Пространство прогнозов. Четыре версии будущего

(автор: gest)

 

1995

Статья «Как формулировать сценарии», написанная Лоуренсом Уилкинсоном («How to Build Scenarios» by Lawrence Wilkinsonpdf), для журнала Wired, в 1995 году, 24 года назад.

Как и положено в западной практике сценирования, для сценарной проработки рисуется матрица 2х2, по двумя осям, каждая из которых должна задавать некое фундаментальное противоречие. Лоуренс Уилкинсон выбрал для своей схемы ось «индивидуальные ценности — коллективные ценности» и ось «фрагментация социума — концентрация ресурсов и влияния в крупных социальных структурах». Итогом становятся четыре крайних случая, по углам, которые должны трактоваться, как карикатуры-стереотипы, результат предельного развития определённых тенденций; если и не сама реальность в чистом виде, то аттракторы, влияющие на текущую реальность.

Легенда:

«Я Желаю»

Мир рассыпается на функционирующий пандемониум личностей, организованных по профессиональному, а не по географическому принципу. Средства коммуникации повсеместны и направлены на расширение индивидуальных возможностей. Сеть становится главным пространством для рассредоточенной работы, для удовлетворения личных потребностей и для глобальной торговли. Материальная инфраструктура Северной Америки стагнирует, личные пространства процветают. Искусство и внимание обращены вовнутрь, так как индивидуальное самовыражение процветает в новых медийных формах, а старые публичные площадки разрушаются. Технология стала новой глобальной культурой. Неимущие превращаются в позднеимущих. Этнические и групповые различия отступают перед сплошным лоскутным одеялом неограниченного индивидуального разнообразия. Европа охвачена гражданскими беспорядками в результате распада её социалистической цивилизации. В России упадок сменяется подъёмом. Япония отстаёт. Китай и развивающиеся страны превращаются в гигантские блошиные рынки, где практически всё возможно.

«Я Желаю» — это квадрат, где индивидуализм (Я-йство) сталкивается с распадающимся или слабым контролем со стороны крупных организаций. Это будущее, в котором вы стремитесь к возможности и получаете возможность сделать собственную жизнь уникальной, исключительной, принадлежащей только вам. Сеть — вездесущая среда, которая позволяет вам реализовывать свои желания и исполнять необременительные и сравнительно маловажные общественные обязанности. Государства чахнут в результате наступления частного сектора, их сменяет преимущественно электронный рынок, через который и посредством которого осуществляются разнообразные транзакции. Большая часть крупных, централизованных институтов распалась на мелкозернистые структуры в рамках отношений «многие многим», где каждая личность одновременно выступает в роли производителя и и пользователя. В этом будущем вы принимаете участие в производстве того, что сами потребляете, будь то вещи или новый опыт. Ваша лояльность в первую очередь распространяется на собственные инструменты, знания и умения.

«Потребляндия»

Мир населён потребителями, а не гражданами. Технология способна создать бесчисленные вариации продуктов под конкретного пользователя. Потребителя обслуживают высокоразвитые и продвинутые компании, агрессивно-проворные и добросовестно-послушные воле рынка. Компьютеры всё чаще берут на себя функции «белых воротничков». Массовое производство всё более разнообразно, но самоделки вымирают. У людей больше времени на развлечения; недовольство чахнет. Политика — это электронное голосование. Государства практически превратились в виртуальные корпорации, их силовые функции отданы на аутсорс коммерческим фирмам. Неимущие получают купоны на покупки. Юго-Восточная Азия и Китай производят большую часть продукции Потребляндии, и сами потребляют почти половину. Латинская Америка — их филиал. Япония становится всё более богатой и всё более несчастной. Россия экспортирует неприятности в форме неорелигиозных сект и организованной преступности. США и Европа превратились в один большой парк развлечений.

«Потребляндия» — это квадрат, в котором частные желания сталкиваются с общественным и корпоративным центром. Это будущее, в котором каждый человек представляет собой предельного потребителя, обладающего практически неограниченным выбором. Тут Сеть тоже представляет собой вездесущую среду — но среду для корпораций, которые обрушивают на вас рекламные предложения, заточенные под ваши конкретные предпочтения, посредством личных каталогов, персонализированной рекламы, купонов на скидки и т.д. Продукция, конечно же, «массово подогнана» под ваши желания. Государства играют активную роль, устанавливая правила (стандарты, параметры) по которым играют корпорации. Социальные организации распространены, но они очевидным образом обслуживают индивидуальные потребности. Гражданин превратился в потребителя, которому прислуживает общество.

«Экотопия»

Темпы развития замедляются. В качестве реакции на высокий уровень преступности и хаос предшествующих десятилетий, коммунитаристские ценности приходят на смену сугубо индивидуалистичным. Урезанные и компьютеризированные правительства зарабатывают доверие населения. Целевое налогообложение финансирует общественные работы, иногда весьма значительные по масштабу. Корпорации внедряют программы ответственность перед обществом в интересах собственной долгосрочной экономической выгоды. Технологии, такие как онлайн-шоппинг, делают жизнь в городе менее ресурсозатратной. Бесплатный доступ к сети становится базовым правом личности. «Грязные» технологии запрещены, что заставляет менее развитые страны сразу же переходить на чистые и безопасные технологии, минуя предыдущие этапы — если только у них хватает сил и средств. Поначалу это приводит к ещё большему увеличению разрыва между развитыми и неразвитыми странами. Европа переживает второе Возрождение, превращаясь в нравственный ориентир для всего человечества, а Япония вскоре следует за ней. Исламский мир просыпается. Азия и Латинская Америка становятся запасными аэродромами для молодых и неугомонных жителей развитых стран, которым идеология энвайронментализма и коммунитаризма кажется слишком догматичной; они поселяются в «свободных экономических зонах», где их присутствие и энергия создаёт новые стимулы для роста. Северная Америка спотыкается, с трудом перенося укрощение своего ковбойского индивидуализма.

