Нео-татибы. Зелёные: ретропанк и последние советские самураи

(автор: gest)

«»Прежде всего, людям нужна стабильность. Что толку в правилах, если социумы будут в вечном движении, то бишь хаосе? Дайте возможность желающим пожить спокойно в тихой гавани! Закон, порядок и справедливость, стабильность и уверенность в завтрашнем дне, вот чего они хотят и мы им это дадим

«Зелёные», естественно» — vasilisk_

Что мы знаем о «зелёных»? Вернее, что я знаю о «зелёных»?

Я понимаю, что как-то по-дурацки получается — я сначала говорю, что озвучу тезисы «коротенько, пунктиром, чтобы начать дискуссию», потом катаю простыню (простыни), потом начинаю авторитарно отрицать любое мнение, которое мне не нравится. А нравится мне, как правило, исключительно моё собственное мнение. Но что делать.

С «зелёными», в принципе, всё очевидно, но в этой очевидности, возможно, таится сложность.

«Зелёные» — это самая массовая политическая идеология нашего сеттинга. Примерно так, очень грубо: человечество будущего — это несколько миллиардов человек. Масштаб цифр: «зелёные» — миллиарды, «оранжевые» — сотни миллионов, «серые» — десятки миллионов, «фиолетовые» — миллионы. Естественно, те же «оранжевые» очень неоднородны. Скажем так, общая численность — это то, что у нас принято называть «золотым миллиардом» (жители благополучных стран), который обслуживает «платиновый миллион» (граждане в полном, политическом смысле слова), который выражает интересы «алмазной тысячи» (главы настоящих семейств и их ближайшие родственники-наследники). В жизни, как всегда, всё будет сложнее.

Стереотипный житель «зелёной» зоны описан fortunatus‘ом в «Поздневековье«, согласно тезису «моё «Поздневековье» — мир победивших зелёных«.

Этот человек всю жизнь проводит в одном и том же здании-аркологии — гигантском городе-небоскрёбе. Вернее, он проводит всю жизнь в одном из секторов этого здания. Он работает с виртуальной информацией — сводит баланс, решает транспортные задачи, отдаёт команды автоматическим погрузчикам на складе (где он никогда не был), отслеживает сбои в функционировании роботизированной сборочной линии. Он принадлежит к одной из социально-приемлемых традиционных сект, которая удовлетворяет его духовные нужды.

«Он носил одежду из рециклированных тканей (удобную, но однообразно-стандартного покроя), а в его рационе не было мяса, которое стало дорогим деликатесом, да и вдобавок (почти всегда) запрещалось его религией… С точки зрения модерна, поздневековый человек был невеждой во всём, кроме своей специальности…

Человек поздневековья должен был ставить добрые отношения с другими и гармонию с собой выше личного успеха, проявлять скромность, уступчивость, самоконтроль, верность долгу и социальную ответственность. В общении полагалось проявлять изысканную, церемонную вежливость с оттенком самоуничижения. Считалось нормальным и желательным планировать свою жизнь и жизнь детей на десятилетия вперёд — при медленном темпе общественных изменений в этом не было ничего невозможного. Человеку модерна подобная жизнь показалась бы убийственно скучной, но люди начала поздневековья слишком хорошо помнили «нескучные» годы большого кризиса, а для их потомков статичное предсказуемое существование стало нормой».

Цитата в тему, из ЖЖ:

«Жить на одном месте — предприятие из увлекательнейших, — и, разумеется, одно из самых глубоких.

Чем дольше живёшь, не меняя пространственных координат, тем больше опыта аккумулирует в себе обитаемое пространство, тем более насыщается оттенками и подтекстами, тем более оно стереоскопично (и голографично: по любому его сколку восстанавливаешь всю свою, и не только свою, жизнь; каждый его фрагмент прозрачен до непроглядного дна и светится). Разумеется, к некоторому возрасту не избежать перенасыщения пространства этими подтекстами: оно, пространство, уже слова тебе в простоте не скажет, каждая его деталь подвергается бесконечному уточнению и превращается в овеществлённую память, уводит в воспоминания о воспоминаниях, в воспоминания о воспоминаниях о воспоминаниях…, каждая его черта самим своим существованием отсылает к томам примечаний и комментариев, которые ты не можешь не читать, хоть зажмурься: будешь считывать их всем телом, по рельефу, по объёмам воздуха. Пространство само превращается в твоё собственное тело; без него тело как таковое, не говоря о душе, утрачивает объём, становится лишь заготовкой, возможностью самого себя — лишь в привычном, накопленном обиталище обретая полноту реальности.

И ещё: живя в одном и том же пространстве долго-долго, однажды вдруг ловишь себя на мысли, что ведь оно — которое ты застала при рождении уже практически готовым — моложе тебя. Потому что куда более тебя, скоропреходящей, мимолётной, переполнено возможностями и своим огромным, уже неизвестным тебе, будущим.

И распахивается в это будущее так же безоглядно, как и полвека назад».

***

И вот тут я хотел бы вспомнить другой текст fortunatus‘а, его реакцию на «1984» Оруэлла.

«– Америка – отдельное государство, – объяснил О’Брайен. – Партия руководит только Британскими островами. Океании не существует — точно так же как Евразии и Остазии.
Уинстон помолчал.
– Вы снова… играете со мной? Это не может быть правдой!

О’Брайен поморщился с досадой. Уинстон непроизвольно сжался.
– Уинстон, думай своей головой! Ты встречал в жизни хоть одного американца или бразильца? Видел в лондонском порту мексиканские или австралийские суда? Когда ты последний раз пил настоящий кофе, трогал ткань из настоящего хлопка? Между отдельными частями Океании нет никаких сношений. У неё нет ни столицы, ни правительства. Наша «провинция» имеет собственную армию, флот, спецслужбы, независимый аппарат пропаганды, свои органы планирования экономики. Разве государство с настолько самостоятельными провинциями могло бы существовать, а тем более вести тотальную войну?
– Но единая Партия, идеология ангсоца…
– А откуда ты знаешь, что где-то кроме Англии есть Партия? Из газеты «Таймс»? Из книги «Гольдштейна», написанной в соседнем отделе Минправды? А как ты думаешь, почему наша идеология называется «ангсоц», а не «океасоц»?»

Наш условный житель «зелёной зоны» не особо любопытен. Жизнь он проводит под адаптивным китайским файерволлом следующего поколения. С его точки зрения, весь мир живёт так, как живёт он, то есть, согласно описанию «Поздневековья». Его так учили — в прошлом было плохо, случилась страшная катастрофа, потому что предыдущие поколения человечества совершали ошибки и тратили невосполнимые ресурсы, но мы мудрые, мы умнее их, мы живём правильно. Он не особо рефлексирует тот факт, что мир не ограничивается территорией Порядка (родная аркология и другие подобные аркологии) и территорией Хаоса (где руины, трущобы, вымирающие бандиты-деграданты и религиозные фанатики). Даже в рамках той политической структуры и той идеологии, к которой он принадлежит, есть люди с совершенно иным жизненным опытом — философы, политики, солдаты, техники.

Конечно, возникает вопрос, чем была эта катастрофа, о которой «зелёные» вспоминают с ужасом («[они] слишком хорошо помнили «нескучные» годы большого кризиса«), а «серые» — с гордостью? («Вы сказали — пусть неэффективные вымрут. Но мы не вымерли. Мы стали сверхэффективны. Результат вам не понравится».)

Главное послание песни, которое постоянно повторяется — «Are you ready for, ready for a perfect storm, perfect storm?» Готов ли ты к идеальной буре? Идеальная буря, Perfect Storm — это подготавливаемый иллюминатами системный кризис, тотальный коллапс, который полностью переформатирует человечество и окончательно подчинит его власти иллюминатов. В современной массовой культуре Perfect Storm обычно изображается, как «День Z», зомби-апокалипсис, вызванный эпидемией; а в восьмидесятые годы, например, речь шла об атомной войне.

«В этом мире не бывает краха системы, бывает только перфект сторм» fortunatus (с).

