Геополитика: начало

(автор: gest)
(2012 год)
 
Вместо пролога к другой истории. Просто чтобы продемонстрировать ход мысли.

Однажды… на самом деле, уже больше года назад — я играл с разными концепциями.

На самом деле, в тот раз я прочёл чью-то мысль о том, что русские не понимают ключевую западную идею «win-win«; более того, отечественный менталитет больше склонен рассуждать в категориях «lose-lose». (Классический пример — анекдот про крестьянина, которому ангел предложил исполнение любого желания, с условием, что сосед получит то же самое, но в два раза больше. Крестьянин сказал: «Выбей мне глаз». Вот это и есть «lose-lose», мне будет плохо, а тебе будет ещё хуже. Или наоборот. Короче, кто-то тогда жаловался, что отечественные предприниматели нередко готовы упустить собственную прибыль, лишь бы лишить прибыли конкурента.)

Затем я лениво выстроил шкалу, от высшего к низшему:

win : win

win : lose

lose : lose

Затем вспомнил про Спиральную динамику, где в качестве идеала для «магов спирали» упоминалась концепция «win : win : win«. Взаимовыгодное решение, _плюс_ улучшение общей ситуации. Естественно, «win : win : win» должно было встать над простым «win : win».

Затем я решил повеселиться и подумать о различных критериях оценки ситуации. Например, что значит «улучшение ситуации»? Как-то Переслегина посетила мысль, что существует три глобальных идеи — «сохранение» («экология»), «развитие» («эволюция») и «внезапная трансформация» («революция»). В высшей степени триалектично! Будучи интелем, он перемножил их друг на друга и получил девять мемов (или парадигм, или чего-то ещё), типа «сохранения с оттенком развития» и «революции с оттенком сохранения». Каждой он присвоил свой цветовой код («революция с оттенком революции» получила красный :)), затем он подумал ещё чуть-чуть и добавил к ним десятую идею, «чистую трансценденцию» или что-то в этом роде.

Но это всё мура. А с «сохранением», «эволюцией» и «революцией» можно было поиграть. Допустим, в ситуации «win : win : win» среда/система может выиграть с точки зрения сохранения статус-кво или с точки зрения дальнейшего развития. И это будут разные выигрыши. Или даже выигрыш системы может заключаться в приближении революционной трансформации системы в какую-нибудь иную систему. Три разных win’а!

Потом, сколько существует сторон в любом конфликте? На одном сайте мне встретилась попытка создать очередную общую теорию всего на основе числа пять (как пальцы на руке). Для общения с людьми там была предложена следующая пятёрка: «я», «ты», «мы», «он», «те». Этого достаточно.

Но для простоты, можно ограничиться тройкой. «Я», «Ты», «Он». Соответственно, в конфликте может выиграть либо одна сторона, либо другая, либо третья, потому что всегда есть кто-то третий… либо могут выиграть все.

По примеру Переслегина, можно было добавить «высшую трансценденцию», как прямое вмешательство Бога. У него ведь тоже есть мнение? Вот уже получилась семёрка — надо оценивать обе стороны конфликта, третью сторону, которая непосредственно в конфликте не участвует, интересы системы с точки зрения сохранения-развития-трансформации, а также Божественную Волю. («У Хари Сэлдона бы план…»)

Да. Тут я вспомнил, что мне это напоминает:

«На мое предложение: «Ну а теперь, давайте рассказывайте», — он достает из портфеля две стереоскопические модели, одна из которых представляет собой двойной тетраэдр, основания которого соединяются, образуя звезду Давида. Значит, он один из тех мыслителей, которые представляют свои идеи фигурально. У его модели есть свое название; он называет ее «фан» (Fahn). Существует множество таких «фанов», и для каждой главными метками являются две вершины тетраэдров и шесть углов звезды.

После того, как я изучил этот «фан», он стал посвящать меня в подробности:

«То, что в образе есть истина (wahr), то в сфере материи — мера (та?). Истина (wahr) и мера (maß) как единицы находятся на одной линии; они являются как бы парными и тем самым подобными, но в то же время они противны (geglich) [sic!] и тем самым не равнозначны. Единицы „время» и „пространство» не только находятся на одной линии, но являются в то же время полюсами одной оси. А вокруг этой оси, а именно вокруг полюса „время», располагаются, образуя треугольник, величины „хотение» (will), „истина» (wahr) и „смысл» (sinn), с другой же стороны, вокруг полюса „пространство» — „мера» (maß), „толчок» (rack) и „сила» (kraft). Эти образуемые образными и материальными единицами тетраэдры, соединенные крест-накрест своими основаниями, и составляют то, что я называю „символическим фаном»».

