Всадники Апокалипсиса

(автор: gest)
(2011 год)

«И я видел, что Агнец снял первую из семи печатей, и я услышал одно из четырех животных, говорящее как бы громовым голосом: иди и смотри.
Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить.

И когда он снял вторую печать, я слышал второе животное, говорящее: иди и смотри.
И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч.

И когда Он снял третью печать, я слышал третье животное, говорящее: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь вороной, и на нем всадник, имеющий меру в руке своей.
И слышал я голос посреди четырех животных, говорящий: хиникс пшеницы за динарий, и три хиникса ячменя за динарий; елея же и вина не повреждай.

И когда Он снял четвертую печать, я слышал голос четвертого животного, говорящий: иди и смотри.
И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя «смерть»; и ад следовал за ним; и дана ему власть над четвертою частью земли — умерщвлять мечом и голодом, и мором и зверями земными».

(Откр 6:1-8)

Однажды я чистил зубы и думал о регуляторах численности разумного вида. Вернее, нет, всё началось раньше, давным-давно, когда наш школьный учитель биологии рассказывал нам, что природа всегда находит способ контролировать численность того или иного вида. Когда приматы начали бродить по саванне, их стали есть крупные кошки. Когда разумные существа решили проблему со специализированными хищниками, на них обрушились болезни. Научились лечить болезни — природа заставила их самих ограничивать собственную численность (в том числе при помощи войн, гомосексуализма и банального отказа от размножения). Не знаю, может быть школьный биолог ничего такого не имел в виду, но меня его слова потрясли.

Я чистил зубы, я думал об этом, и дальше мои мысли естественным образом свернули в сторону нехватки ресурсов, войн и эпидемий. Так это же всадники Апокалипсиса, подумал я, и решил свести их в какую-нибудь систему. Допустим, каждый из них символизирует определённое явление, связанное с естественным отбором на уровне социумов — со всем тем, что контролирует их распространение, уничтожает неприспособленных, освобождает место для новых и заставляет выживших изменяться и развиваться.

Долго ли коротко, но я почитал статьи, посмотрел иллюстрации (Дюрер, Васнецов) и пролистал картинки на девиантарте.

Первое замечание. В «Откровении» по имени названа только Смерть. И если Голод и Война более-менее очевидны (хотя и тут существуют разные интерпретации), то белому всаднику приписывают значения в диапазоне от Иисуса до Антихриста, ровно так. Если уж как-то его называть, то Завоевателем/Завоеванием. Другое дело, что у сторонников Чумы есть своя логика: Смерть способна использовать оружие всех остальных всадников, поэтому она умерщвляет мечом (красный всадник), голодом (чёрный всадник?), мором и дикими зверями (белый всадник?).

[Трактовки:

На девиантарте лежит картинка четырёх огромных боевых шагоходов по мотивам Всадников Апокалипсиса. Белый «всадник», Завоеватель, был вооружён до зубов ракетами и пушками — в роли лука выступала артиллерия главного калибра, способная стрелять атомными снарядами на сверхдальние дистанции. Красный «всадник» был вооружён «огромным мечом» — антенной-излучателем психотронной пушки, которая превращала людей в озверевших безумцев. Чёрный «всадник» стрелял электромагнитными импульсами, которые сжигали электронику и выводили из строя любую сложную технику. Наконец, белоснежная Смерть была шагоходом-авианосцем — на ней базировался рой беспилотных летательных аппаратов, каждый из которых нёс либо обычное оружие, либо психотронное, либо противоэлектронное.

У мормонов сцена снятия печатей считается последовательным описанием важнейших этапов человеческой истории. Христианская эра начинается со снятия пятой печати, соответственно, дохристианская история делится на четыре эпохи. Победоносный завоеватель на белом коне, в короне и с луком — это Енох, величайший полководец всех времён, завоевавший всю землю и объединивший её в единое государство (мормоны такие мормоны). Всадник на красном коне, с огромным мечом — эра братоубийственных войн и бессмысленного кровопролития, которая непосредственно предшествовала Потопу. Всадник на чёрном коне, Голод — состояние человечества после Потопа. Бледный всадник, Смерть — страшное время перед приходом Спасителя, когда тьма сгустилась перед рассветом.

И ещё одно любопытное мнение. Кто-то писал, что Иоанн Богослов опирался на восприятие и символический язык своего времени, а не нашего. Он жил в огромной империи, которая своими границами делила весь мир на цивилизацию и варварство. Поэтому вооружённый луком завоеватель на белом коне символизировал постоянную угрозу варварских набегов и нападений, внешнего врага, как такового (например, Парфию). А всадник с мечом символизировал ситуацию, когда мир исчезал в самой империи, то есть всевозможные гражданские войны, мятежи и неурядицы. Белый всадник — вторжение неприятеля, красный всадник — смута и гражданская война.