Допустим, схлопнулась мировая кредитно-финансовая система — виртуальные деньги, необходимые для постоянного взаимозачёта экономических субъектов на всех уровнях, просто взяли и обнулились («кредитный пузырь лопнул»), остались только материальные активы. Всё это — на фоне ураганного роста цен на энергоносители, и, следовательно, на продовольствие (транспортные расходы). А потом всё. «Сомализация».

Это всегда один и тот же сюжет. Нехватка рабочих рук — некому заботиться об ирригационной системе — каналы пересыхают, водохранилища превращаются в болота — неурожай, голод, бегство крестьян — нехватка рабочих рук. Разрушение социальной структуры общества, нехватка ресурсов, массовая миграция — гражданские войны — уничтожение инфраструктуры как цель и как следствие боевых действий — разрушение социальной структуры общества, нехватка ресурсов, массовая миграция.

Даже в развитых странах нашлось достаточно людей, которые смотрели фильмы и сериалы про зомби, которые играли в игры про зомби, которые сидели в виртуальных мирах, симулирующих зомбиапокалипсис, и которые вдруг разом поняли: «Началось». Надо собирать пацанов-братанов и валить чужаков за патроны и тушняк. И потом, чужаков не жалко, они ведь уже не люди. (А что касается каннибализма, то зомби едят людей, а чтобы выжить в мире зомби, надо учиться у зомби.)

В итоге получился мир дешёвой связи (спутники добивают даже туда, где нет оптоволокна) и дорогого транспорта, то есть мир стал субъективно больше. Дешёвый способ путешествовать — это долгий способ (на своих двоих, на животных, на колёсах), а в ряде регионов мира — ещё и крайне рискованный, на уровне необходимости передвигаться в составе крупных конвоев-караванов. Если оставаться оптимистом, можно сказать, что такой мир постепенно готовит человечество к космосу — миру медленной связи и очень медленного и очень дорогого транспорта.

[Естественно, в «оранжевых зонах» остались сверхскоростные поезда («междугороднее метро»), проблема в том, что часть путей была уничтожена или заброшена, потому что они проходили по территориям, где не было возможности обеспечить безопасность и постоянный контроль. Там, где трубы сверхскоростного вакуумного маглева (или чего-то аналогичного) пролегали глубоко под землёй или под водой, там они сохранились, но такое просто не везде было, и строительство новых путей обходится в копеечку.]

***

«Ну и основная, застрявшая в ХХ веке и классических татибах провинциальная Россия — ничего в этом будущем не понимающая…»

В этом плане, да, изначально там были представители старых татиб — генералы разгромленных армий брали власть в своих руки и становились героическими полевыми командирами и тиранами, религиозные фанатики и этно-фашисты брали приступом города, маоисты-наркопартизаны спускались с гор и выходили из джунглей под флагом революционной борьбы. Синие устраивали «цветные революции», по итогам проигрывая ультранационалистам и религиозным радикалам: Белая татиба > Синяя татиба. Чёрные искали победителя, чтобы к нему присоединиться (и, в конечном счёте, нашли). Была даже попытка организовать Вторую американскую революцию в составе широкой коалиции под лозунгами американских версий синей, чёрной и белой татиб.

В итоге, все они были разгромлены, особенно белая, жёлтая и красная; их собственные потомки, потомки проигравших, «зелёные» (жёлто-белые) и «серые» (красно-жёлтые), стали ещё одним фактором их упадка. Нейтральные зоны (со старыми татибами) в нашем сеттинге постепенно вымирают и сжимаются. Часть «зелёные» приписали к себе, явочным порядком — «зелёных» неслучайно так много. На остальных ведут упорное наступление «серые». Отдельным анклавам сторонников синей татибы даже удалось выжить и получить вожделенный «оранжевый» статус — это плохонькие «оранжевые», вассалы полноценных «оранжевых» (уровня шуток про «унитаз сам себя не вымоет, Польша!»), но, всё-таки, «оранжевые».

***

В чём сюжетная роль «зелёных» убеждений в тексте «Поздневековья«? Реакцией на нехватку всего необходимого стал тотальный культ скромности, бережливости, труда, фанатичного накопления ресурсов «на чёрный день». Собирать, но не тратить («Подобно тому как восточные цари древности скапливали несметные сокровища, которые лежали в их дворцах мёртвым грузом…«). В итоге, наступил «светлый день»:

«Правители Атлантики (лидеры европейских государств и Демократической партии США) выдвинули проект новой энергетической революции. Они предложили разместить на геостационарной орбите тысячи гигантских солнечных батарей, передающих на Землю энергию в форме волн СВЧ. Для удешевления запусков предполагалось построить над экваториальной Атлантикой петлю Лофстрома, а в отдалённой перспективе — развернуть добычу минералов на Луне. Проект требовал громадных начальных вложений, но мог бы обеспечить Землю дешёвой и экологически чистой энергией на вечные времена. Колоссальные стратегические резервы энергии, накопленные к тому времени Атлантикой, делали проект технически осуществимым. (…)

Тихоокеанский альянс счёл за лучшее построить собственную петлю Лофстрома и вывести на орбиту вооружённые аппараты, следящие за каждым движением атлантических энергоспутников.

Так началась Вторая холодная война и второй, после 1950-70-х годов, тур большой космической гонки. Статичность и неизменность мира 2050-2150-х гг. ушла в прошлое. Человечество начало продвижение в новую, внеземную, экологическую нишу. Поздневековье кончилось».

Очень огрубляя — европейские короли выкачивали деньги из своих подданных, чтобы эти средства уходили евреям-ростовщикам, чтобы те могли их прокрутить через банковскую систему, чтобы банковская система могла спонсировать эпоху великих географических открытий, чтобы прочерченные по картам морей торговые пути сложили к ногам Европы весь мир (и чтобы «богатства восточных царей» внесли свою лепту в европейскую промышленную революцию). Я понимаю, что всё было не совсем так, а местами не совсем так. Я о самом сюжете.

Зачем нужны «оранжевые» в моём переосмыслении этого текста? Потому что последовательные «зелёные» хорошо умеют копить, но плохо умеют тратить, даже на уровне политического руководства. А тут нужна другая психология:

«Оранжевый» подход — это крупные инвестиции, низкий риск, умеренная прибыль. Снять максимально простой и понятный фильм за сотни миллионов, устроить рекламную компанию за сотню миллионов, показать его миллиарду человек, выйти в плюс.

Нужны огромные начальные вложения, есть риски, но это понятный бизнес-проект с понятной траекторией выхода на самоокупаемость. «Оранжевые» в деле. То есть, конечно, нужны люди, способные принимать решения такого масштаба, в первую очередь, чисто психологически способные, но ещё и обладающие необходимой компетенцией и полномочиями. К какому-нибудь немыслимо дряхлому существу подносят терминал, и существо вводит код подтверждения. Дождался. Он дождался. [Я понимаю, что нехорошо так шутить, но я представлял себе кого-то такого, из тех, кто ещё Дедушку застал. Да, его на сто втором году жизни пришлось окончательно убрать в тень, а то у людей начали бы появляться неудобные вопросы.]

***

Итак, возвращаемся в самое начало сеттинга. Идёт кризис, чудовищный кризис, Perfect Storm всех кризисов. Часть человечества уже не спасти, они уйдут на дно («смертность резко и значительно превысит рождаемость»). На остальных ресурсов хватает впритык, но и речи быть не может, чтобы обеспечить им уровень потребления развитых стран, самим не хватает. Задача такая. Нужно сохранить как можно больше населения, чисто физически. Резкое сокращение численности человечества может запустить спираль деградации (не станет хватать рабочих рук для поддержания имеющейся инфраструктуры, уменьшится генетическое разнообразие, генетическая лотерея станет реже выкидывать «самородков», и пошло поехало). Обоснование звучало примерно так:

«У меня ровно два года назад был пост о технологических уровнях. Так вот, в процессе дискуссии на ФИГШ меня заставили про него вспомнить, и попутно я его по-приколу дополнил, добавив к прочим параметрам типовой размер оргструктуры. На удивление, цифры получились очень близкие к реальности. Так, электронно-вычислительную отрасль может поднять только государство от ста миллионов человек; для полноценного поднятия космоса требуется миллиард; термояду и роботизации требуется восемь миллиардов (вот она, глобализация!)…

Цивилизация должна выделить некоторое количество тунеядцев, которые будут прогрызать дырку в будущее. Всё упирается в количество бездельников, которых способно кормить общество…

Итак, для прорыва нужна свободная оргструктура некоторого размера, причём с каждой новой ступенькой потребность в размере оргструктуры увеличивается, потому что всё то, что можно будет извлечь малым коллективом, будет извлечено без остатка на прошлой фазе. Таким образом, для пробивания дырки в следующую фазу нужно выделить точно такой же коллектив, как есть прямо сейчас, и сделать его свободным от задач, чтобы он был занят не решением своих бытовых вопросов, а от безделия начал долбиться головой об барьер. Каждого бездельника должно кормить семеро-восьмеро работяг, и в итоге для перехода на следующий левел численность коллектива должна увеличиться на порядок, в эти самые семь-восемь раз.

