Норманн и сакс

(автор: gest)
 

Есть у Киплинга такое стихотворение, «Норманн и сакс», действие которого происходит через 34 года после норманнского завоевания.

В чём идея? В первую очередь, это стихотворение об английском национальном характере, где английский — это англо-саксонский, англо-американский (т.е., относящийся ко всей «расе», а не только и не столько к подданным британской короны). Это было частью обширного дискурса, изначально, французского, который тянулся по-крайней мере с начала 19 века. Речь шла о противопоставлении галлов и франков во Франции, саксов и норманов в Англии. [В 19 веке саксонская тема была модной, в том числе в связи с успехами лингвистики — у слов появилась родословная, германская или романская; можно было сравнивать процентное соотношение и смысловые оттенки соответствующей лексики.]

Если кратко, то саксонцы — это народ, норманны — это власть, которая садится тебе на шею, и всякая там прочая аристократия. В «Гордости и предубеждении» Беннеты — исконная английская деревенская знать, мистер Фицуильям Дарси — норманнский феодал-оккупант: во всём, начиная со своего невозможного имени.

В то же время, как и следует из двойного названия, это стихотворение не только о народе, но и о технологиях управления народом, состоящим из свободных людей. Это, что Аристотель называл сутью политики: «Ясно и то, что власть господина и власть государственного мужа, равно как и все виды власти, не тождественны, как то утверждают некоторые. Одна – власть над свободными по природе, другая – власть над рабами. Власть господина в семье – монархия (ибо всякая семья управляется своим господином монархически), власть же государственного мужа – это власть над свободными и равными«. Силой можно захватить власть, но чтобы её удержать, надо обладать политическими навыками. Очевидно, что старый норманн мудр той мудростью, которая приходит с опытом, его советы сыну глубоко продуманы и разумны.

Norman and Saxon
A.D. 1100

«My son,» said the Norman Baron, «I am dying, and you will be heir
To all the broad acres in England that William gave me for share
When he conquered the Saxon at Hastings, and a nice little handful it is.
But before you go over to rule it I want you to understand this:–

«The Saxon is not like us Normans. His manners are not so polite.
But he never means anything serious till he talks about justice and right.
When he stands like an ox in the furrow – with his sullen set eyes on your own,
And grumbles, ‘This isn’t fair dealing,’ my son, leave the Saxon alone.

«You can horsewhip your Gascony archers, or torture your Picardy spears;
But don’t try that game on the Saxon; you’ll have the whole brood round your ears.
From the richest old Thane in the county to the poorest chained serf in the field,
They’ll be at you and on you like hornets, and, if you are wise, you will yield.

«But first you must master their language, their dialect, proverbs and songs.
Don’t trust any clerk to interpret when they come with the tale of their wrongs.
Let them know that you know what they’re saying; let them feel that you know what to say.
Yes, even when you want to go hunting, hear ’em out if it takes you all day.

They’ll drink every hour of the daylight and poach every hour of the dark.
It’s the sport not the rabbits they’re after (we’ve plenty of game in the park).
Don’t hang them or cut off their fingers. That’s wasteful as well as unkind,
For a hard-bitten, South-country poacher makes the best man- at-arms you can find.

«Appear with your wife and the children at their weddings and funerals and feasts.
Be polite but not friendly to Bishops; be good to all poor parish priests.
Say ‘we,’ ‘us’ and ‘ours’ when you’re talking, instead of ‘you fellows’ and ‘I.’
Don’t ride over seeds; keep your temper; and never you tell ’em a lie!»

В сети есть хороший перевод Сергея Шоргина (stran_nik):

Норманнский барон промолвил: «Я скоро умру, мой сын;
Вильгельм мне выделил земли — ты станешь их господин.
Именье славное это — за Гастингс, за храбрость дано…
И ты, вступив во владенье, прошу, не забудь одно:

Сакс вовсе не схож с норманном, у сакса суровый нрав;
Сакс может стерпеть немало — не стерпит попрания прав.
Когда он, как бык, упрется, и вспыхнет в глазах огонь,
Когда пробурчит: «Нечестно!», — о сын мой, его не тронь.

Пытай пикардийцев вволю, секи гасконских стрелков,
Но с саксами будь осторожней, их сброд страшнее волков;
Они соберутся скопом — холопы и господа —
И будут жалить, как шершни, и ты — уступи тогда.