Как бы то ни было, у меня красный всадник остаётся Войной — внешней, внутренней, революционной, освободительной, какой угодно.]

«Однажды gest таки напишет про всадников Апокалипсиса, а я пока считаю, используя уже полученное от него знание, которого вам ещё ждать и ждать, хехе«.

[Интерлюдия:

Если разбить всадников по стихиям, то «мужские» стихии, очевидно, представляют белый и красный — только они скачут с боевым оружием в руках. Красный всадник с мечом, соответственно, Огонь, белый всадник с луком — Воздух. Бледного всадника я бы связал с Землёй, потому что его традиционно изображают с сельскохозяйственными инструментами (т.е. с косой, но у Дюрера это вилы). Значит, чёрному всаднику достанется Вода, что близко к цветовой символике соответствующих стихий в фэн-шуе… хотя фэн-шуй не имеет к этому никакого отношения :). Соответственно, по моей системе, Война — Юг, Голод — Восток, Завоеватель — Запад, Смерть — Север.]

Итак, возвращаемся к теме естественного отбора, который у человечества происходит на социальном уровне.

С Войной проще всего. Два социума вступают в конфликт, победитель уничтожает, ассимилирует или сильно ослабляет проигравшего (и при этом сам несёт потери). Vae victis, горе побеждённым. Гераклит, считавший, что весь мир произошёл из огня, писал: «Война есть отец всего и мать всего; одним она определила быть богами, другим людьми; одних она сделала рабами, других свободными… Следует знать, что война всеобща, и правда — борьба, и все происходит через борьбу и по необходимости».

С Голодом, в общем-то, тоже не возникло никаких сложностей. Нехватка ресурсов является самым эффективным регулятором. «Хиникс пшеницы за динарий, и три хиникса ячменя за динарий» — я где-то читал, что это означает «мера дневного потребления за день работы», то есть невозможность вырваться из порочного круга. «Я получаю девять тысяч рублей, их мне хватает на тридцать дней, а если в месяце больше дней, я занимаю триста рублей…» Что касается «елея же и вина не повреждай«, то одни считают, что тут речь об определённой поблажке, другие же — о том, что богачи жируют, несмотря ни на что, и этим только ухудшают ситуацию для остальных. (Например, занимают землю виноградниками и оливковыми деревьями, так как вино и масло выгодно продавать, а согнанные со своих наделов крестьяне пухнут с голоду.)

Историческим примерам нет числа, можно вспомнить любое аграрное общество — над ними всеми висела постоянная угроза Голода. Не обязательно глубокий, но по меньшей мере яркий исторический пример — средневековая Япония. Земли мало, вокруг море, человеческая жизнь измеряется в рисе, и стоит не очень дорого. И так сотни лет.

Понятно, что речь не только о еде, но и об энергоресурсах, пресной воде и так далее. «Peak oil», так что, вполне вероятно, что самое весёлое нам ещё предстоит. (Поздневековье fortunatus‘а — описание мира Голода, но с хэппи-эндом, победой над чёрным всадником.)

Самая сложная идея досталось Чуме-Завоевателю. Мне хотелось охватить и биологические регуляторы, с хищниками и бактериями («умерщвлять… мором и зверями земными«), и внутривидовые, и прочие ассоциации, накопившиеся за века толкований. Безусловно, Завоеватель — прекрасная метафора для эпидемии, но ведь и Чума может быть метафорой. Получилось примерно так — в своём развитии социум может создать благоприятные условия для неких «паразитов», которые начинают проедать ресурсы социума, что может привести к катастрофе. Ну допустим — Средние века, рост городов, рост транспортной связности, налаживание торговли с дальними странами, при зачаточном состоянии медицины и не только. Благоприятные условия для размножения крыс, и благоприятные условия для распространения чумных бактерий, переносчиками которых были блохи, которые жили на крысах. Итог известен.

Да, речь о болезнях, которые заводятся скорее от избытка, чем от скудности. Речь может идти и о вредных идеях, понижающих адаптивность своих носителей, и вообще о самых разных вещах. Если мы берём рассуждения вида «белый всадник… это Христос, потому что победитель, на белом коне и в царском венце», то ведь некоторые и христианство считают «чумой, погубившей античную/языческую цивилизацию». Почему бы нет? В моей концепции Завоевателю соответствует Запад по Крылову — и что, мало у нас тех, кто так думает? Западная цивилизация — это зараза, которая передаётся через контакт и медленно убивает своих носителей, где-то так. А в годы Холодной войны американцы похожим образом воспринимали коммунизм, и сравнивали свои действия с карантином — «надо изолировать очаг эпидемии, и тогда она рано или поздно прекратится естественным путём».