Чтобы пробить пост-индустриальный барьер, нужно:
1) произвести глобализацию и
2) выделить «золотой миллиард».

При этом, неизвестно, когда ситуация поменяется на благоприятную, когда получится собрать на руках флэш-рояль необходимых технологий. Но к тому моменту человечество должно обладать обширными трудовыми резервами и запасами энергии, чтобы сразу бросить их в прорыв. А до наступления этого светлого будущего куча людей должна работать, вкалывать, производить всё необходимое, наполнять склады стратегического резерва, поддерживать инфраструктуру в рабочем состоянии; они должны довольствоваться крайне скудным пайком, но не испытывать недовольства, сохраняя высокую трудоспособность, дисциплину, законопослушность и передавая эти принципы своим детям.

В принципе, это задача решаемая. И подобные идеи, кстати, не вчера появились:

«В конце 20-ых годов 20-ого века писатель и священник Льюис Такер (Louis Tucker) создал проект единого города-здания, способного вместить до 80 миллионов человек. Главной задачей Такера было создать город-утопию, в котором можно будет приступить к построению нового общества, свободного от проблем старого. Подобный город должен был обладать полной автономностью, что бы иметь возможность пережить разрушительные войны и бомбардировки будущего. По проекту Такера город должен был выглядеть как гигантский куб с гранями в километр [2 мили, 3,2 км* — Г.Н.] длиной, в котором и под которым располагалось всё необходимое для существования 80 миллионов человек. В подземной части должны были размещаться фермы, выращивающие растения под искусственным светом и шахты для добычи воды. Энергию город получал от «новых источников энергии» в описании которых угадываются представления того времени об атомной энергии. В кубе имелся запас воды, еды и воздуха, что бы в случае газовой атаке отгородиться от внешнего мира на несколько дней. На крыше куба располагался огромный аэропорт, принимающий как самолёты так и дирижабли. Жители города жили бы по новым и новой морали законам, в коммунах под управлением наиболее разумных учёных-социологов. Такер предлагал создать целую систему подобных городов-кубов в крупнейших мегаполисах Америки и постепенно переселять в кубы городское население. Между городами-кубами существовало разделения обязанностей: одни, располагаясь на залежах полезных ресурсов, добывали бы их и пересылали в другие города, где из них создавались бы товары и рассылались безвозмездно по всем остальным городам-кубам. Всё это помогло бы создать полностью независимую систему, неуязвимую для любых внешних потрясений».

Я как-то рассуждал, что для нехороших районов Африки советский строй был бы благом, в той же степени, в какой это был бы кошмар для Западной Европы — разве кто-нибудь станет спорить с тем, что лучше жить в советской республике, чем на вольных просторах Сомали? С другой стороны, если строить советский строй с теми кадрами, которые доступны в нехороших районах Африки, результатом будет не брежневский застой, а каннибализм и межплеменная борьба на уничтожение, разве нет? Но в конечном счёте, если проблема только в отсутствии советских людей, то надо взять советского человека, тщательно изучить его характеристики и генезис, а затем попробовать воспроизвести этот тип за счёт социальной инженерии, в процессе слегка доработав его напильником. Главное — чётко поставить задачу.

***

fortunatus правильно заметил, что то, что я пытаюсь изобразить — это не противостояние равных сил, это единая экосистема. (И потом, часто ли вы видели, чтобы границы убеждений точно проходили по границам военно-политических блоков? Да, была холодная война, когда американская синяя и американская чёрная татиба противостояли советской красной и советской жёлтой. Но если пойти вглубь, во Вторую мировую, и ещё раньше, то всё было сложнее. И даже в годы Холодной войны всё было не так однозначно — Китай уже был самостоятельным игроком, был исламский мир, была Африка и Латинская Америка — пусть пока только в качестве поля боя, но с намёком на возможность интересного будущего.)

В общем, «оранжевые» сидят наверху и держат масть. Рано или поздно их «корабль-поколений», запущенный из тучного 21 века, должен долететь до цели. «Зелёные» пашут и обретают счастье в труде. «Фиолетовые» паразитируют на «оранжевых» и «зелёных». «Серые» подбирают и перерабатывают то, что оставили «зелёные». Если «оранжевые» провалятся, у «серых» есть альтернативный проект (а они уверены, что «оранжевые» обосрутся!).

Наш сеттинг допускает консирологию, просто потому, что текст fortunatus‘а с самого начала был рассчитан на возможность конспирологической трактовки. Таким образом…

1. Такая ситуация сложилась по естественным причинам, как результат взаимодействия различных сил, преследовавших свои узкие цели. В целом, нет ничего удивительного в том, что глобальная цивилизация образовала глобальную экосистему.

2. Это результат осознанной политики сверхразумных ИИ, которые тайно управляют человечеством (Компирология).

3. Близко к этому стоит идея о том, что человечество достигло такого уровня сложности и связности, что можно уже говорить о воле человеческой расы в целом, и «фиолетовые» являются её выражением. Это то, о чём писал vasilisk_:

«Разум это самообучающиеся нейронные сети и квантовые вычисления. Никакая экспертная система устаревшего «классического» типа (например, на явно прописанной системе правил) не заменит самообучающийся комплекс. Никакие мощности линейных вычислений не могут эмулировать сколько-нибудь сложные квантовые вычисления. Это значит, что индустриальные методы заведомо непригодны для искусственного разума в любой его форме. То есть «конвейер» — заведомо устаревшая и чисто человеческая аналогия. Техноадепту её следует забыть. Пока что на Земле существует только один подлинный Разум — это коллективная инфосфера Человечества, состоящая на текущий момент из разумов биологических, слегка дополненных и усиленных простенькими не-квантовыми вычислителями. Для создания полноценного AI, не обойтись без сколь возможно полного задействования мощностей этого Разума, то есть его биологической компоненты. Для максимально эффективного задействования биокомпоненты, необходим как можно более совершенный интерфейс между ним и инфосферой. Совершенство интерфейса намного важнее вычислительных мощностей, поскольку компьютеры пока что во многих отношениях не могут не только конкурировать, но даже имитировать значительную часть функций разума естественного. В связи с этим, тот, кто повышает эффективность интерфейсов и способствует распространению более совершенных в этом плане моделей гаджетов, тот приближает приход полноценной Техносферы в наибольшей степени».

В этом варианте, «многотел»-«человейник» уже возник. И хостится он, в основном, на «зелёных», у которых значительная часть населения работает с массивами информации в виртуальной реальности, часто даже не зная, каким именно процессом они управляют. (А «фиолетовые» и «серые» в этом варианте — две выделенные подсистемы, на которых всякие экспериментальные модели гоняют.)

4. Классическая конспирология. «Зелёные» — криптоколония «оранжевых». В самых разных вариантах, включая такой: «Знаете, сэр, в начале века в России работал один философ, Галковский. Он утверждал, что СССР был криптоколонией Англии. Конечно, не так всё было, но мысль интересная. Мы попробовали модель построить — очень богатые возможности открываются…»

В «зелёных» есть что-то очень советское, а, значит, и криптоколониальное. При этом, сами «зелёные» считают себя криптоколонией не больше, чем советские граждане считали Великобританию своей метрополией, а королеву — сюзереном. Но есть одно важное отличие — большое количество официальных совместных предприятий между «оранжевыми» и «зелёными» зонами, и настоящие мегакорпорации, как правило, стоят одной ногой там, а другой тут (а в руководстве вообще могут «фиолетовые» сидеть).