«Экотопия» — это квадрат, где общественное переживание понятия «Мы» встречается с сильным социальным центром. Это будущее, где центр устоял. Правительство играет значительную роль в поддержке общественного блага, но ещё более важную роль играет появление общепринятых экологических ценностей. Это не навязываемые убеждения, а добровольное принятие ценностей сплочённости, солидарности и ограничения потребления, поддержанное законодательством и самой корпоративной политикой. Сеть выступает в роли технологии-заменителя: сетевые технологии максимально развиваются с целью избавиться от необходимости деловых поездок, сократить количество используемой бумаги и т.д.

«Новая общность»

Мир превращается в конгломерат небольших и могущественных городов-государств. Сельская местность — это второй сорт, но она подключена к виртуальной сети. Европа разваливается на 57 стран; Китай, Россия, Бразилия и Индия также деградируют до состояния этнических государств, живущих за счёт теневой экономики. Банды развивающихся стран и старых городских гетто превращаются в политические организации, поддерживающие закон и порядок. Граждане используют сети и базы данных для наблюдения друг за другом и для того, чтобы защищать друг друга. Средняя продолжительность жизни серьёзно увеличивается (? — Г.Н.); ситуация со здравоохранением улучшается. Расцветает гражданская гордость. Правительства используют продвинутые технологии, чтобы осуществлять самые масштабные общественные проекты, как на городском уровне, так и всемирные. Корпорации подчиняются общественному контролю, но зато они выросли в размерах — Fortune Global 500 теперь называется Fortune Global 5000.

(Вторая, «оптимистичная» часть этого абзаца слабо связана с первой — Г.Н.)

«Новая общность» — это будущее коллективных ценностей, которые разделяют небольшие, соперничающие между собой группы. Это децентрализированный мир племён, кланов, «семейств», сетей и банд. Это будущее, в котором мы хотим создать свою общность и пользоваться преимуществами членства в этой общности, но без помощи со стороны благожелательного Большого Брата в лице государства. Сеть поощряет концентрацию экономической деятельности и социальных обязательств членов любой группы в пределах самой этой группы. Таким образом, роль и влияние правительства уступает возможностям этих формирующихся групп; ограниченные по масштабам — но нередко смертоносные — конфликты между группами постоянно возникают по всему земному шару. Наша главная задача состоит в том, чтобы быть достойным членом нашей группы. Наша лояльность в первую очередь связана с членством в группе, с групповой моралью и групповой символикой. Но это будущее также связано с идеями гордости, героизма и удовлетворением за счёт принадлежности к целому.

 

1999

Статья «Четыре образа для следующих ста лет: Ждёт ли нас Стар Трек, Экотопия, Большое Государство или Бешеный Макс?», написанная Робертом Костанцей («Four visions of the century ahead: Will it be Star Trek, Ecotopia, Big Government or Mad Max?» by Robert Costanza) для журнала «Futurist» в 1999 году, 20 лет назад.

Опять же, две шкалы. Одна шкала описывает веру в прогресс и задана противоречием между «технологическим оптимизмом» (««технологический оптимизм» — это вера в непрерывную экспансию человечества и власть человека над природой; это базовое мировосприятие современного западного общества, связанное с продолжением текущих тенденций развития на протяжении сколь угодно далёкого будущего«) и «технологическим скептицизмом» (««технологический скептицизм» намного меньше интересуется техническим прогрессом, а вместо этого делает упор на социальное развитие и развитие общества«.)

Вторая шкала описывает то, насколько эти представления (и опирающаяся на эти представления политика) адекватна реальному миру.

Мир в 2100 году:

Мировоззрение и политика:

1. Технологический оптимизм.

Ресурсы бесконечны.
Развитие техники способно решить любую проблему.
Конкуренция приводит к прогрессу, рыночные отношения задают курс.

2. Технологический скептицизм.

Ресурсы ограничены.
Упор надо делать не на технологию, а на развитие общества и социальных отношений.
Сотрудничество ведёт к прогрессу, рыночные отношения должны быть поставлены на службу более важным целям.

Реальный мир:

1. Оптимисты правы.

Ресурсы бесконечны.

2. Пессимисты правы.

Ресурсы ограничены.

Расшифровка:

1.1. Звёздный путь (Стар Трек): Базовое мировосприятие технооптимиста

Термоядерная энергия повсеместно используется, успешно решая всевозможные экономические и экологические проблемы.
Человечество осваивает Солнечную систему, что приводит к демографическому взрыву.

Перелом наступил в 2012 году, когда демографическое давление нарастало, а природные ресурсы были близки к исчерпанию. Парниковый эффект, возникший в результате сжигания ископаемого топлива, начал приводить к серьёзным последствиям. Но развитие эффективной термоядерной энергетики позволило стремительно сократить потребление ископаемого топлива в мировом масштабе и уменьшить его практически до нуля к 2050 году, что постепенно обратило вспять образование парникового эффекта. Термоядерная энергия была бесконечно лучше и дешевле других альтернатив, и в качестве источника энергии она была практически бесконечна.

С загрязнением воздуха было практически покончено между 2015 и 2050, когда автотранспорт перешёл на чистые двигатели, работающие на водороде, произведённом при помощи термоядерных реакторов. Электричество для домов, заводов и всего остального поступало от термоядерного синтеза, поэтому старые и опасные ядерные электростанции были постепенно демонтированы; даже отдельные гидроэлектростанции были разобраны, чтобы вернуть часть великих рек к их естественному состоянию. В частности, плотины на реке Колумбия в Орегоне были полностью разобраны к 2050 году, что позволило дикому лососю снова подниматься вверх по реке на нерест.