И надо, чтоб ты скорее их грубый язык постиг
И без перевода понял рассказы о бедах их.
Пусть видят они, что просьбы тебе разбирать не лень;
Забудь о желанной охоте, и слушай — хоть целый день.

Любой из них днем — пропойца, любой — браконьер по ночам,
Он ловит не кроликов в поле, а дичь по твоим лесам.
Повесить, рубить ему пальцы — весьма расточительный путь;
Сакс — славный охотник; в солдатах он будет не хуже ничуть.

Являйся с женой на свадьбы, поминки и праздники к ним.
С епископом ты не ссорься; будь ласков к попам приходским.
Тверди только «мы» и «наше» — не «вы», «мое» или «я»,
Ты им не трави посевы; и помни — ни слова вранья!»

Тем не менее, везде, по всему Рунету лежит ужасный перевод В. Топорова:

Норманн, умирая, напутствовал сына: «В наследство прими
Феод, мне дарованный некогда Вильямом – земли с людьми –
За доблесть при Гастингсе, полчища саксов повергшую в прах.
Земля и народ недурны, но держи их покрепче в руках.

Здесь править не просто. Сакс – вовсе не то что учтивый норманн.
Возьмется твердить о правах, а глядишь, он то шутит, то пьян.
Упрется, как бык под ярмом, и орет про нечестный дележ.
Дай время ему отойти, ведь с такого немного возьмешь.

Гасконских стрелков, пикардийских копейщиков чаще секи,
А саксов не вздумай: взъярятся, взбунтуются эти быки.
Повадки у них таковы, что хоть князь, хоть последний бедняк
Считает себя королем. Не внушай им, что это не так.

Настолько язык их узнай, чтобы каждый постигнуть намек.
Толмач не поймет, чего просят, – им часто самим невдомек,
Чего они просят, а ты сделай вид, что их просьбу постиг.
Знай: даже охота не повод, чтоб бросить, не выслушав, их.

Они будут пьянствовать днем и стрелять твоих ланей во тьме,
А ты не лови их, не трогай – ни в темном лесу, ни в корчме.
Не мучай, не вешай на сучьях и рук у них не отрубай:
Ручищи у них в самый раз, чтоб никто не оттяпал твой край.

С женой и детьми приходи к ним на свадьбы, поминки, пиры.
Епископ их крут – будь с ним крут, а отцы приходские добры.
Тверди им о «нас» и о «нашем», когда угрожают враги
Поля не топчи, на людей не кричи и смотри им не лги!»

Переводчик не справился с передачей смысла. «А отцы приходские добры» — и никогда не будут обижать своего маленького норманнского сеньора! Причём, такое чувство, что у Топорова был какой-то зуб на саксов. «But he never means anything serious till he talks about justice and right» превратилось в «Возьмется твердить о правах, а глядишь, он то шутит, то пьян«. И роскошное «Толмач не поймет, чего просят, – им часто самим невдомек» (потому что саксы — тупая алкашня). Ну и вывод из этого: «А ты сделай вид, что их просьбу постиг» — эти идиоты сами не знают, чего хотят и о чём говорят, но, на всякий случай, кивай головой и делай вид, что во всём с ними согласен. Классический пример того, что как переводчик не осознал авторскую интенцию. Киплинг не считал саксов тупицами, это же его идеализированные предки!

[Прозаический перевод с «Удела Могултая»:

НОРМАНН И САКС (1100)

