Тринадцать богов войны, часть 2

(автор: gest)

Переходим к принципам, или к духам войны.

Какая победа нам нужна?

Первый вариант, очевидно, заключается в том, чтобы стремится решить задачу за минимальное время, причинив противнику максимальный ущерб. (Быстро и надёжно.) В этом случае, мы готовы понести серьёзные потери, чтобы обеспечить качество победы.

Такой подход традиционно считается «советским». В том числе, в пародийно-«клюквенном» смысле (русские, как «антиамериканцы»):

Советский кораблик должен был, в основном, плавать у родных берегов. Проблемы снабжения и обеспечения комфорта отходили на третий план. В бою он скорее всего прожил бы недолго — не исключалась возможность, что у противника будет численное превосходство и/или господство в воздухе. Значит он должен иметь возможность причинить неприятелю максимальный ущерб в минимальный отрезок времени, при неопределённости общей военной задачи. (В большинстве случаев, эта задача свелась бы к стремлению «подороже продать свою жизнь»).

Вспоминается известный в узких кругах фильме «Beast of War» 1988 года, где символ веры советских танкистов звучит так: «Out of commission, become a pillbox. Out of ammo, become a bunker. Out of time, become heroes.» («Закончилось топливо — станьте ДОТом. Закончились снаряды — станьте укреплением. Закончилось время — станьте героями».)

…Если ты пилот русского боевого робота (почему-то, в этом месте я всегда представляю себе боевого робота), то ты не имеешь права умереть, не истратив собственный боезапас — и не имеешь права выйти из боя, пока не заставишь противника истратить весь свой боезапас по тебе.

Но в этом есть свой смысл. Когда Триандафиллов разрабатывал концепцию «глубокой наступательной операции«, он закладывал в неё вероятность серьёзных потерь. А «глубокая операция» была идеалом советских полководцев. Советская доктрина оставалась наступательной и в тридцатые, и в семидесятые годы.

Да, был ещё немецкий «блицкриг» 1941-го года. С нашей стороны высоко оценивались действия немецких диверсионных групп, по крайней мере считалось, что они сумели нанести значительный ущерб. Это следовало усвоить и творчески развить, и это было усвоено и развито. (Если я не ошибаюсь, высадка парашютных десантов в тыл противника присутствовала в концепции глубокой операции изначально.) В чём же была слабость немцев? Они попытались достичь абсолютной победы — нанести противнику максимальный ущерб, максимально быстро (на вражеской земле в ходе решительного наступления), с минимальными потерями. «Блицкриг», молниеносная война. Один из этих пунктов был ошибкой, и, с советской точки зрения, ошибкой была ставка на «малую кровь». Немцы хотели выиграть войну дёшево; а так как дёшево у них не получилось, и получится не могло, они потерпели сокрушительное поражение.

Мне кажется, СССР сделал из этого определённые выводы. По крайней мере, пока существовала опасность перехода Холодной войны в горячую стадию, быстрого разгрома армий НАТО «малой кровью» никто не обещал. Быстрый разгром — обещали: «Советские танковые дивизии будут наступать со скоростью 100 километров в день», «за неделю дойдут до Ла-Манша» и всё в таком духе.

Итак. Как говорил Переслегин, «войной называется такой способ разрешения конфликта, при котором выживание противника не рассматривается в качестве граничного условия» (1, 2). Советская формулировка этого принципа звучала бы так: «война… способ разрешения конфликта, при котором выживание собственных военнослужащих не рассматривается в качестве граничного условия». В этом и состоит разница между войной и, например, тушением пожара, или задержанием объявленных в розыск преступников. При этом, если авария крайне серьёзная, или банда вооружена и очень опасна, соответствующая операция приравнивается к боевым действиям, со всеми вытекающими последствиями. А в случае тяжёлой военной обстановки, собственное мирное население приравнивается к солдатам.

Здесь нужно сделать определённую оговорку. Уверен, makarovslava сейчас хочет, чтобы я её сделал :). Сказанное не означает, что настоящему советскому полководцу было плевать на жизни своих солдат, или что его задача состояла в том, чтобы угробить как можно больше своих подчинённых. Конечно, когда подобный подход использует неумелый командир, может возникнуть именно такое ощущение. Но, в общем-то, все понимают, что без людей и техники воевать не получится, поэтому не стоит их тратить зря. Весь вопрос в приоритетах.

Приоритетом является уничтожение противника и экономия времени. Качество складывается из «массы и скорости«. Со временем неразрывно связана территория (через скорость) — нужно захватывать чужую территорию, поскольку это приближает конец боя, сражения, войны, и не отдавать свою, поскольку её потом всё равно придётся возвращать. И тратить на это время.