В то время как чистая и бесконечная энергия значительно уменьшила негативное влияние человечества на среду, в мире по-прежнему оставалось всё меньше и меньше свободного места. Решением, конечно же, стали космические колонии, построенные из материалов, добытых на Луне и в поясе астероидов, и благодаря энергии новых термоядерных реакторов. Первые колонии возникали на Луне, на спутниках Юпитера и в обширном космическом пространстве внутренней системы. Отсюда было уже нетрудно сделать следующий шаг и запустить небольшие космические колонии к ближайшим звёздам.

К 2050 году почти десятая часть 20-миллиардного человечества жила в космических колониях. В настоящий момент (2100 год н.э.) 40 миллиардов людей поделились почти поровну между Землёй и внеземными поселениями. Ожидается, что население Земли не выйдет за пределы 20 миллиардов, а весь дальнейший рост будет происходить за счёт космического населения.

С учётом того, что производство питания и промышленной продукции по большей части было отдано на откуп автоматике, работающей на дешёвой термоядерной энергии, только 10 процентам человечества приходится зарабатывать себе на жизнь (назовём их рабами — Г.Н.). Остальные тратят своё время так, как им заблагорассудится. Часто крупнейшие прорывы в области технологий и общественных отношений совершают представители этой огромной массы «вольных мыслителей». У людей появилось масса свободного времени, которое они тратят на членов семьи и друзей; нормой стали семьи с четырьмя детьми.

1.2. Бешеный Макс: Кошмар техноскептика

Добыча нефти падает, а приемлемых альтернатив так и не появляется.
Финансовые рынки схлопываются, а государства слабеют и больше не имеют средств на содержание армий, чтобы держать в узде отчаявшееся, обнищавшее население.
Миром правят транснациональные корпорации.

Перелом наступил в 2012 году, когда мировая добыча нефти наконец-то достигла пика, что послужило началом долгого сползания вниз. Легкодоступная нефть просто закончилась, и цены рванули вверх. Прогнозы о том, что растущие цены на нефть будут способствовать развитию новых, более дешёвых альтернативных источников энергии, так никогда и не сбылись. Не было никаких более дешёвых альтернативных источников — только более дорогие. Нефть играла в экономике настолько важную роль, что цена всех остальных товаров была привязана к ценам на нефть, поэтому любые альтернативные источники дорожали вместе с нефтью, опережающими темпами. Солнечная энергия по-прежнему оставалась важным источником энергии для планеты — посредством сельского хозяйства, рыбного хозяйства, лесного хозяйства — но непосредственное превращение солнечного света в энергию за счёт фотоэлектрических элементов так и не смогло стать разумной альтернативой по соотношению цена/качество, даже по сравнению с углём.

Конечно же, это уже не имело никакого значения, потому что парниковый эффект начал действовать на полную катушку, а климат и экология Земли пошли вразнос. К 2050 году подъём уровня моря привёл к затоплению большей части Нидерландов, а заодно значительных территорий Бангладеша, Флориды, Луизианы и других равнинных прибрежных районов.

Как только фондовые рынки осознали, что происходит в мире, пузырь лопнул по-настоящему. Во время биржевого обвала в декабре 2016 года индекс Доу-Джонса рухнул на 87 процентов за три дня. Хотя за этим последовало частичное оздоровление, падение уже никогда не сменилось настоящим ростом.

Физическая и социальная инфраструктура постепенно ветшали, а природные условия ухудшались. Население Земли продолжает сокращаться с тех самых пор, как пандемия «аэроболы» (штамм вируса Эбола, передающийся воздушно-капельным путём) убила четверть человечества в 2025-2026 годах. К тому моменту человечество уже пострадало от голода в целом ряде регионов и в результате войн за пресную воду и другие природные ресурсы, но эпидемия всё равно стала неожиданным ударом. Человечество достигло своей максимальной численности в 2020 году, когда на Земле жило почти 10 миллиардов человек. Более двух миллиардов умерло во время эпидемии, которая продолжалась чуть более полутора лет. С тех пор почти по всей Земле смертность превалирует над рождаемостью, и текущее население в 4 миллиарда человек продолжает сокращаться на два процента в год.

Национальные государства ослабели, превратившись в символические реликвии и не более того. В какой-то момент миром стали править транснациональные корпорации, ведущие отчаянную конкуренцию за сокращающиеся ресурсы. Распределение доходов становится всё более и более неравномерным. Постоянно сокращается число тех немногих, кто смог продать свои навыки на рынке труда — они работают на глобальные корпорации за приличное вознаграждение и живут в комфорте и безопасности за стенами тщательно укреплённых анклавов. Такие люди полностью посвящают себя работе, нередко вкалывая 90 и 100 часов в неделю, без отпусков.

Оставшееся население выживает в заброшенных зданиях или убогих укрытиях, построенных из отходов. Школ не, еды не хватает, каждый день идёт борьба за выживание. Большая часть населения Земли ютится в условиях, по сравнению с которыми бразильские фавелы 21 века показались бы элитным жильём. Там почти постоянно происходят социальные волнения и революции, которые с жестокой эффективностью подавляют корпоративные органы безопасности (обанкротившиеся государства больше не имеют средств на содержание армии).

2.1. Большое Правительство: Общественные интересы важнее частного бизнеса

Правительства наказывают компании, которые отказываются приносить пользу обществу.
Термоядерная энергетика развивается очень медленно, из-за строгих требований к безопасности.
Программы планирования семьи стабилизируют рост и уравнивают доходы населения.

Перелом наступил в 2012 году, когда федеральное правительство США приостановило действие устава корпорации «Дженерал Моторс» за отказ приносить пользу обществу. Хотя GM усовершенствовало электромобиль, компания не стала делиться революционной технологией производства аккумуляторов с другими автогигантами, даже на лицензионной основе. Вместо этого она хотела сохранить монополию на электромобили, по дешёвке производя их Китае (производить в Китае и сохранять монополию, выбери одно из двух — Г.Н.), а затем продавая свои электромобили населению по грабительским ценам. Когда длительные переговоры не увенчались успехом, юристы правительства решили пустить в ход почти забытое право государства на приостановление действия корпоративного устава, чтобы национализировать технологию и сделать её общественным достоянием. Это вызвало такую панику у корпоративной Америки, что пришлось полностью переосмыслить природу отношений между обществом и корпорациями, в результате чего государство и общество получили возможность в значительной степени контролировать поведение корпораций.