Можно считать, что все эти варианты в рамках сеттинга образуют суперпозицию высшего порядка — все они могут разом оказаться правдой, и все они могут оказаться далеки от истинного положения дел.

И понеслась

«Зелёные» изначально возникли, как «левое крыло» жёлтой татибы. (Образно это можно представить так — ветвь советской идеологии и «советской религии», которая не сводится ни к коммунизму, ни к этно-религиозным традициям русского народа; авторитаризм без культа личности, потому что партия осудила культ личности.)

Развивались от жёлтой к белой, то есть в сторону большего доверия к людям, при сохранении упора на институты. Если людей слегка подтолкнуть, люди сумеют осознать, что такое правильно и что такое неправильно, и будут жить по совести. Как говорится, не за страх, а за совесть. Отсюда отказ от слепого вождизма, при неизменном уважении к старшим, к начальству.

От белой татибы «зелёных» отличает то, что они на самом деле не верят ни в какие в суеверия. Когда китайцы говорят, что благополучие потомков зависит от того, были ли предки похоронены с соблюдением канонов фэн-шуй, они в это верят. Это искренняя вера, как вера в то, что Рама — это седьмая аватара Вишну, или в то, что Тора была дарована людям Создателем и потому каждая буква там священна и значима. У «зелёных» отношение к таким вещам сугубо жёлтое, утилитарное. Представьте себе человека, который готов выбирать на между православием и исламом, ориентируясь лишь на то, какая религия больше соответствует его социальным целям (а цели заключаются, допустим, в «упорядочивании» и торможении прогресса). Очевидным образом, он не верит ни в то, ни в другое.

От жёлтой татибы «зелёных» отличает вышеупомянутое отсутствие культа гениального вождя и установка на соблюдение правил в любой ситуации, они уже чистые LN, лоуфул-нейтралы. Жёлтая татиба (LE) безусловно разрешает Вождю и его приближённым жертвовать любыми принципами ради финальной победы. «Зелёная» платформа утверждает, что принципы и правила должны быть одни для всех, сверху донизу, и что от принципов нельзя отступать, ни ради милосердия, ни ради того, чтобы избежать поражения и гибели.

«Зелёные» — это «Алармизм» на схеме fortunatus‘а, убеждения вида «какие-то чудаки на букву м предохранители из человеческой цивилизации выкручивают, а нам, млять, приходится их обратно вставлять». То есть да, «лишь бы чего не вышло», но как сознательная, проактивная, деятельная позиция.

Общественный идеал «зелёных» — это аккуратный, контролируемый, медленный и осторожный прогресс, тотальный запрет на исследования и эксперименты в некоторых «опасных» сферах, которые потенциально могут повредить человечеству в целом. Человечество понимается, как чисто биологический вид, и это понимание распространяется на отдельных людей (киборг уже не человек, копия личности не личность). Резкое ускорение темпов развития само по себе воспринимается, как вред. Официальная идеология, социальные практики, сюжеты и мифы культуры должны быть прагматично сконструированы так, чтобы работать на утверждение, поддержание и интериоризацию этих принципов. В личной жизни надо проповедовать и практиковать скромность, трудолюбие, послушание, бережливость.

Образ развития, по схеме татиб: Экспансия (экстенсивное развитие) + Восстановление. Консервативная революция, экспорт порядка, вторжение с целью восстановления разрушенного, починки сломанного, разминирования и демонтажа опасного. «Воссоздание» норм даже там, где их раньше не было.

Как ни странно, истоки взглядов «зелёных» можно отыскать в творчестве братьев Стругацких.

Затем… хотел процитировать один пост:

«В рамках так определяемой парадигмы, в истории СССР можно выделить следующие этапы:
1  1917 — середина 20-х: торжество Современности. Новые порядки массово изобретаются с нуля, и апробируются в общественной практике.
2  Конец 20-х — середина 60-х: Современность концентрируется в верхнем слое партийной и научной элиты (ЦК и АН). Остальным группам советского общества следует делать, «как сказано»; т.е. социальные порядки / институты и решения легитимировались «верхами».
3  Конец 60-х — начало 90-х: Современность уходит и из ЦК; внешней инстанцией легитимации решений «в верхах» все более становится «Запад». Для низов же таковой инстанцией остаются «верхи», которые у многих «продвинутых» замещаются все тем же воображаемым Западом напрямую.

В конечном итоге (80-90-00-е) практически все сообщества СССР / РФ ушли из Современности. При этом нельзя сказать, что они вернулись в Традицию, поскольку традиционные институциональные поля (т.е. аппробированные в длительной и успешной социальной эволюции) были практически ликвидированы «советским строительством». Легитимация решений / институтов в это время обычно осуществлялась ссылкой на внешний к людям / сообществам авторитет, в качестве которого очень часто выступает воображаемый Запад. Определим такую ситуацию термином «карго-модерн»».

Переделаем последнюю фразу:

Нельзя сказать, что они вернулись в Традицию, поскольку традиционные институциональные поля (т.е. аппробированные в длительной и успешной социальной эволюции) были практически ликвидированы «советским строительством». Легитимация решений / институтов в это время обычно осуществлялась ссылкой на внешний к людям / сообществам авторитет, в качестве которого очень часто выступает воображаемый Восток. Определим такую ситуацию термином «карго-архаика».

То есть, это не возвращение к собственной этнической традиции, а восхищение неким условным Востоком, которого, возможно, никогда и не было, и стремление воспроизводить его практики, как комфортные для человека, не пугающие его Современностью и прогрессом. «Ордусь», не знаю.

Что самое удивительное, манифест подобного движения был уже написан. Это «Шанс для динозавра» Громова. Когда я прочёл эту книгу, я был шокирован и рассказал об этом в ЖЖ, сразу связав тему романа (Европа и прогресс плохо, Азия и стагнация хорошо) с «Поздневековьем» fortunatus‘а. Правда, Громов там перегибает палку, это всё ещё жёлтая татиба, но вектор, вектор…!

«– Я еще вернусь, Гухар! – кричал Барини, сменив адресата. – Ты дождись! Я еще посчитаюсь с тобой, с Сумгавой, со всеми вами! Ваш мир еще станет иным, это я вам говорю! Я вам покажу Новое время и модернизацию! Вы у меня и думать забудете о правах личности! Верность сюзерену до гроба! Огнестрельное оружие – запретить! После окончательной победы. Мануфактуры – разрушить! Переходы из сословия в сословие – затруднить максимально! Только по именному государеву эдикту. И без никаких! Вы у меня еще тысячу лет будете готовиться вступить в Новое время, и вы, возможно, будете готовы к нему, когда оно придет! Очень на это надеюсь. Вы научитесь самодисциплине, сучьи дети! Высшая доблесть – следование долгу! Высшая добродетель – послушание! Жесткая структура власти! Радетелей перемен – на кол! Вы у меня не будете очень уж счастливы, и ваши далекие потомки не будут чересчур счастливы, но они хотя бы будут жить как люди! И тогда никто не решится бурчать о конце истории, потому что это будет не конец, а только начало!..»

А через несколько лет я увидел в сети реплику, которую с тех пор стёрли, но я успел сохранить:

«Я считаю, что суть именно в централизации Китая. Китайские императоры контролировали всю свою экономическую эйкумену. Они стремились затормозить революционные инновации, чтобы сохранить сословный и классовый status quo.
В понятном смысле они были правы. Именно технологические инновации меняют строй и элиту переживающий технический бум страны.
Даже сейчас новые сетевые технологии позволяют совершать в странах перевороты. Национальный сегмент интернета во многом определяет политическую жизнь.
А если ты способен ограничивать технику и науку — значит ты способен сопротивляться таким вредным с точки зрения действующей элиты изменениям.
Надежда человечества состоит в том, что рано или поздно нами всеми будут управлять из единого центра, наша Земля станет тоталитарным или авторитарным миром.
Только тогда мы сможем ограничить развитие науки и техники, поставить ее под жёсткий контроль и уберечь землю от разрушающих Землю технологий.
Иными словами, опыт Китая — очень полезен.
Потому что именно европейский тип развития — это тип развития раковой опухоли.
Капитализм с его конкуренцией — это зло.
Для стабильного сохранения жизни на Земле в человеческом обществе не должно быть никакой конкуренции.
Только рациональный план развития всего человечества. И точка.
Именно поэтому США и Запад не могут быть центром всего человечества.
Они привыкли к либерализму и потреблению, а будущее Земли останется за авторитаризмом и ограничением потребностей».