Минимизация собственных потерь в этом случае достигается за счёт первых двух пунктов. Уничтоженный противник больше никого не убьёт. Успешное завершение операции позволяет сохранить жизни оставшихся солдат. Да, подобная победа может обойтись дорого — но если бы боевые действиях затянулись, погибло бы ещё больше людей. (При таких методах, это обычно действительно так.)

Второй вариант — это когда мы хотим победить врага с наилучшим результатом, но с минимальными потерями. (Надёжно и дешево.) Очевидно, это означает, что мы готовы потратить на это дополнительное время. Лучше подождать, подготовится и победить с малыми потерями, чем одержать быструю победу, но заплатить за неё серьёзную цену.

По аналогии с «советским», этот взгляд на войну можно назвать «американским».

«Например, хорошее натовское тактическое решение в условиях вражеского наступления состоит в том, чтобы найти позицию, с которой танки НАТО смогут сделать по одному выстрелу в атакующих, а затем отойти обратно в укрытие, т.е. прежде чем противник успеет их засечь и открыть ответный огонь. Затем, оставаясь вне поля зрения противника, натовские танки организованно отойдут на другую, заранее подготовленную позицию».

«А зачем удерживать территорию? _Никогда_не_проливай_кровь_за_грязь_!

Проливай кровь ради сохранения жизней.

Проливай кровь ради выигрыша времени.

Проливай кровь ради достижения победы.

Но никогда не ставь себя в ситуацию, где у тебя нет возможности открыть огонь, оценить обстановку, снова вступить в бой, короче, навязать врагу решительный бой на твоих условиях — ситуацию, где враг может прорвать твою оборону. Потому что, когда враг врывается на твои позиции — это плохо. И это напрасная трата ресурсов и людей, не зависимо от того, есть ли у тебя преимущество в снабжении, позволяющее возместить потери, или нет.

(…)

Территория существует для того, чтобы создавать пространство между тобой и неприятелем, потому что, не считая линии горизонта, лучшая броня — это сам воздух («пустота»? — Г.Н.), а тебе нужно ВРЕМЯ, чтобы причинить врагу ущерб индивидуальными оружейными системами точечного поражения, потому что это и есть то, чем мы сейчас воюем. Территория (по крайней мере, с точки зрения общевойскового боя) существует не для того, чтобы за неё «держаться», как за подружку. Таким способом хорошо только гробы заполнять».

Если ты не можешь победить — не вступай в бой. Если враг наступает — отходи, и пока он пытается до тебя добраться, расстреливай его из всех стволов. Война ведётся не за грязь, потому что грязь ничего не стоит. Война ведётся для того, чтобы уничтожить противника. Как говорил генерал Паттон, ни один сукин сын ещё не выиграл войну, умерев за свою родину. Чтобы выиграть войну, надо помочь тому парню умереть за его родину.

makarovslava сказал, что именно в этом он и видит слабость американцев. Они считают, что воевать можно «дёшево», не тратя людей. Им хочется верить, что если все их солдаты будут действовать по-умному, правильно, то потерь удастся избежать, или, по крайней мере, свести их к минимуму. А это далеко не так, или, по крайней мере, далеко не всегда так.

Если использовать образы из предыдущего поста, «советский подход» опирается на бойцов и диверсантов. («Могучий удар» + «На чужой земле».) Удар основных сил поддерживается действиями диверсионных групп у в тылу противника, чем обеспечиваются быстрые темпы наступления. В советской военной фантастике тридцатых годов удар в спину империалистов наносили местные «коммунисты» и «восставшие рабочие», но принцип был тот же. В том смысле, что заранее внедрённые товарищи и подготовленные кадры могут, конечно, считаться местными… Американский подход состоит в сочетании военного и дипломатического давления. («Могучий удар» + «Малой кровью».) Если нет гарантии победы, или ожидаемые потери слишком велики, лучше всеми силами затягивать конфликт. Дешёвая победа всегда будет лучше быстрой, но дорогой. В той степени, в какой Холодная война была войной («Третьей мировой»), а не просто «объективным историческим процессом», её вели по-американски — именно потому, что её не вели по-советски. И слава богу!

Если бы речь шла о компьютерной игре, СССР стоило было бы выдать бонус на спецоперации, а США — на дипломатию. Чтобы показать разницу подходов. Понятно, что будучи сверхдержавами, обе страны использовали весь спектр средств. Но всё-таки, нам приятна мысль, что у нас были лучшие «спецы». А американцам — что у них были лучшие дипломаты :).