Строгое государственное регулирование замедлило развитие термоядерной энергетики, до тех пор, пока не были полностью решены все вопросы безопасности. Никто не хотел заново повторять ошибки ядерной энергетики: «Три-Майл-Айленд» и Чернобыль ни шли ни в какое сравнение с катастрофой на АЭС бридерного типа во Франции в 2005, которая сделала четверть сельских земель в стране необитаемыми, убила 100 тысяч человек и привела к бесчисленным смертям от рака по всей Европе.

Поэтому термоядерная энергетика долго и тщательно изучалась со всех сторон. Заодно государственные органы контроля потребовали, чтобы новые термоядерные энергостанции несли полную финансовую ответственность в случае возможного ущерба, что привело к более ответственному (и более медленному) развитию индустрии.

Высокие налоги на сжигание ископаемого топлива смогли нейтрализовать парниковый эффект и способствовали развитию технологий использования возобновляемых источников энергии. Выброс углекислого газа в атмосферу к 2005 году был сокращён до уровня 1990 года, и оставался на этом уровне до 2030-го, за счёт скоординированных действий мировых правительств и высоких налогов. Позже, новые термоядерные реакторы — вместе с новыми и более дешёвыми фотоэлектрическими элементами — постепенно избавили мир от нефтяной зависимости, предотвратив худшие из предсказанных негативных последствий для климата.

Правительственная политика, сделавшая упор на женское образование, повсеместную доступность контрацептивов и разумное планирование семьи, смогла стабилизировать население Земли в районе 8 миллиардов (плюс-минус пара сотен миллионов), где оно и оставалось на протяжении почти всего 21 века.

(Видимо, в том квадрате, где «Стар Трек» и четыре ребёнка на семью, женское образование и всё прочее отсутствовало —Г.Н.)

Стабилизация численности населения позволила решить многие «вечные» проблемы с распределением ресурсов, и распределение доходов по всему миру стало гораздо более однородным. В то время, как в 1992 году богатейшие 20 процентов населения Земли получали 83 процента всех доходов, а самые бедные 20 процентов — чуть больше 1 процента, к 2092 году богатейшие 20 процентов получали 30 процентов доходов, беднейшие — 10 процентов. Схема распределения доходов, ранее напоминавшая бокал шампанского (большой объём вверху, тоненькая ножка внизу — Г.Н.), стала намного более устойчивым «стаканом». Отдельные либертарианцы критиковали сложившуюся ситуацию, утверждая, что она не вознаграждает предпринимателей за риски, что исключает рост экономики. Но власти открыто провозгласили курс на медленный рост или даже отказ от роста, предпочитая вместо этого сосредотачивать усилия на обеспечении экологической устойчивости и более равномерном распределении общественного богатства.

Стабилизация численности населения также уменьшило давление на другие виды. Общее число земных видов на протяжении двадцатого века сократилось с 3 миллионов до 2,2 миллионов к 2010 году. Но на этом уровне разнообразие видов стабилизировалось, а в 21 веке даже слегка увеличилось за счёт обнаружения в природе видов, считавшихся ранее вымершими, а также в результате образования новых видов среди быстро размножающихся организмов. Текущее число видов оценивается в 2,5 миллиона, и по всему миру действуют строгие правила, направленные на сохранение существующих видов и поощрение дальнейшего видообразования.

2.2. Экотопия: Устойчивый и малозатратный образ будущего

Реформы налогообложения поощряют экологические производства и наказывают загрязнителей и растратчиков невосполнимых ресурсов.
Новые принципы распределения населения уменьшают потребности в транспорте и энергии.
Отказ от консьюмеризма сокращает количество отходов.

Перелом наступил в 2012 году, когда экологические налоги были почти одновременно введены в США, ЕС, Японии и Австралии, что стало результатом долгих международных дискуссий и дебатов, в основном, сетевых. В том же году Герман Дэйли получил Нобелевскую премию в области Обустройства человеческой жизни (бывшая Нобелевская премия по экономике), за его работы по вопросам устойчивого развития.

Общемировой открытый диалог позволил сформулировать альтернативный образ устойчивого мира. Люди наконец-то осознали, что правительства должны отобрать инициативу у международных корпораций и заново переформулировать основные правила игры, чтобы их тщательно выстроенный образ будущего получил хоть какие-то шансы на реализацию.

Общественное мнение строго осудило потребительский образ жизни и приветствовало экологический образ жизни. Лозунгом новой революции стало общеизвестное «Устойчивость, справедливость и эффективность».

Все траты природного капитала были обложены налогами в масштабе приблизительной стоимости ущерба для общества, и налоги на труд и доходы были урезаны для людей среднего и малого достатка. «Отрицательный налог на прибыль», или минимальный гарантированный доход, был обеспечен тем, кто оказался за чертой бедности. Страны без эконалогов наказывались экологическими пошлинами на произведённые ими товары.

QLI (Индекс качества жизни) заменил валовый национальный продукт в качестве меры измерения успешности страны. Эти реформы происходили постепенно, с 2012 по 2022, в США, Европейском Союзе, Японии и Австралии, что дало бизнесу достаточное время для адаптации. Остальной мир вскоре последовал за ними, и к 2050 году почти все страны осуществили эти реформы. Эффект был значительным и долговременным.