Я тогда сказал, что это жёлтая татиба — какая же ещё? Но это уже была полноценная «зелёная», вырастающая из жёлтой.

Промежуточный итог. Мы говорим о людях, которые (в своих предельных проявлениях, «настоящих буйных мало») могут рассуждать о достоинствах традиционной китайской цивилизации в плане контроля за населением и подавления инициативы и инноваций. Которые будут восхищаться исламом, потому что и ислам, и христианство получили от античности крайне опасный информационный груз, но именно исламские страны сумели его эффективно разминировать, избежав взрыва; а в Европе, пусть через века, но рвануло. При этом, они одобряют христианскую идею монастырей — все опасные знания и потенциально опасных (грамотных) людей собрали в специальных центрах, за прочными стенами, подальше от простого народа. «Зелёные» фанатики будут на стороне антигероя фильма «Имя розы» — представьте, что вам необходимо сделать выбор между уничтожением последней известной копии «Некромоникона» и выходом книги в свет, где она сразу же разойдётся по рукам в куче списков. «А наша задача сводится к тому, чтобы реализовать эти запрещения и преграждать путь к утечке информации, ибо именно утечка информации в таких случаях сплошь и рядом приводит к самым жутким последствиям«.

Это открытие нужно закрыть, пока еще не поздно! Вы не даете себе труд подумать, что вы там делаете!..» Горбовский, «Беспокойство».

Как ни странно, истоки взглядов «зелёных» можно отыскать в творчестве братьев Стругацких. Взять, например, Ивана Жилина из «Хищных вещей века» (ака эмиссар из «зелёной зоны» приезжает в «оранжевый» город и находит там артефакты «фиолетовых»). Вообще, «Хищные вещи века» — это отражение страхов советских авторов перед будущим, в данном случае, панический страх активации шестого контура Лири. Стругацкие отрефлексировали последствия психоделической революции, которая тогда только начиналась, заодно пророчески затронув тенденции развития вычислительной техники. «Слег» — это, в первую очередь, ЛСД. А ЛСД — это когда ты закинулся и резко осознал тотальную иллюзорность обыденного мира. Ты поднимаешься к самой Богине, а она говорит: «Не парься. Думаешь, мне это от тебя нужно? Живи по кайфу. Пока!» — и на прощание машет тебе фиолетовым щупальцем. В общем, эта тема была ещё заметнее в изначальном плане братьев:

«По исходной идее, появившейся в середине 1963 года, планировалось написать совершенно реалистичную повесть под названием «Крысы». Действие, современное моменту написания, происходило в Латвийской ССР на острове Буллю в Рижском заливе (это место действия было выбрано потому, что один из авторов некоторое время отдыхал на Буллю). Повесть должна была представлять собой «дневник писателя, оказавшегося по соседству с новыми наркоманами — электронного типа». Слово «слег» тогда ещё не было придумано, речь шла о некоем новом «электронном наркотике» — приборе, вызвавшем чрезвычайно убедительные, яркие и привлекательные по содержанию галлюцинации, после которых реальный мир казался серым и ненастоящим…»

Это Массачусетская машина из «Далёкой радуги» и вся та тема с киборгом-Камиллом и опасениями насчёт нечеловеческого будущего человечества. Это, естественно, «Жук в муравейнике»:

«Каждое научное открытие, которое может быть реализовано, обязательно будет реализовано. С этим принципом трудно спорить, хотя и здесь возникает целый ряд оговорок. А вот как поступать с открытием, когда оно уже реализовано? Ответ: держать его последствия под контролем. Очень мило. А если мы не предвидим всех последствий? А если мы переоцениваем одни последствия и недооцениваем другие? Если, наконец, совершенно ясно, что мы просто не в состоянии держать под контролем даже самые очевидные и неприятные последствия? Если для этого требуются совершенно невообразимые энергетические ресурсы и моральное напряжение (как это, кстати, и случилось с Массачусетсской машиной, когда на глазах у ошеломленных исследователей зародилась и стала набирать силу новая, нечеловеческая цивилизация Земли)?

Прекратить исследование! — приказывает обычно в таких случаях Всемирный совет.

Ни в коем случае! — провозглашают в ответ экстремисты. Усилить контроль? Да. Бросить необходимые мощности? Да. Рискнуть? Да! В конце концов, «кто не курит и не пьет, тот здоровеньким умрет» (из выступления патриарха экстремистов Дж. Гр. Пренсона). Но никаких запретов! Морально-этические запреты в науке страшнее любых этических потрясений, которые возникали или могут возникнуть в результате самых рискованных поворотов научного прогресса. Точка зрения, безусловно, импонирующая своей динамикой, находящая безотказных апологетов среди научной молодежи, но чертовски опасная, когда подобные принципы исповедует крупный и талантливый специалист, сосредоточивший под своим влиянием динамичный талантливый коллектив и значительные энергетические мощности.

Именно такие экстремисты-практики и были основными клиентами нашего КОМКОНа-2. Старикан же Бромберг был экстремистом-теоретиком, и именно по этой причине, вероятно, он ни разу не попал в поле моего зрения. Зато у Экселенца, как я теперь видел, он всю жизнь просидел в почках, печени и в желчном пузыре.

По роду своей деятельности мы в КОМКОНе-2 никогда никому и ничего не запрещаем. Для этого мы просто недостаточно разбираемся в современной науке. Запрещает Всемирный совет. А наша задача сводится к тому, чтобы реализовать эти запрещения и преграждать путь к утечке информации, ибо именно утечка информации в таких случаях сплошь и рядом приводит к самым жутким последствиям».

И оттуда же иллюстрация того, что будет, если не будет КОМКОНа:

«Полтора десятка лет назад Надежда и ее дикая судьба были на Земле притчей во языцех, да они и оставались до сих пор притчей во языцех, как грозное предупреждение всем обитаемым мирам во Вселенной… Теперь считается твердо установленным, что за свое последнее столетие обитатели Надежды потеряли контроль над развитием технологии и практически необратимо нарушили экологическое равновесие. Природа была уничтожена. Отходы промышленности, отходы безумных и отчаянных экспериментов в попытках исправить положение загадили планету до такой степени, что местное человечество, пораженное целым комплексом генетических заболеваний, обречено было на полное одичание и неизбежное вымирание».

Под этим углом можно прочитать и «Волны гасят ветер».)

Они найдут добрые слова и для православной церкви. Чего стоил один запрет скоморошества и музыкальных инструментов! Вроде неочевидная мера, но в плане управляемого регресса общества невероятно точная.

И, в общем-то, они понимают советскую борьбу с лженаукой генетикой и попытки начать такую же кампанию против лженауки кибернетики (*), так как имеют перед глазами пример «фиолетовых» и «серых«. Советские товарищи не осознавали, от какой судьбы они попытались спасти человечество, но чувствовали это на каком-то подсознательном уровне. От некоторых вещей действительно за версту несёт серой, прав был Рудольф Сикорски.

Такими были убеждения людей, стоявших у истоков «зелёного» движения, но, слава богу, им на смену постепенно пришли более умеренные товарищи. (В рамках тренда от LE к LN.)

Я хотел бы ещё раз повторить и подчеркнуть предыдущие пункты. Сначала был кризис, страшный системный кризис. Социальные катаклизмы, волны беженцев, перемешавшееся население, разноязыкие анклавы. На этом фоне начинается и осуществляется социоинженерный проект невероятной сложности, равного которому за всю историю человечества ещё не было, причём изнутри это воспринимается примерно так:

«— человечество будет разделено на две неравные части;
— человечество будет разделено на две неравные части по неизвестному нам параметру».