«Мой сын, — сказал норманский барон, — я умираю, и ты унаследуешь все широкие английские акры, что дал мне Вильгельм за мою долю в том, как мы покорили саксов при Гастингсе, — а это славный удел; но прежде чем ты начнешь управлять им, я хочу, чтоб ты знал —
Сакс не таков как мы, норманны. У него не такие вежественные манеры; но он никогда не говорит всерьез, — до тех пор, пока не говорит о праве и справедливости. Когда он стоит, как бык в колее, уставив тебе в лицо насупленные глаза и глухо ворчит: «Это дело неправое», — сын мой, оставь сакса в покое.
Ты можешь хлестать своих гасконских лучников и пытать своих пикардийских копейщиков, но не шути этой шутки с саксом; вся свора повиснет у тебя на ушах! От богатейшего старого Тана в графстве до последнего закованного серва в поле они накинутся на тебя как шершни, и если ты благоразумен, ты уступишь.
Но прежде всего ты должен овладеть их языком, их речью, их пословицами и песнями; не доверяй никаким клеркам переводить, когда они приходят рассказать о своих обидах. Дай им знать, что ты знаешь, что они говорят; дай им почувствовать, что ты знаешь, что говорить; да, даже если ты хочешь отправиться на охоту, выслушай их, хотя бы это заняло у тебя весь день!
Они что ни час пьют днем и что ни час браконьерствуют ночью; и не на кроликов их охота (нам хватает забавы в парках). Не вешай их и не отрубай им пальцы. Это так же расточительно, как и немилосердно; ибо из крепко сбитого южанина-браконьера выйдет лучший кнехт, какого ты только сможешь найти.
Появляйся с женой и детьми на их свадьбах, похоронах и праздниках; будь вежлив, но не доброжелателен с епископами; будь добр со всяким бедным приходским сященником. Беседуя, говори «мы», «нам» и «наше» вместо «вы, парни» и «я»; не вытаптывай посевы; сдерживай свой нрав; и, смотри, не солги им ни единого раза!»]

В стихотворении Киплинга «Норманн и сакс» (та-дам!) два персонажа. «Сакс» — это англосаксонский национальный характер, который объединяет и раба в оковах, и богатейшего тэна («From the richest old Thane in the county to the poorest chained serf in the field«). «Норманн»- это стратегия управления, персонифицированная в образе старого барона.

Стихоторение датировано «1100 годом». Битва при Гастингсе была в 1066 году. Будущий барон был тогда совсем юным рыцарем. Если бы он к тому времени был состоявшимся зрелым мужем, то через 34 года он, скорее всего, был бы уже мёртв. С другой стороны, если бы тогда ему было около тридцать, у него, скорее всего, уже были бы дети — и эти дети за прошедшие годы сами стали бы взрослыми состоявшимися людьми. Итак, рыцарь был юн, но был отмечен Вильгельмом Завоевателем за проявленную в битве отвагу и получил в награду богатые земли. У новоиспечённого барона долгое время не было наследника. Потом у него всё-таки родился сын, но этот сын к 1100 году всё ещё юн и неопытен. А отец умирает, и потому ему так важно передать наследнику основы науки управления; профессиональные секреты, если хотите. Самому барону, очевидно, приходилось изучать характер своих новых подданных методом проб и ошибок.

Безусловно, это не историческое стихотворение, как таковое, оно рисует идеальную картину далёкого английского прошлого, без какой-либо конкретики. «В содержание не верится — слишком душераздирающая забота норманнов о побежденных саксах«. Но вся соль в том, что эти советы не имеют никакого отношения к «заботе» о саксах. Это чистая прагматика. Чтобы успешно править покорённым народом, надо понимать его менталитет. Необходимо выучить язык, стать знатоком местной культуры — понимать «their language, their dialect, proverbs and songs«. Читатель Киплинга должен был помнить, что норманны оказались невероятно успешными завоевателями. «Наследники баронов и рыцарей Вильгельма до сих пор составляют основу английской аристократии«. Почему, как бы спрашивает Киплинг? Потому что они готовы были учиться. Потому что они подходили к делу рационально. Потому что они способны были идти на уступки — из прагматических соображений («if you are wise, you will yield«).

Вот, например, про попов. Епископ — это важная фигура. Он сам политик, и, в сущности, феодал. У него свои цели. С ним нужно вести дела дипломатично и осторожно. А есть деревенские священники, низовая церковная организация. Это основа власти феодала на селе, и, одновременно, готовое ядро для любого мятежа. Поэтому они так важны, их необходимо перетащить на свою сторону.

В ролевых терминах можно сказать, что речь идёт о «недобрых» персонажах, захвативших власть над природно-«гудовой» расой. Норманны вполне способны бить поданных кнутом, пытать их, отрубать пальцы и вешать. Просто это не всегда рационально. Тронешь одного, нарушив его исконные «права» — поднимутся все. Да, можно подтянуть войска и вырезать всю округу, но кому это выгодно? Можно калечить и казнить собственных работников. Но какой в этом экономический смысл?

В то же время, если твои подданные верят в традиции, древние права, в договор, справедливый суд и честную сделку, то это можно использовать и стать для них «своим», превратиться в неотъемлемую часть их жизни. Это и есть настоящая власть, которую нельзя добыть грубым насилием.