Ископаемое топливо стало намного более дорогим, что что негативно сказалось на путешествиях и транспортировке товаров, и вынуждало использовать возобновляемые источники энергии. Общественный транспорт, велосипеды и машины общего пользования для особых случаев стали нормой. Основное население теперь проживало в небольших посёлках, человек на двести, расположенных как в сельской местности, так и посреди городской застройки. Подобный посёлок обеспечивал людям практически всё необходимое, включая школы, клиники и магазины, и всё это в пределах шаговой доступности. Он так же позволял чувствовать себя настоящей частью «общины», чего так не хватало городской жизни конца 20 века. Подобные перемены радикально сократили валовый продукт большинства стран, но зато столь же радикально улучшили индекс качества жизни.

Благодаря сокращению потребления и отходов, сократилась и потребность в оплачиваемом труде и заработке. К 2050 году рабочая неделя в большинстве стран сократилась до 20 часов или даже меньше, и большая часть постоянных рабочих мест была поделена между 2-3 рабочими. Люди могли тратить гораздо больше времени на отдых, но вместо затратных отпусков вдали от дома они теперь сосредотачивались на общественных мероприятиях (типа командного спорта и коллективных занятий музыкой) и помощи окружающим (типа заботы о детях и стариках).

Безработица стала почти забытым понятием, как и разница между работой и развлечением. Большую часть своей жизни люди тратили на то, что им действительно нравилось, и их качество жизни стремительно росло (вместе с падением их реальных денежных доходов). Распределение доходов стало почти бесполезной статистикой, так как высокий доход больше не был связан с благополучием или властью, а качество жизни само по себе стало достаточно высоким у всех.

В то время как количество физических поездок резко сократилось, люди стали активно общаться по расширившейся всемирной сети. Оказалось, что по-настоящему глобальное сообщество можно поддерживать и без затратных физических перемещений.

Отметьте забавную деталь — с точки зрения логики схемы, сильное централизованное правительство, осуществляющее глобальные экологические меры, возможно только в реальности, где такая политика не является оптимальной; если бы ресурсов на самом деле не хватало, в рамках осознанной политики пришлось бы первым делом сократить государственный аппарат.

 

2009

Раз уж я тут рассуждаю о принципах, подходах и сценариях западной футурологии, давайте я вам расскажу ещё об одной книжке. Давид Холмгрен, «Сценарии будущего: как общины смогут приспособиться к пику нефти и изменениям климата» (David Holmgren, «Future Scenarios: How Communities Can Adapt to Peak Oil and Climate Change» (2009)).

Чему он учит?

Можно сформулировать четыре сценария дальнейшего развития человечества с точки зрения доступной энергии. (На графике: по шкале X время, по шкале Y — доступная энергия, потребление ресурсов, численность населения, влияние на среду, как единый параметр.)

Техновзрыв — технологии обеспечивают прорыв в светлое будущее, человечество изобретает гравицапу (уровня дешёвой, доступной, чистой термоядерной энергетики). Количество доступной человечеству энергии резко увеличивается, проблема с ресурсами в обозримой перспективе решена.

Техностабильность — дешевой нефти больше нет, человечеству приходится адаптироваться к устойчивому миру без роста (гомеостаз с сохранением достигнутого технологического уровня).

Энергоспад — мир, в котором человечеству приходится постоянно адаптироваться к уменьшению количества доступной энергии и сокращению населения.

Тотальный коллапс — тут всё самоочевидно, резкое падение всех значимых параметров.

Дэвид Холмгрен считает, что самый вероятный сценарий, и самый желательный из вероятных — это энергоспад (Energy Descent). В отличии от древних римлян, у нас существует концепция изменений, идея будущего, не похожего на настоящее и прошлое. Поэтому нам будет легче выжить в мире, который всё время меняется. Необходимость постоянно адаптироваться к сокращению количества доступных ресурсов и энергии бросит вызов творческим способностям человека. Решение проблем, преодоление трудностей, трансформация — это героические сюжеты. Мы можем дожить до мира без автомобилей — наши внуки или правнуки могут увидеть мир без электричества! Ура!

А ответ на вызовы энергоспада, естественно, содержится в пермакультуре («перманентном сельском хозяйстве»). Принципы дизайна («пермакультурного дизайна») должны стать новой грамотностью человечества.

«Основой пермакультуры является грамотное функциональное проектирование (дизайн) компонентов, из которых строится конкретная система (огород, приусадебный участок, парк, экопоселение и прочее). Грамотность такого дизайна определяется достаточным знанием о свойствах и особенностях каждого составляющего (плодовые деревья, хозяйственные постройки, зелёные изгороди, пруды…) и умением установить связи между ними таким образом, чтобы повысить эффективность их обслуживания человеком и, соответственно, уменьшить трудозатраты на обслуживание…

Каждый элемент тщательно исследуется: зачем он нужен, что производит, его свойства. Например, цыплята — им нужна вода, умеренный микроклимат и еда, их разводят на мясо, яйца, перья и помёт, служащий удобрением для твёрдой почвы.

Элементы дизайна затем соединяют друг с другом так, чтобы выработки одного элемента были полезны для другого. Совместная деятельность приводит к минимизации расходов и человеческого труда. Различные дизайны появляются время от времени, становясь иногда очень сложными системами в сочетании с традиционными и новыми системами».

Интересней всего мне показалась та часть работы Холмгрена, где он рассуждает о человеческом капитале. Обычно говорят — да, впереди могут быть трудности, но человеческая изобретательность и труд всё преодолеют. Но, как писал японский марксист Канъити Курода, «качество труда — это количество прошлого труда, объективированное в самой рабочей силе«. (Сравните: «На 22 июня 1941 года вермахт был банально в 2,5-3 раза дороже РККА«.) Или, словами Холмгрена, «человеческий капитал в форме всеобщего образования, СМИ, демократии и других особенностей индустриальной культуры внешне значительно повысил степень влияния на наше будущее человеческих, а не экологических факторов. Но хотя эти новые формы богатства весьма важны, на деле они представляют собой лишь «запасы», созданные за счёт высококачественных ископаемых энергоресурсов«.