Волны гасят ветер«)

В той части, которая касалась будущих «зелёных», задачу можно сформулировать примерно так. Поднять часть населения стран третьего мира до уровня «второго мира» по параметрам «законопослушность, трудолюбие, неагрессивность, терпимость»; опустить часть населения стран первого мира до уровня «второго мира» по параметрам «покорность властям, коллективизм, конформизм, консерватизм». Собрать из них единый социум. Создать условия для невероятно быстрого (в течении одного поколения) возникновения новых культурных и поведенческих норм.

Осуществление этого проекта приводит к возникновению первых «зелёных зон», которые изначально заточены под экспансию в охваченные кризисом территории в качестве «агентов порядке»; эти зоны становятся ядром кристаллизации широкого «зелёного» фронта. Темпы расширения «зелёных зон» сравнимы с экспансией ислама в первый век существования этой религии (а то и превышают их). Если я в рамках этого цикла заимствую идеи у fortunatus‘а, то позаимствую и эту «загадку мировой истории»:

«Арабское завоевание Ирана и половины Византии — завоевание, при котором победители не превосходили побеждённых ни числом, ни техникой, ни организацией, ни воинским исскусством, и не всегда даже боевым духом, и которое тянулось слишком долго, чтобы приписать его удачу случайности».

(Можно ещё глянуть этот тред и это мнение.)

1. За время существования «зелёных зон» сконструированные вышеупомянутым образом ценности трансформируются и усваиваются, как выстраданные убеждения, становясь основой новой идентичности. Не без проблем, конечно:

«Во втором мире, а также в азиатской части первого, новая этика была принята безболезненно, так как не особенно отличалась от старой (конфуцианской, буддийской, индуистской). Напротив, в странах Запада переход к ней сопровождался потрясениями, не менее бурными, чем Возрождение и Реформация на переходе от средневековья к модерну. Взрывное распространение новых религий, прежде всего психосект; молодёжные бунты, по размаху превосходящие события 1968 года; вспышки немотивированной агрессии — всё это сотрясало западный мир кризисных и посткризисных лет. Но в конце концов большинство европейцев и американцев обрели душевную гармонию в психосектах, преимущественно буддийского и даосского направления».

Выросший в «зелёной зоне» человек, попав в «оранжевую зону», будет смотреть на окружающую реальность глазами Ивана Жилина в «Хищных вещах века» или Ивана Данко (Арнольда) в «Красной жаре», первым делом отмечая всеобщую бездуховность, бардак, неорганизованность, развращающее и отупляющее изобилие. [Советская власть, к примеру, за все годы своего существования подобной реакции от советских людей добиться так и не смогла, хотя пыталась; советские люди на зарубежный капитализм реагировали больше в духе воздуха свободы, который вскружил голову профессору Плейшнеру.]

2. Этот социоинженерный проект был легендирован настолько глубоко, что произошедшие события воспринимаются, как естественные, как результат воздействия невидимой руки рынка или объективных законов исторического развития, — в том числе, непосредственными участниками этих процессов. Более того, возможно, что никакого проекта действительно не было: идеальный заговор — это заговор с нулевым числом заговорщиков.

3. Если считать, что целью проекта было разделение человечества на агнцев и козлищ, или, в марксистских терминах, на буржуев и пролетариев, где пролетарии будут вкалывать даже не под китайским, а под северокорейским файерволлом, а потому не будут знать о существовании буржуев (а если даже узнают, то будут их жалеть, бедолаг), то что-то явно пошло не так. Человечество «Поздневековья» должно было состоять из 1-го мира («оранжевые»), 2-го мира («зелёные») и 3-го мира, который частично вымирает от голода, болезней и войн, частично вливается во второй. Вместо этого: 1) в первом мире зарождаются «фиолетовые», то есть человечество снова начинает делится «на две неравные части по неизвестному нам параметру«; 2) «зелёные» так и не заканчивают присоединение нейтральных зон, вместо этого там возникает новый интеграционный проект («серые»), всё ещё слабый по своим военным возможностям, но крайне ядовитый в плане идеологии и склонный к прозелитизму.  Но. Так как мы не знаем, существовал ли проект в принципе, мы не можем сказать, было ли появление «серых» и «фиолетовых» частью плана или непредвиденным побочным эффектом.

[Сформулируем ещё одно противоречие нашего сеттинга. Произошли события, сравнимые по своим последствиям с падением Западной Римской империи и возникновением ислама. При этом, эти события и вызванные ими фундаментальные изменения произошли за гораздо более короткий срок — не века, а десятилетия. Это можно связать с возросшей скоростью информационного метаболизма человечества, но при этом надо учитывать, что срок жизни отдельного человека заметно увеличился, по крайней мере, в развитых странах, то есть существуют люди, чья жизнь началась в старом мире и закончилась в новом, если вообще закончилась. Нам это частично знакомо, были ведь люди, которые застали ещё Николая II, а умерли после 1991-го. В нашем сеттинге, повторяю, перемены были намного более революционными, и затронули они не одну Россию, а весь мир.]

Что мне нравится в «зелёных»?

В отдельные моменты «зелёные» могут казаться даже более человечными, чем «оранжевые». Как ни странно, «оранжевые» часто воспринимаются, как бездушные формалисты-легалисты, хотя именно «зелёные» делают ставку на Закон. Но дело в том, что для «оранжевых» юридический голем (комплекс правил, норм и прецедентов) — это просто программируемая машина, которая служит конкретным интересам граждан. Закон, действительно, что дышло, как повернул, так и вышло. Им всё равно. А «зелёным» не всё равно, они верят в свои правила, поэтому в каждом случае они будут очень серьёзно относится к соблюдению и духа, и буквы собственных законов.

«Зелёные» — трушные ретропанки и лоутехи. В связи с особенностями их мировоззрения, им кажется, что человечество, не исчерпав ещё до конца возможностей старого уклада, периодически отказывалось от прежних технологий в пользу новых и сырых, по той лишь причине, что они были новыми. (Существует ведь мнение, что звуковое кино убило немое кино, как отдельный жанр, прежде, чем оно сумело до конца реализовать весь свой потенциал; и что последние немые фильмы стоят намного выше в художественном плане, чем звуковые фильмы следующих десятилетий. «Зелёные» так думают почти про всё.) Если бы мы могли больше времени провести со старыми технологиями, мы смогли бы достичь ещё больших успехов («ламповая космонавтика» в докомпьютерную эру и всё в таком духе). Многие старые технические решения до сих пор эффективны и конкурентоспособны. «Зелёные» обожают такие истории: «Рельсовый паровой трактор. Почти вечный«. Предки строили на века! Нет, паровые технологии ещё не исчерпали себя. (Как и парусные корабли, дирижабли, автожиры, поршневые штурмовики.) «Зелёные» всегда готовы воскресить технологию из прошлого, чтобы воспроизвести её на новом уровне и попытаться дать ей новую жизнь и потенциал к развитию, исправив этим совершенную когда-то ошибку. Да и вообще — всё новое, это хорошо забытое старое, всё старое — это усовершенствованное новое, развитие движется по спирали, мода рождается и умирает, а настоящие ценности вечны.

[Вещи должны быть простыми и качественными. «Зелёный» подход — это несложная, надёжная, проверенная временем вещь, созданная на высоком техническом уровне, для людей, способных выжать из неё максимум возможного. Это когда умный человек придумывает хорошую конструкцию, а множество других умных людей затем совершенствуют её и вылизывают до блеска за долгие годы производства.]

В этом плане, «серый» ненавидит «зелёного», когда «зелёный» ругает новую технику; но «серый» любит «зелёного», когда «зелёный» рассуждает о достоинствах старой техники. (Для «серых» вся история технологий — это Священное Писание, а в Библии для верующего нет «хороших» и «плохих» мест.)

Для «фиолетового» прогресс — это бесконечная гонка наперегонки с Красной Королевой (я знаю, что должна быть Чёрная, для сохранения шахматной метафоры, но мне нравится сам образ — Г.Н.). Необходимо постоянно адаптироваться к изменениям и всё время меняться и совершенствоваться. Природа работает на уровне видов, а разумной Личности приходится развивать и менять себя самостоятельно.