И тут, соответственно, действуют простые биологические правила. Если хищники проедают свою кормовую базу насквозь, они вымирают — если болезнь слишком эффективна, она уничтожает всех своих носителей, и не успевает передаться дальше. И наоборот — выживают обычно те, кто научился жить с болезнью (с вирусами, христианством, капитализмом), а то и наладил симбиотические отношения с бывшими паразитами.

(…)

Дальше я хотел привести пример из фантастики… подумал, вспомнил даже берсеркеров Фреда Саберхагена, которые не Чума, но обладают многими признаками Завоевателя; но это спорная тема, и вообще о берсеркерах лучше в другой раз. Я решил остановится на чём-то нейтральном. «Книга Гор» из ранней книги Лукьяненко «Стеклянное море» (завершающая часть трилогии «Лорд с планеты Земля»):

«Книга Гор». Программный документ роддеров. Написан в две тысячи шестьдесят девятом году Салли Дженнингс, по некоторым данным — совместно с группой психологов, специалистов по подсознательному программированию поведения. В связи с этим в начале две тысячи восемьдесят третьего года проводился референдум по запрещению полного текста книги. Незначительным большинством голосов законопроект отклонен…

— …В эту книгу заложена какая-то психическая ловушка… дрянь, заставляющая находить свои любимые мысли, цитаты, строчки из прочитанных в детстве книг. Там нет Эдвасто Ревойского… или Ревийского? Я вместо него прочитал цитату земного философа восемнадцатого века. Ясно?
— Но я же видел своими глазами!
— И я видел. Эта книга заставляла людей уходить из дома, бродяжничать, забывать родных. Возможно, в свое время именно это и требовалось Земле, чтобы выжить и начать звездную экспансию. Но теперь книжка не работает… или подчиняет лишь таких, как мы — чужих, неподготовленных. Видимо, у нее был отлично рассчитанный срок действия.

Я говорил уже не для Ланса — для себя. Понимая — и освобождаясь от сладкого дурмана. Спасибо Салли, я взял из книги всё, что было мне нужно… Хотя при чем здесь Салли? Над бесхитростными девчоночьими воспоминаниями поработал огромный коллектив талантливых людей. Они знали, что это необходимо для Земли… хочется верить, что знали, а не ставили грандиозный эксперимент на массовом сознании. Они породили роддеров — зная, что вскоре психика людей изменится и книга утратит свой гипнотический эффект. Ну, разумеется, останутся доли процента подвластных ей навсегда…»

Ну а если использовать язык лурка, то речь здесь идёт о раке, убивающем… что угодно. Только создали комфортные условия — сразу начался рак.

Наконец, Смерть, бледный всадник («конь блед» — имелся в виду нездоровый, жёлто-зелёный оттенок). Всему на свете отмерен свой срок. Социумы, которые живут слишком долго, начинают «стареть» и «умирать» естественным образом — они становятся менее динамичными, более консервативными, неповоротливыми, невосприимчивыми к внешним изменениям, и наоборот, становятся слишком подвержены разнообразным нездоровым влияниям. Но опять же, смерть от старости — это чаще всего смерть от болезней, связанных со старостью. Смерть владеет всем арсеналом других всадников — древние социумы истребляются завоевателями, вымирают от недостатка ресурсов и заживо пожираются информационными, социальными и даже биологическими паразитами.

[Интерлюдия:

Четыре базовых эмоции этических систем Крылова — безразличие к своему, боязнь потерять своё, желание получить чужое, стремление вернуть своё. Каждая из них осуждается в соответствующей этической системе. Каждого всадника Апокалипсиса можно, при желании, считать воплощением соответствующей негативной эмоции.

Безразличие к своему — Война, начиная с равнодушия к собственной жизни и далее по списку. Как мы все прекрасно знаем, Война может заставить брата пойти на брата, отца на сына, «и чтобы убивали друг друга».
Боязнь потерять своё — Голод, вызванный хронической нехваткой ресурсов. В таких условиях люди готовы на всё.
Желание получить чужое — Завоеватель, это очевидно. «И вышел он как победоносный, и чтобы победить».
Стремление вернуть своё — Смерть. Нельзя ведь сказать, что Смерть покушается на чужое, правда? Всё смертное принадлежит ей по праву — прах к праху, земля к земле, человек из земли создан и в землю возвращается, и так далее.]