Современный капитализм потребляет человеческий капитал точно так же, как и все остальные типы ресурсов — хищнически, не обеспечивая возможность для их восстановления и воспроизводства. Запасы человеческого капитала тоже конечны. Развитие опирается на человеческие ресурсы, созданные в предыдущие десятилетия, но прибыль не инвестируется в повышение качества человеческого материала (и не может инвестироваться, потому что ресурсов стало меньше). В итоге, человечество тупеет, горизонт планирования в политике и бизнесе сокращается.

Новые источники энергии являются менее эффективными и намного более трудоёмкими (на единицу полученной энергии). Это значит, что в будущем без дешёвых энергоресурсов значительная часть человечества будет занята в энергетической сфере, а значительная часть оставшихся будет выращивать пищу. В этой ситуации невозможно позволить себе, например, содержать школьных учителей в качестве массовой профессии, так как всеобщее среднее образование имеет смысл только в качестве основания пирамиды научно-технической деятельности, в обществе, нацеленном на рост и развитие (т.е., в обществе, имеющем доступ к дешёвым энергоресурсам). А если большинство людей занято в производственной сфере, то и учить их необходимым навыкам можно прямо на производстве, без отрыва от процесса. Как это и было в прежние времена.

И естественно, сокращение населения — это сокращение количества людей, владеющих уникальными «энергозатратными» навыками. Короче, сократится количество доступных ресурсов — рухнет и качество труда.

Связь между качеством человеческого материала (количеством «человеческого капитала») и доступными ресурсами, и трактовка человеческого капитала, как ещё одного ресурса в числе прочих, для производства которого требуется труд и энергия — это то, чего мне не хватало в модели Уго Барди.

Теперь переходим к схеме 2х2, потому что мы здесь именно для этого.

Техновзрыв, техностабильность, энергоспад, тотальный коллапс — это умозрительные человеческие сценарии. Реальный характер будущего (которое, по Холмгрену, ближе всего к энрегоспаду) будет задан объективными внешними факторами. Или, иными словами, объективные условия могут заставить человечество сделать выбор в пользу той или иной стратегии, которая представляет собой проекцию человеческих ожиданий на общую ситуацию в мире.

Два главных объективных фактора, по Холмгрену — это исчерпание запасов нефти и изменение климата в глобальном масштабе. Их сочетание создаёт четыре возможных квадрата.

Падение темпов нефтедобычи: медленное (~2% в год) — стремительное (~10% в год).
Глобальное изменение климата: постепенное, благоприятное — быстрое, хаотичное, деструктивное.

1. Brown Tech, «коричневые технологии» (директивно-централизованное сжатие). Образуется сочетанием быстрого и деструктивного потепления с медленным сокращением добычи природных ресурсов. Крупные развитые государства успевают подготовиться, сконцентрировав «полезное» население в укреплённых анклавах с опреснителями, аграрными комплексами и электростанциями. Происходит слияние корпораций и государственной власти («корпоративизм», фашизм), личные свободы ограничиваются. Тем, кто не попал в анклавы, сильно не повезло. Элиты возлагают надежды на то, что жёсткие меры, концентрация капитала и директивное управление позволит высокоразвитым обществам пережить кризис и дождаться новых тучных лет (иначе говоря, что рано или поздно удастся изобрести гравицапу и реализовать сценарий техновзрыва). Но Холмгрен отказывает им в таком будущем.

2. Green Tech, «зелёные технологии» (распределённое отключение). Наиболее благоприятное сочетание внешних условий — медленное сокращение добычи энергоресурсов на фоне относительно стабильного климата позволяет обеспечить переход на экологически чистые технологии и возобновляемые источники энергии. В недостижимом идеале — выход на сценарий техностабильности и устойчивого гомеостаза со средой при сохранении общей численности человечества и сравнительно высокого уровня производства энергии.

3. Earth Steward, «забота о земле» (восстановление снизу). Резкое падение нефтедобычи приводит к разрушению сложных структур и уничтожает современные государства если не де юре, то де факто. Но экологическая обстановка благоприятная, в том числе, за счёт гибели промышленности и схлопывания общества потребления. Идеал Холмгрена, торжество пермакультуры, люди живут в небольших самодостаточных поселениях. Наиболее эффективная политика в условиях энергоспада.

4. Lifeboats, «спасательные шлюпки» (сортировка осколков цивилизации). Двойной удар: резкое падение нефтедобычи и резкое хаотичное ухудшение климата. Банды мародёров и всё в таком духе. Технологии и память о прошлом сохраняются в небольших укреплённых «монастырях» с собственными гидроэлектростанциями. Этот сценарий близок к коллапсу и опасен сваливанием в тотальный коллапс, вся разница в возможности сохранить хотя бы часть знаний и достижений нашей цивилизации. Вопрос в том, что именно спасать в ситуации, когда спасти всё точно не получится.

(Естественно, в книге эти варианты описываются гораздо подробнее.)

(По горизонтали — время, по вертикали — количество энергии в расчёте на одного человека.)

Эти сценарии можно также трактовать как различные стадии единого процесса. Современность — кризис — предстоит сделать выбор в пользу «коричневых» или «зелёных» технологий. Да, несмотря на то, что «коричневые технологии» обеспечивают более высокий уровень потребления энергии в расчёте на одного человека, это, скорее всего, будет достигнуто за счёт сокращения лишнего населения. В ходе очередного глобального кризиса (энергоспад неотвратим), «коричневые», не дождавшись своей гравицапы, падают в сценарий «спасательных шлюпок» (если не в тотальный коллапс), а «зелёные» аккуратно планируют в «заботу о Земле» и пермакультуру. Иными словами, реальный выбор такой: или мы делаем упор на оптимизацию потребления энергии за счёт сокращения населения («коричневые» и потом «шлюпки»), или мы делаем упор на сохранение населения за счёт сокращения потребления энергии («зелёные» и потом «забота о земле»).