Для «зелёного» прогресс — это когда ты сидишь на берегу бесконечной реки (по которой проплывают тела твоих врагов) и лепишь, например, глиняные горшки. Твои первые горшки не особо удачны. Но ты не отчаиваешься и продолжаешь создавать горшок за горшком. Не сразу, но постепенно твои горшки становятся всё совершеннее, постепенно приближаясь к платоновскому идеалу глиняного горшка. Конечно, можно бросить горшки и начать, например, плести корзинки, но если ты до этого не достиг совершенства с горшками, весь твой предыдущий труд пошёл насмарку.

В связи с культом бесконечной отработки навыков, «зелёные» очень серьёзно подходят ко многим вещам, например, к общению.

«С точки зрения модерна, поздневековый человек был невеждой во всём, кроме своей специальности, но обладал исключительным умением общаться, безошибочно «читать» собеседника, «на автомате» подстраиваться под него, манипулировать им, вести переговоры и интриги».

Общение — это искусство. (Дурак говорить всё равно не умеет, поэтому ему лучше молчать.) Цели умного человека во время разговора можно разбить на три уровня.

На первом уровне человек проявляет искусство, чтобы «прояснить» собеседника и, одновременно, скрыть от него свои истинные намерения.

На втором уровне человек должен прятать и маскировать от собеседника своё искусство: в идеале собеседнику нужно навязать сомнения в самом наличии какой-либо осмысленной стратегии и навыков ведения беседы у противостоящей ему стороны.

На третьем уровне человек восхищается искусством, проявленным собеседником, и надеется, что и ему удалось порадовать собеседника.

Это как искусство сбивать цену на восточном базаре: встреча двух мастеров может собрать толпу зрителей, и обе стороны расстаются довольными друг другом.

Естественно, такое поведение затратно. Люди не равны, и у «низкоуровневых» людей необходимость постоянно вести подобную игру пожирает большую часть ресурсов мозга. Но «низкоуровневыми» персонажами «зелёные» не исчерпываются, есть среди них настоящие мастера.

Вообще, будучи последовательными биологическими антропоцентристами, «зелёные» увлекаются различными способами расширить человеческие возможности без хирургического вмешательства — психотехниками, НЛП, боевыми искусствами, развитием стратегического («стратагемного») мышления. Без мистики — они не верят в мистику и не считают, что человек способен отбить мечом пулю. Но они поддерживают занятия боевыми искусствами и фехтованием (а также всевозможным цигуном, тайцзицюанем, йогой), как способ поднять физический тонус, развить скорость реакции, обрести уверенность, бойцовский дух, способность принимать быстрые обоснованные решения в стрессовой ситуации. Многие психосекты одновременно являются секциями традиционных и нео-традиционных боевых искусств, в самом широком смысле.

И эти занятия не являются элитарными. Вообще, как ни странно, при всей своей внешней «восточности», «зелёные» сохранили прагматизм и эгалитаризм родительской татибы. Никаких ограничений на занятие боевыми и стратегическими искусствами нет, кроме таланта и терпения (никаких закрытых школ и семейных тайн). Человек из простой семьи, скромный винтик социальной машины, может достичь мастерства в какой-нибудь избранной области и в результате пользоваться всеобщим уважением (что, впрочем, положительно скажется и на его официальном социальном статусе). Ас-вертолётчик, оператор экскаватора высшей категории, мастер игры в го, инструктор по штыковому бою, выдающийся киберспортсмен — все эти люди уважаемы, потому что они постигли тайны искусства.

Мне понравилось, что gcugreyarea написал про гипотетического «зелёного» супергероя: «Владеет рукопашным боем на уровне КМС, впрочем, возраст уже сказывается, так что в рукопашную старается не вступать. Зато стреляет — как богиня«. На это можно многое накрутить. Например, Revolver Ocelot из серии Metal Gear Solid. Стреляет как бог, да. Когда-то был молодым офицером ГРУ, и однажды его подвёл новенький табельный ПМ — заклинил патрон. С тех пор Оцелот перешёл на армейский «кольт» одинарного действия прямиком из XIX века. Потому что это простая, проверенная временем технология, а в руках мастера — точная, быстрая, эффективная машинка смерти. «Зелёным» симпатичен такой подход.

Или возьмём фильм «Эквилибриум». В принципе, весь фильм выглядит, как доведённая до абсурда пародия на «зелёную» идеологию. Боевые искусства, культ дисциплины и самоконтроля, уничтожение опасных артефактов, способных подтолкнуть людей к асоциальному поведению.

Рассмотрим ганкату, искусство огневого фехтования с пистолетами. Естественно, «в жизни это не работает», но дело не в этом. Сам подход очень «зелёный». Мы решили повысить эффективность стрелка в ближнем бою. Мы проанализировали видеозаписи тысяч перестрелок, чтобы построить динамическую модель огневого контакта (видео). Мы сделали ставку на комплекс из двух пистолетов, чтобы обеспечить высокую огневую производительность и многоканальность. Потому что, действительно, у человека два глаза, две руки и два полушария мозга, многоканальность можно развить, хотя это и непросто.

«Оказывается, когда правый глаз смотрит в монокль, а левый — на все остальное, между ними начинается сильный конфликт. Каждый глаз хочет доказать, что он главнее. На практике это проявляется в сильнейших головных болях, которые начинаются у новичков еще до взлета. Голова болит у всех, кто переучивается на «Апач», но не вздумайте в этом признаться — вас моментально отстранят от дальнейшего обучения. Приходится терпеть.

Через несколько месяцев такого мучения глаза все же адаптируются к шлему и боли проходят. Но стоит сделать перерыв между полетами, а потом получить какое-нибудь сложное задание — с полетом в строю, при плохой видимости и с прочими вещами в том же духе, как башка опять начинает раскалываться.

Наконец, примерно ЧЕРЕЗ ПАРУ ЛЕТ, боль проходит окончательно. Вы приспособились. Congratulations.

А потом, интереса ради, вы берете в полет видеокамеру и ставите ее в кабине так, чтобы она снимала ваше лицо.

Так вот, при просмотре записи хорошо видно, что в ходе пилотирования ваши глаза дергаются независимо друг от друга. Зрелище не для слабонервных. Утерши холодный пот, вы ставите еще один эксперимент: берете две книги и пытаетесь читать их одновременно. Получается».

И мы до предела вылизали конструкцию этих пистолетов, чтобы они оптимально соответствовали той функции, которую должны выполнять. От быстрой перезарядки до спрятанных в рукояти штырьков, которые можно использовать в рукопашном бою.

Теперь посмотрим на то, как показаны сами бои. Это как раз пример стратагемного мышления. Есть некий комплекс знания, например, история войн или запись партий в го. Анализ этого комплекса позволяет вычленить типичные ошибки, которые делают профаны. Каждый отдельный профан, безусловно, уникален, но десять тысяч профанов обнаруживают определённые поведенческие паттерны. Можно разработать приёмы, наиболее эффективные против тех или иных типов ошибочного поведения («ганката»). Мастер знает стратагемы и мастер умеет применять нужную стратагему в нужный момент. Возникают новые области знания, которые, собственно, и образуют стратегию — «как профаны реагируют на применение стратагем» и «как мастер может спровоцировать профанов на совершение типичных ошибок, чтобы сделать профанов уязвимыми для стратагем» (с точки зрения ганкаты в фильме это, например, бой в темноте или резкое сближение с противником и стрельба в упор; и то, и другое должно вывести противника из равновесия и сделать его поведение предсказуемым).

Потом идут бои между мастером и подмастерьями. Многих зрителей фильма «Эквилибриум» удивило и даже разочаровало, что главный герой уничтожает противников-клириков быстрее, чем рядовых охранников, с какой-то даже издевательской лёгкостью. На самом деле, это логично. Люди, начавшие овладевать стратагемами, но не достигшие мастерства, наиболее уязвимы для опытного стратега. Случайный человек с улицы имеет маленький, но ненулевой шанс удивить мастера, выкинув что-то невероятно дурацкое и потому непредсказуемое. Но о людях, использующих стратагемы, мастер знает всё. Они эффективны против профанов (потому что профаны предельно неэффективны), но их поведение крайне шаблонно, на каждую ситуацию у них есть заученный до рефлекса ответ. Мастеру достаточно спровоцировать их на определённую реакцию, а затем послать им противоречивый сигнал, чтобы вызвать зависание, «разрыв шаблона», стратегический паралич. В результате мастер их ловит на противоходе и уничтожает.