Третий вариант — это совершенная стратегия. Или просто «стратегический» подход, когда война ведётся в соответствии с фундаментальными принципами Сунь-Цзы: «Война любит победу и не любит продолжительности… Поэтому сто раз сразиться и сто раз победить — это не лучшее из лучшего; лучшее из лучшего — покорить чужую армию, не сражаясь. Поэтому самая лучшая война — разбить замыслы противника; на следующем месте — разбить его союзы… Поэтому тот, кто умеет вести войну, покоряет чужую армию, не сражаясь; берет чужие крепости, не осаждая; сокрушает чужое государство, не держа своё войско долго. Он обязательно сохраняет все в целости и этим оспаривает власть в Поднебесной«.

В этом случае наша цель — победить быстро и с минимальными потерями. (Дёшево и быстро.) А рискуем мы тем, что враг сохранит свои силы. Замыслы его будут разбиты, но армия-то останется! Подобная война ведётся при помощи тайных операций на чужой территории и дипломатии, которая фиксирует результаты спецопераций. («Малой кровью» + «На чужой земле».)

Именно такой войной восхищался Переслегин со своим ИГШ, повторяя, что на такой войне у полководца не будет «ни славы ума, ни подвигов мужества» — видимо, потому что о совершенном стратеге никто не узнает. Как минимум, противник не должен знать, кто против него действует; как максимум — не знать, что война вообще началась (и кончилась). [Если что, в этом абзаце я просто выражаю своё мнение о мнении Переслегина и его команды 8-)]

При этом, слабостью «совершенной стратегии» оказываются обычные войска и настоящий бой, что, как вы понимаете, чревато.

Для бога эти принципы равнозначны (я уже говорил о подобном). Для человека нет. Они образуют очевидную иерархию.

Первым идёт принцип Безжалостности, готовность жертвовать своими силами; полководец согласен заплатить любую цену, чтобы победить врага. Без этого на войне вообще делать нечего. Командир должен понимать, что в результате его приказов умрут люди — в том числе, его люди — и принимать это. «Если не можешь переносить жар, не появляйся на кухне».

Вторым идёт принцип Терпения — готовность любой ценой беречь свои силы; полководец согласен отступать, тянуть время, без боя отдавать территорию, лишь бы избежать ненужных потерь и дождаться момента, когда противник ослабеет и позволит себя уничтожить. Этот принцип выше первого. По-крайней мере, очевидно, что такой подход почти всегда будет сложнее для реализации, и потребует от командира точного расчёта. Это вам не пехотные цепи на пулемёты гнать.

Истинная сила этого принципа состоит в том, что ни один бой не является последним, на самом-то деле. Это ведь жизнь, а не набор тактических задач. С этой точки зрения, слова «а значит нам нужна одна победа, одна на всех, мы за ценой не постоим» — очень глупые. Одной победы вы добьётесь, а потом что? Представьте себе ребёнка, который бежит в школу и просит: «Боженька, дай мне написать эту контрольную на «пять», и пусть мне потом всю жизнь не везёт!» Цену нужно платить не любую, а умеренную и приемлемую, и лучше сначала поторговаться.

Да, в шахматах не важно, с какими потерями вы поставили мат вражескому королю. Но если верить моему опыту игры в Dice Wars, в многостороннем конфликте побеждает не тот, кто готов любой ценой победить противника, а тот, кто умеет экономить свои силы.

Третий, высшим принципом, является принцип Милосердия — готовность беречь как свои силы, так и силы противника; полководец согласен минимизировать вражеские потери, и при этом он обязуется закончить войну как можно быстрее. Этот подход ненадёжен, и при этом требует от воина наибольших усилий.

Если второй подход исходит из того, что большинство конфликтов являются многосторонними, и ни один из них не является последним, то третий уже считает, что никакие границы и никакие союзы не остаются неизменными. «Сегодняшний противник завтра станет вашим покупателем, а послезавтра — союзником«. Чем больше мы ему оставим сейчас, тем сильнее мы будем потом, когда окажемся на одной стороне. Убитого солдата нельзя использовать, взорванный завод не будет снабжать твою армию. Понятно, что всегда есть опасность, что сегодняшний враг станет завтрашним врагом. Но для этого и нужно искусство.

Условно говоря, с точки зрения второго подхода (Терпение), если мы слишком сильно выложимся в одном раунде, мы можем стать лёгкой добычей в следующем.

А с точки зрения третьего подхода (Милосердие), если мы в пух и прах разгромили нашего соперника, сохранив свои силы, мы всё равно слишком сильно ослабили то единое целое, в который входим и мы, и наш противник. В результате чего наш общий социум может стать жертвой внешнего противника, кем бы он ни был. Или социуму теперь просто не хватит необходимых ресурсов для ответов на будущие вызовы, и он утратит внутреннюю структуру, переживёт катастрофическое упрощение и развалится на части.

Не то, чтобы бог войны часто руководствовался подобными соображениями, но он обязан их учитывать.