Приготовления к «коричневому» сценарию требуют огромных инвестиций в инфраструктуру и возможны только на уровне ведущих мировых держав.

Приготовления к «зелёному» сценарию могут осуществляться на уровне крупных городов и обычных стран, штатов, «биорегионов».

Приготовления к «заботе о земле» — это уровень населённых пунктов и локальной округи.

Приготовления  к «спасательным шлюпкам» возможны на уровне отдельных семей-кланов (выживальщики и т.д.).

 

2016

Книга «Четыре будущих: жизнь после капитализма», написанная Питером Фрасом («Four Futures: Life after Capitalism» by Peter Frase) для социалистического издательства «Jacobin» в 2016 году, на основе его статьи 2011 года.


Кратко перескажу тезисы. Опять же, матрица 2х2. Две главные темы будущего — автоматизация труда и возможный экологический кризис/нехватка ресурсов.

Автор выстраивает оппозиции так:

«Технологии (автоматизация, ИИ и т.д.) позволят решить проблему с ресурсами и экологией, обеспечив тотальное изобилие для всех: да — нет».

«Иерархическая структура капиталистического общества с присущим ему классовым неравенством сохранится: да — нет».

Соответственно, квадраты образуются следующие:

1. Коммунизм. Технологии обеспечивают изобилие, капиталистическая структура исчезает.

Всё у всех зашибись, каждый человек занимается тем, что ему нравится, стирается грань между работой и отдыхом, труд как потребность. У каждого человека есть доступ практически ко всем знаниям человечества. Взаимозачёты — на основании репутации/благодарностей (выросшей из криптовалют типа dogecoin, «собаченек»). Что, естественно, не исключает интриг, политической борьбы и т.д. Но в целом, «вкалывают роботы, а не человек».

2. Рентизм. Технологии могут обеспечить изобилие для всех, но капиталистическая структура не исчезает.

Процветает копирайт, брендинг и патентное право. Старый капитализм потерял смысл (люди не работают, роботы способны произвести всё, что нужно, включая других роботов), поэтому возникает рентизм — люди, которые требуют, чтобы им платили ренту за право воспроизводить определённые паттерны, которые им принадлежат. Теперь объектом собственности являются не вещи, как таковые, а информация о вещах. И владельцы этой информации никогда не допустят, чтобы люди получали доступ к ресурсам просто так, даже если всем на всё хватает. «Моральные соображения» заставят финансовую элиту отчаянно бороться за сохранение своей власти.

Здесь есть жирные буржуи, которые получают ренту со всего, что производится машинами. Есть люди, которые вкалывают непосредственно на буржуев. Это: 1) творцы, которые выдумывают вещи, с производства которых буржуи получают ренту; 2) маркетологи, которые убеждают население покупать бренды соответствующей компании; 3) юристы, которые разрешают споры между разными компаниями и собственниками (постепенно заменяются на ИИ); 4) силовики, которые охраняют буржуев и обеспечивают им власть над населением.

Главная проблема этого общества в том, что население в значительной степени состоит из людей, которым нечего продать, так как их труд ничего не стоит. При этом, они не голодают (изобилие). В общем, каким-то образом этих людей приходится обеспечивать средствами, чтобы они покупали вещи, права на которые принадлежат буржуям, чтобы буржуи получали свою ренту; но кормить их на халяву никто не хочет, ибо капитализм.

3. (Эко)социализм. Техника не смогла обеспечить всеобщее изобилие, капиталистическая структура исчезает.

Людям пришлось затянуть пояса, сократить потребление и вкалывать на важных общественных проектах по ликвидации последствий неуёмных трат предыдущих эпох. Разумная умеренность, рационально организованная жизнь. «Корпус Экологической Реконструкции», талоны на доступ к общественным благам. Элементы рынка возможны, но в основном в виде автоматической (осуществляемой примитивным ИИ) настройки цен на доступ к дополнительным услугам в зависимости от текущего спроса.

4. Экстерминизм («истребизм»). Техника не смогла обеспечить всеобщее изобилие, капиталистическая структура сохраняется.

Тут царит полный Торманс (из «Часа быка»), «Элизиум» и фильм «Время» (In Time) c Тимберлейком. Значительная часть населения живёт в жуткой нищете, а элита окопалась в своих анклавах под охраной. Очевидное противоречие — что мешает охранникам раскулачить буржуев и самим стать буржуями? Естественно, элитные буржуи пытаются постепенно свести количество человеческих охранников к минимуму, заменив их на роботов. Вообще, роботизация обеспечивает буржуев всем необходимым, изолированному меньшинству ресурсов пока хватает. В сущности, нищеброды больше не нужны. Вообще. Они перестали быть источником трудовых ресурсов и потребителями товаров, капитализм в них больше не нуждается. И задабривать их больше не надо, они не способны противостоять элитариям с их роботизированными машинами смерти. Бедные люди просто живут и потребляют ограниченные ресурсы. Меньше народу — больше кислороду. Сокращение неэффективных может принимать разные формы, более явные (роботы-убийцы) или более тонкие (голод, эпидемии, яд в пище), быть целенаправленным или почти случайным, быстрым или растянутым во времени. Но суть всегда одна.

 

Дальше автор пишет, что эти будущие могут быть разными этапами одной истории, в самых разных сочетаниях. Ну например — капиталисты наконец-то перебили всех неэффективных, и генетически одарённые дети элитариев вырастут в богатом, свободном и безопасном мире, где всем всего хватает, и труд — это радость и творчество. Автор предлагает нам задуматься о моральной оценке такого варианта.

 

***

Подводя итог. Я хотел обойтись тремя прогнозами, но, как видите, их получилось четыре. Все варианты можно разместить в трёхмерном пространстве «прогнозов». Две оси — общие для 1999 и для 2016 года, доступность ресурсов/энергии и целенаправленная социальная трансформация на посткапиталистических и некапиталистических принципах. Третья ось — из прогноза 1995 года, фрагментация крупных социальных структур.