Ещё один способ истолковать образ всадников — это связать каждого из них с определённым аспектом идеи Времени. Ведь время — это то, что убивает нас сегодняшних и создаёт нас завтрашних, правильно? «Адаптируйся, или умри» — вот что говорят нам всадники (ну или просто «умри», в случае Смерти).

Красный всадник — необратимость и линейность времени. В каждый момент мы делаем выбор, этот выбор нельзя изменить. Каждый реализовавшийся вариант убивает все нереализовавшиеся, вместе со всеми их несбывшимся будущими. То, что однажды было «может быть», становится вечным «не было и не будет». Это и порождает все войны, конфликты и личные трагедии. Если бы можно было сказать — в этом мире Европа принадлежит Германии, в этом мире мы все строим социализм, а в этом — демократию, если бы все будущие существовали одновременно, кто бы с кем воевал, ради чего? В любой момент можно было бы сделать шаг в сторону.

Чёрный всадник — цикличность времени, вечная повторяемость. Заработал динарий, купил еду, съел еду, пошёл на работу, заработал динарий… «Но каждый понедельник я огурцом… а каждую пятницу я в говно». Люди расплодились — начался голод — люди вымерли — всем стало хватать земли — люди расплодились; иначе говоря, много кроликов — много лис — мало кроликов — мало лис — много кроликов. Это можно повторять до бесконечности. Для того, чтобы разорвать порочный круг, нужно развитие, для развития нужны ресурсы, а ресурсов не хватает.

Белый всадник — «темп» времени, а также возможность совпадения в одном пространстве признаков (призраков?) разных времён, короче, всё то, о чём любил писать ранний Переслегин:

«Внешнее (физическое определяемое через число повторений циклических процессов) и внутреннее (историческое , понимаемое, как мера изменений) времена системы не могут быть определены одновременно. «Погрешность синхронизации» приводит к тому, что объект как бы «расплывается во времени» — в нем сосуществуют структуры, относящиеся к разным временам.

(Так, у человека, кроме физического, определяемого числом прожитых лет, можно выделить ментальный, социальный, физиологический возраст. Эти возраста могут не совпадать. Не редкость — сочетание физиологически взрослого с ментальным и социальным ребенком. Такая десинхронизация, известная, как акселерация — представляет собой серьезную общественную проблему; не менее конфликтна и противоположная ситуация — отставание физиологического возраста от ментального.)

В любой системе — будь то человек, научная теория, технический объект, произведение искусства — существуют структуры, отрицающие друг друга во времени. При значительной десинхронизации система «теряет настоящее», колеблясь от прошлого к будущему в пределах интервала -in, определяемого рассогласованием времен. Для системы «человек» пульсация времени означает, как правило, деликвидное или суицидное поведение — агрессию или аутоагрессию. В социальных системах значительные колебания времени провоцируют внешнюю экспансию (открытость) во всевозможных формах.

Привнесение в систему факторов, заведомо относящихся к иному времени («плоскодонка с ядерным приводом») увеличивает десинхронизацию и, следовательно, интенсивность деструктивных автоколебаний. Если -in превышает характерное время существования системы — Т, колебания, как правило, разрушают ее».

Подобное время заразно. И нередко смертоносно.

Наконец, бледный всадник, Смерть. Время, как таковое; время, как мера энтропии. Помните загадку из «Хоббита»?

This thing all things devours:
Birds, beasts, trees, flowers;
Gnaws iron, bites steel;
Grinds hard stones to meal;
Slays king, ruins town,
And beats high mountain down.

Оно сожрет и сгложет все:
Цветы, деревья, птиц, зверье.
Железо съест, искрошит сталь,
Камней и скал ему не жаль,
Град сгубит, короля убьет,
И гору в серый прах сотрет.

arishai писала:

«Эта четвёрка, помимо всего прочего символизма, ещё и прекрасно раскладывается по четырём элементам истинного ужаса.
Чем люди пугали себя испокон веков?
Тем, что всё заканчивается — от воздуха до времени; набивший оскомину обратный отсчёт, опускающееся лезвие маятника, сдвигающиеся стены и тупики, антиутопии и утопии и ещё множество всякого — ложноножки одного большого страха иссякающих ресурсов, о котором нам напоминает Голод.
Все реки крови, все чужие и хищники, все инопланетные захватчики (вторгающиеся НЕ тайно, а явно) и даже «Омен» — на совести Войны, безжалостного и хаотичного. К сожалению в большинстве случаев исследование этой темы певцами ужаса остаётся достаточно примитивным, за исключением некоторых жемчужин.
Древние мифы и современные о тех, кто приходит в ночи, кто притворяется, кто заражает, кто не отличим и с кем невозможно бороться, не зная «секретного слова», — воспоминания о приходе Чумы. Кстати, современные сказки о вампирах в конце концов либо покончат с красивым и страшным некогда мифом, либо покончат сами с собой. Скорее второе, конечно, потому что забыть об истинном ужасе нам никогда не дадут наши вечные соседи и враги — вирусы.
На тему Чумы получаются самые страшные фильмы.
Так вот, Фредди Крюгер — это тема оставшегося Всадника. Он — смерть в чистом виде, о чём можно уже догадаться по простейшему признаку: он заведует тем, что «так смахивает на смерть». Его природа непонятна, его нельзя взять ни осторожностью и предусмотрительностью, ни силой, ни секретным словом. Он неизбежен. В конце каждого фильма мы всё равно понимали, что он вернётся, потому что никому и никогда не удавалось победить того, кому он на самом деле служит. Только этот момент, единственный, сделал его настоящей городской легендой, новым мифом.
«Эти люди» ошиблись уже тогда, когда попытались объединить Джейсона и Фредди в одном художественном полотне; конечно, с точки зрения бабла две франшизы в одном фильме увеличивают аудиторию (ну по примитивной продюсерской логике, потому что по человеческой всё сложнее). Но это две разные темы, это как вода и масло, их можно взболтать, но невозможно смешать — по крайней мере обычными средствами. Для необычных нужна гениальность; правда, я уверена, «гениальность» от такого бы предложения отказалась. 😀
«Эти люди» действительно не видят разницы, поэтому они не смогли войти в концепцию, они думают о Крюгере как о маньяке, вернувшемся с того света, и это Война; но он нечто намного больше, он Повелитель Кошмаров, он каждый дурной сон, который снился людям в том и этом мире, и это — совсем иная сторона силы.
Впрочем, так как однажды он всё-таки найдёт себе нового проводника, рано или поздно мы узнаем продолжение концепции».

Я об этом подумал и решил, что это хорошо и правильно. Более того, это опять же можно привязать к базовым эмоциям Крылова, стоит только заменить субъект эмоции на Зло, а объект — на людей (персонажей).

Война — Зло, которому плевать на нас. Здесь действительно будут фильмы про неуязвимых маньяков типа Джейсона, акул-людоедов и муравьёв-мутантов. Мы сталкиваемся с ними, они нас убивают, но в целом, мы им безразличны.

Голод — Зло, которое не хочет нас отпускать. Ужастики про замкнутое пространство, отсутствие выхода и нехватку ресурсов, например, «Спуск» или «Сияние».

Чума — Зло, которое хочет завладеть нами или чем-то, что принадлежит нам. Агрессивное, активно распространяющее себя Зло. Тут возможно множество вариантов и «штаммов» — от вампиров до пришельцев-кукловодов; Зло может охотится за нашей жизнью, телом, душой, внешностью, даже родственными связями.

Смерть — Зло, которое пришло за нами, потому считает своими; потому что мы так или иначе принадлежим ему. Упоминание здесь Фредди Крюгера крайне уместно, на всех уровнях — от изначальной мотивации персонажа и до архетипических глубин образа. Действительно, люди принадлежат ему именно потому, что люди не могут не спать.

…Но здесь в мой рассказ вплелась другая нота. Знаете, мне очень нравится идея, что каждого человека есть набор своих тем, к которым он время от времени возвращается, и которые постоянно воспроизводит, не важно, сознательно или бессознательно. Считайте это одной из моих тем :). Так вот, я как-то в очередной раз перечитывал любимые записи в журнале arishai, и обнаружил там следующее, в посте о Ромеро: «Мёртвые пожирают живых» — это страшно, «Выхода нет» — это страшно, «Причина неизвестна» — это страшно… Люди не способны меняться — это страшнее». А это ведь практически то же самое, и задолго до того, как я сам стал размышлять о всадниках Апокалипсиса!

gest:
Хех, это четыре оттенка ужаса :).
Зло хочет нас получить, зло не хочет нас отпускать, между нами и злом вообще нет никакого понимания, и мы принадлежим злу.

arishai:
Вот поэтому фильмы Ромеро уникальны.

gest:
Мы принадлежим злу и вынуждены к нему возвращаться, вот.

arishai:
Ага.
И даже так: мы все носим в себе зло и не способны это изменить (потому что каждый живой — будущий мертвец).