Возвращаемся к свите бога войны. У нас есть дух Безжалостности, дух Терпения и дух Милосердия. Красоты ради, их можно связать с такими понятиями классического военного дела, как «удар» (штыковой), «огонь» и «манёвр».

Например, очевидно, что манёвр позволяет нам избегать потерь, уходя из под ударов, и сокращать время, приближаясь к цели. Огонь позволяет нам уничтожать противника и минимизировать свои потери, потому что мы расстреливаем врагов, но не сходимся с ними в ближнем бою. Удар — штыковой удар и рукопашная рубка — позволяет нам выиграть бой быстро и решительно, с максимальными потерями противника.

Поэтому, с точки зрения атрибутов, духа Безжалостности стоит изобразить в виде пехотинца, который бежит на противника, чтобы опрокинуть вражеский строй мощным ударом, не обращая внимания на боль от ран и не думая о том, какую цену придётся за это заплатить.

Дух Терпения должен быть стрелком — учитывая все смысловые оттенки этого образа:

Трусливая стрела — его оружье,
Военное искусство — в быстрых пятках.
Да может ли, скажите мне, стрелок
Из лука храбрым быть?

(…)

А выстрел издали, когда врагу
Тебя не видно, и, прикрытый, можешь
Ты целиться? О Лик, вредить врагам,
Не отдавая тела супостату,
От случая при этом не завися, —
Вот высшее искусство на войне».

А дух Милосердия должен быть как-то связан с конём, символом скорости. Ведь он воплощает идею совершенного манёвра, который может сам по себе обеспечить победу в войне.

Чисто геометрически… Переговорщик (минимизация потерь) — противоположность Безжалостности. Лазутчик (минимизация времени) — противоположность Терпения. Солдат (максимальный урон) — противоположность Милосердия.

Что касается «от случая при этом не завися…«, то я писал: естественно, в центре треугольника всегда будет четвёртое качество, которое обычно обозначает «ресурсы». То есть, все эти правила действуют при «всех прочих равных. К нашему треугольнику это тоже относится. Безусловно, армия пришельцев из будущего уничтожит кучку дикарей и быстро, и дёшево, и результативно.

Так вот, риск — это тоже один из ресурсов. Он означает нагрузку на операцию, вероятность того, что у нас вообще ничего не получится. Можно ведь получить услугу и быстро, и дёшево, и качественно — если нам повезёт. Но мы с таким же успехом можем за те же деньги вообще ничего не получить. И не факт, что нам удастся провернуть подобное в следующий раз. Это уже риск.

За эту компоненту отвечает дух Везения, бог Риска. Да, он предлагает нам сыграть с ним в кости. Из всех тринадцати богов он единственный, у кого нет противоположности: противоположность везения — это тоже везение, редкий случай, статистическая аномалия. Только с обратным знаком.

Переслегин написал: «Англо-американцы экономят людей, японцы и немцы – материальные ресурсы, русские – мышление и развитие«.

Я сказал, что могу лучше. Вот мой вариант. Разница между американцами и немцами с одной стороны, СССР и японцами с другой — отношение к собственным потерям. Разница между СССР и американцами с одной стороны, и немцами и японцами с другой — отношение к риску. Как раз по словам самого Переслегина: «Для германского стиля (к нему, как это ни парадоксально, принадлежит такая морская держава, как Япония) характерно стремление к запредельному риску, разобщение стратегии и политики, ставка на оперативное искусство и тактику, как на основу военного дела«. В то же время, СССР и США предпочитали действовать надёжно и не любили рисковать.

Итак, риск — это предельный ресурс, потому что он позволяет в той или иной степени компенсировать нехватку других ресурсов. СССР и США всегда играли от силы именно потому, что они могли себе это позволить. А немцы и японцы попытались рискнуть, сыграв ва-банк со слабыми картами, но надеясь на везение. Им не повезло. Да в общем-то, с чего они взяли, что боги были на их стороне? Не были.

Тут, наверное, надо сделать последнее уточнение. h_factor сказала, что японцы и немцы относились к риску по-разному. Но это уже вопрос культуры. Да, немцы скорее считали, что настоящий профессионал может позволить себе риск, который был бы недопустим для любителя. Это осознанный риск, на который идут с целью обеспечить себе максимальный выигрыш. Нагрузка на операцию компенсируется профессионализмом и интеллектуальными усилиями всех участвующих. Потому что в этом и заключается наше преимущество по сравнению с русскими, ага. «Немецкие генералы отметили, что их план требовал наличия очень крепких нервов у командира 5-го корпуса… Смелость — даже дерзость — их плана можно было бы посчитать безответственностью, будь он предложен кем-то иным«.

Что касается японцев, они, наверное, просто фаталисты. Начиная войну, они верили в волю богов, в судьбу и карму. В конце концов, буддистам просто: не повезло в этом воплощении, повезёт в следующем :).