Каждая ось может работать в обе стороны. Центробежные процессы могут смениться центростремительными. От нормирования, планирования и распределения можно опять прийти к рыночной экономике. Ресурсный кризис может смениться изобилием, и наоборот.

В целом, это даёт нам следующую картину:

То, что Питер Фрас назвал «коммунизмом» — это сочетание изобилия ресурсов, сохранения крупных социальных структур (способных осуществлять масштабные проекты) и социальной трансформации на основе экономики доверия и удовлетворения потребностей.

«Стар Трек» на схеме 1999 года — это вектор от рентизма к коммунизму. Роберт Констанца предлагает не трогать капитализм и рыночную экономику, а сосредоточиться на техническом прогрессе. Когда будет изобретена «гравицапа» (дешёвая термоядерная энергетика + тотальная автоматизация труда), социальная трансформация общества произойдёт сама собой.

Разница между рентизмом («Потребляндией») и экстерменизмом — в количестве доступных ресурсов. Разница между экстерминизмом и миром «Бешеного Макса» в том, что в первом случае элиты проводят консолидированную политику по борьбе с «ненужными», а во втором случае каждый сам за себя, элитные группы ведут войну за оставшиеся ресурсы.

Разница между «Потребляндией» и миром «Новой общности», где существуют автономные группы, политические банды, суверенные регионы, города-государства и Global Fortune 5000 — в степени фрагментации человечества. При этом, если в «Новой общности» начнутся перебои с ресурсами, то это будет «Бешеный Макс».

Разница между Экотопией-95 («экологическая социальная политика») и Экотопией-99 (автономные поселения) — опять же, в степени фрагментации человечества.

Четыре варианта 2009 года рассматривают сценарии нехватки ресурсов (по определению), то есть это верхняя грань нашего кубика.

«Коричневые технологии» = экстерменизм, элиты проводят консолидированную политику сохранения своей власти и укрываются в укреплённых анклавах.

«Зелёные технологии» = Экотопия-95, экосоциализм, социальная трансформация и перестройка глобального сообщества на принципах устойчивой экономики и экологического контроля.

«Забота о Земле» = Экотопия-99, автономные поселения, обеспечивающие себя всем необходимым за счёт пермакульутры, «перманентного сельского хозяйства».

«Спасательные шлюпки» = «Бешеный Макс». Всё плохо — элиты отказались от социальной трансформации, итогом стал дальнейший распад и деградация сложных сообществ.

(Таким образом, в схеме Дэвида Холмгрена необходимым условием социальной трансформации является медленное, предсказуемое и благоприятное изменение климата, а к фрагментации приводит резкое сокращение количества доступных ресурсов.)

С точки зрения нашего сеттинга, этот кубик представляет собой сюжетное пространство, которое реализовалось одновременно, просто в разных местах, на разных уровнях и в разной степени. Например, «серые» в основном базируются там, где наложились хищнический капитализм, экологический кризис/исчерпание ресурсов и фрагментация социальных структур. А «фиолетовые» — это сочетание социальной трансформации и фрагментации, причём в ситуации легкодоступных ресурсов и технологий, то есть вплоть до объявления каждого человека суверенной республикой (и далее, вплоть до разделения собственного сознания на отдельные альтер-эго). Другое дело, что далеко не все могут позволить себе так жить.

Каждая нео-татиба пытается колонизировать три соседние вершины. Или, иначе говоря, нейтральные вершины — это место столкновения и взаимодействия разных проектов.

Например, «серые» и «фиолетовые» встречаются в Экотопии-99 (где автономные сельскохозяйственные поселения). «Серым» ведь тоже откуда-то брать продовольствие, и они, как и «фиолетовые», могут предложить поселянам помощь и защиту (и использовать их в качестве источника живой силы). Логично, что подобные поселения порождают нео-феодальные отношения, о которых писал Холмгрен. С точки зрения логики схемы, автономные посёлки с пермакультурой крышуют либо «фиолетовые», либо «серые», либо «зелёные». «Зелёные» просто очень большие и очень разнообразные — от гигантских аркологий и до вольных егерей и технокочевников. Традиционные и неотрадиционные аграрные сообщества тоже относятся к сфере их интересов. «Оранжевых» тут нет, потому что «оранжевым» такая мелочь не нужна, «оранжевые зоны» — это, всё-таки, уже города.

«Коммунизм» — это точка, где встречаются «оранжевые», «зелёные» и «фиолетовые». (Элиты которых точно живут при коммунизме и в деньгах не нуждаются.) Но если серьёзно, то «коммунизм» тут символизирует возможность выхода из кризиса с минимальными потерями, запуск нового витка прогресса. Это их общий проект. «Серых» тут нет, потому что в гробу они видели подобный «коммунизм».

«Новая общность» —- это пространство ожесточённой экономической, идейной и силовой конкуренции между различными группами, бандами и фирмами. Самый киберпанк. Тут встречаются «оранжевые», «фиолетовые» и «серые». «Зелёных» тут нет, они в эти игры не играют. За пределы «зелёных» социумов «зелёные» мемы не выходят и никого там не волнуют.

«Экстерменизм» — «оранжевые», «зелёные», «серые». Собственно, сама система разноцветных зон, между которыми отсутствуют свободное перемещение (и где часть «зёлёных зон» является не более чем сельскохозяйственной и энергетической периферией «оранжевых») — это уже экстерменизм, по крайней мере, с точки зрения «серых». В то же время, «серые» сами поддерживают стабильность зональной системы, выступая в качестве универсальной страшилки: кто не попадёт в «оранжевую зону», тот будет вкалывать в «зелёной», а кто не захочет вкалывать в «зелёной», тех отправят в «серу зону»! «Фиолетовых» тут нет — они зон не признают. «Фиолетовые» будут стараться заползать в трещины между юрисдикциями, находить места, где власть ослабла или её вообще нет.