Наконец, в «Эквилибриуме» показан бой между двумя мастерами. Ни один приём не доходит до цели, мастера сразу раскрывают и разрушают планы друг друга, это высокоинтенсивный и затратный для участников бой, который ведётся до первой ошибки, как шахматный суперблиц.

Именно эти качества «зелёные» стараются в себе развивать.

Я хотел бы подчеркнуть, что отказ от аугментаций не носит у них фанатичный характер. Аугментации минимальны, но всё равно встречаются. Как сказал бы настоящий «зелёный»: «Ну да, мы используем медицинские импланты-диагносты. Мы же не луддиты. Это как выступать против ношения наручных часов, потому что время можно и по солнцу определить. …Зачем нужны наручные часы, если нейроимплант всегда знает точное время? Потому что наручные часы отличают человека от животного!»

От «Эквилибриума» логично перейти к военному делу. Да, там проявляются все особенности «зелёных», такие, как любовь к низкотехнологичным решениям и воскрешению прошлого.

В таком духе: высшая стадия развития индивидуального стрелкового оружия — это самозарядный карабин. Наводишь оружие на противника, производишь выстрел, цель поражена, автоматически досылается новый патрон. Да, желательно, чтобы цель была поражена с первого выстрела, и чтобы одного попадания было достаточно для нейтрализации цели. Этого уже нужно добиваться в рамках единого комплекса человек-оружие-патрон, с учётом места комплекса в общей системе вооружений. (В конце концов, восхитительно консервативные англичане приняли на вооружение самозарядную винтовку в 1954 году, и только через тридцать лет, в 1985 году, заменили её на автомат, причём сразу же пожалели об этом. А ещё англичане до самого конца держались за нарезное танковое орудие, когда все остальные страны перешли на гладкоствольные пушки. «Зелёные» уважают и разделяют такой подход.)

Самозарядный карабин нужно узнать и понять. Это ведь не просто стрелковое оружие. Это возможность предупредить об опасности, выстрелив в воздух, то есть, это сигнальное устройство. Это приклад, который можно использовать в качестве дубинки. Штык превращает карабин в чрезвычайно эффективное холодное оружие. Штык в живот не менее действенен, чем очередь в живот, штыком можно добивать раненных врагов или контролировать пленных. Ну и конечно, карабин — это костыль, шина, основа для носилок.

[Я тут хотел съязвить на тему, что магазинная винтовка с ручным досыланием патрона ещё эффективнее, так как прививает дисциплину. А ещё лучше однозарядный мушкет со штыком, так как он учит решать проблему одним выстрелом, а потом либо идти в штыковую, либо запускать цикл перезарядки. А ещё лучше меч, потому что он превращает пехотинца в бога войны. «Зелёный» бы на это сказал, что магазинная винтовка — это снайперская антиматериальная винтовка, ничего смешного тут нет. Однозарядный мушкет — реактивный гранатомёт в форм-факторе РПГ-7, и выкидной штык вкупе с навыками рукопашного боя мог бы сильно помочь гранатомётчику в определённых ситуациях. А меч — признак офицерского чина, и офицер действительно бог войны, потому что он управляет войсками и вызывает артиллерийскую поддержку, его боевая эффективность максимальна. Поясню, что этот умозрительный «зелёный» шутил. Они умеют шутить.]

Произведённый в начале 22 века в «зелёной зоне» штурмовой карабин будет эталоном своего класса — дизайн, эргономика, технологичность, ресурс, эффективность.

Потом, «зелёные» очень любят тактику лёгкой пехоты в духе идей Линда (William S. Lind) и Пула (H. John Poole). Пехота должна быть максимальна облегчена, пехота должна быть максимально подвижна, пехота должна уметь просачиваться, маскироваться, подкрадываться к противнику. Действия пехоты должны быть гибкими, внезапными, решительными. Японский солдат Второй мировой — это практически идеальный пехотинец: винтовка, сто патронов, ранец с рисовыми колобками на неделю, готов воевать годами в отсутствии приказов командования (что было доказано на практике). В ту же тему — китайские «добровольцы» Мао, вьетнамские партизаны и северокорейские диверсанты.

«Вот почему войска замаскировались. Итти в открытую против пушек и пулемётов — верная смерть. Красноармейцы стараются увернуться от выстрелов, подойти незаметно и напасть врасплох. Чтобы победить, нужна хитрость и ловкость. В пёстрых балахонах, в масках из веток люди всё равно что в шапке-невидимке. (…)
Красноармейцы разожгли дымовые шашки. Дым валит клубами. Ветер гонит его на неприятеля. Танки выползли из засады. Они прячутся в дымовое облако и идут на врага. (…)
Красноармейцы не боятся выстрелов врага. Они наступают врассыпную, ползут по земле, перебегают и прячутся за каждый бугорок. Враг их не видит. Они в закамуфлированных халатах».

В связи со своей ставкой на низкотехнологичный бой, «зелёные» очень любят постановщики помех, глушилки, дымовые завесы, генераторы направленных электромагнитных импульсов (индивидуальные, станковые, самоходные), короче, пассивные и активные средства маскировки, которые позволяют сблизиться с противником и реализовать преимущество в тактической подготовке. Всё, что работает на увеличение трения и «тумана войны», играет на руку «зелёным».

Что «зелёные» не любят, так это всевозможные элитные части. (В отличии от «оранжевых», у которых «спенцаз» на «рейнджере» сидит и «морпехом» погоняет.) Естественно, разные рода войск выполняют различные функции, солдаты неоднородны по своей подготовке и моральным качествам. Но лучше размазывать качество по количеству, обеспечивая хоть какое-то качество, чем собирать лучших солдат в отдельные группы, а потом обнаруживать, что только этими группами и можно решать задачи, остальные части небоеспособны или боеспособны только условно. Короче, разделению по функциям — да, разделению по статусу, элитности и близости к руководству — нет.

***

Осталось сказать последнее. «Огромные участки суши, включая леса Амазонии и Сибири, управлялись «международными органами экологического контроля» и были фактически выведены из-под власти местных правительств» — эту функцию тоже взяли на себя «зелёные», по очевидным причинам. Это мне напомнило фантазии Максима Калашникова про русское будущее:

«Так, в одном случае Иван Иванов останется гражданином России. В другом — выступит как человек закрытого Русского Братства. В третьей своей ипостаси наш Ваня окажется членом виртуальной общины чань-буддистов даосского уклона. В четвёртой окажется бойцом отряда вольных егерей-защитников популяции северных сивучей. В пятом же он станет почётным председателем Общества воспитателей детей с необычными способностями».

Ты явно попал в «зелёную зону», Ваня (чань-буддистская психосекта, etc.). Но егерь-защитник популяции северных сивучей — это далеко не самая худшая роль, которая может выпасть на долю человека в нашем сеттинге. Во многих природоохранных зонах на землю сажались целые кланы таких вот вольных егерей, которые должны были следить за здоровьем биоценоза на вверенной территории и вести активную борьбу с нарушителями (вплоть до дальних рейдов и перенесения боевых действий на территорию противника). Они занимаются этим на протяжении поколений, передавая службу своим детям и внукам. Это очень специфические «зелёные», но это «зелёные». К этой же категории относятся и те, кто должен был заботиться о народах, ведущих традиционный образ жизни, и, в итоге, слился с ними. (Всякие там туареги, монгольские пастухи, тибетские горцы, народы Крайнего Севера де юре приписаны к «зелёным зонам».)

Это связано с концепцией, которую я как-то иронично назвал экопанком. Вышеупомянутые традиционные племена и ведущие кочевой образ жизни «зелёные» имеют доступ к самым современным технологиям, полученным от родительских «зелёных зон», но эти технологии работают от ветра, солнца и мускульной силы. (Или от электричества, которое вырабатывается при помощи ветра, солнца и мускульной силы.) Просто потому, что эти источники энергии есть везде, а на другие рассчитывать не приходится. При этом у пастухов может быть свой лёгкий электросамолёт-авиетка или парочка разведывательных беспилотников, работающих от солнечных батарей, компьютеры, устройство спутниковой связи. Это современные кочевники, технокочевники.