Такие фаны он выстраивает в неограниченном количестве, о чем бы ни шла речь: о земле и небе, эросе и сексусе, консервативном и революционном, жизни и смерти: я вижу, что он умеет работать со своей моделью. Для обозначения отдельных точек фана у него есть особый и богатый словарь с вкраплением гамбургских диалектизмов. Так, например, «толчок» (rack) обозначает кинетическую энергию в отличие от статической «силы» (kraft)».

Вот, осталось добавить дьявола, как воплощение материи (пространства) напротив Бога, как как воплощения времени (движения от начала к концу). Ну и две слившиеся пирамидки… (Я, правда, забыл уже, на какой пирамидке люди, а на какой — переслегинские принципы. Видимо, люди — три стороны конфликта — на божественной, а дьявол играет за систему.)

Посмотрев на это внутренним взором и похихикав, я отправил сырую концепцию в помойное ведро.

Но переслегинские триалектичные принципы мне понравились. Возвращаясь к началу, я решил считать, что «win : win» — это развитие (игра с ненулевой суммой; два человека поссорились и стали качаться и развиваться, чтобы доказать друг другу собственную крутизну), «win : lose» — сохранение/экология (игра с нулевой суммой), а «lose : lose» — революция (нам будет плохо, а они вообще сдохнут, и за счёт этого кому-нибудь когда-нибудь станет лучше).

В конечном счёте, выросло из этого нечто совсем иное :).

Геополитика и классовая борьба

Идея была проста, и, во многом, служила развитием идеи классового анализа.

В то же время, она выросла из любимой концепции Галковского о гегемоне и субгегемоне: «Галковский является автором «концепции субгегемона». Согласно данной концепции, в геополитике, наряду с явным гегемоном, доминирующим в глобальном масштабе, существует т. н. «субгегемон» — государственное образование, следующее по мощи за гегемоном, неизбежно с ним конфликтующее во всех аспектах и стремящееся занять его место«.

Ну и конечно, на меня очень сильно повлияла великая игра Dice Wars. Стоит провести в ней несколько партий, и концепции гегемона, субгегемона, гонки вооружений, стратегии риска и позиционного тупика станут вам интуитивно понятными.

Итак. Для простоты, можно ограничиться тройкой. «Я», «Ты», «Он»… потому что всегда есть кто-то третий.

Всегда есть кто-то третий. Очевидно, что субгегемон — это сторона (страна) которая потенциально способна занять место текущего гегемона или хотя бы претендует на это. Третий — это тот, кто никогда не займёт место гегемона, если только первый со вторым друг друга не перебьют.

[Впрочем, в истории и не такое бывало.

«величайшие, необъяснимейшие для меня загадки мировой истории
Арабское завоевание Ирана и половины Византии — завоевание, при котором победители не превосходили побеждённых ни числом, ни техникой, ни организацией, ни воинским искусством, и не всегда даже боевым духом, и которое тянулось слишком долго, чтобы приписать его удачу случайности».

«Пардон.
Арабское завоевание Ирана и половины Византии произошло после очень долгой (длившейся десятки лет!), изнурительной и кровопролитной войны между этими державами.
Обе страны были этой войной обескровлены, а поскольку в результате границы вернулись к исходному положению — еще и обе деморализованы.
Мало того. Завоевания арабов начались как раз с тех территорий, которые на протяжении десятков лет были ареной военных действий, которые переходили несколько раз из рук у руки, которые многократно грабили и опустошали и свои и чужие, с озлобленным на свои власти и уставшим от бесконечных войн, огромных военных налогов и произвола властей населением.
Так что все как раз очень понятно. Арабы оказались в нужно месте в нужное время. Аллах акбар».

«Но все равно победа выглядит так как если бы Сирия покорила Советский Союз«

…После термоядерной войны. Почему бы и нет?

С большевиками была похожая история — и их там в треде вспомнили. Большевики, конечно, типичные Третьи, которые быстро стали Вторыми, а затем Первыми.]

Принцип понятен? Субгегемон — это тот, кто может свалить гегемона. В этой схеме нет, в принципе, иной мотивации, кроме жажды власти. Гегемон хочет сохранить власть, субгегемон — получить её.
А третий — он и есть Третий. Давайте его так и называть? В духе терминологии холодной войны, когда был первый мир (США и их союзники, лагерь гегемона); второй мир (СССР и его союзники, лагерь субгегемона-претендента); и третий мир.

Как-то Переслегина посетила мысль, что существует три глобальных идеи — «сохранение» («экология»), «развитие» («эволюция») и «внезапная трансформация» («революция»). В высшей степени триалектично!

Я тогда решил поиграть с этим. Гегемон, очевидно, воплощает идею «сохранения», «win : lose», игры с нулевой суммой. И «win» тут почти всегда в пользу гегемона, он же хозяин этого геополитического казино!

Но субгегемон отказывается играть с гегемоном в сохранение текущего порядка; в качестве компромисса, он согласен только на развитие («win : win», мы вам, но и вы нам) — или сразу переходит к революции, то есть к попытке свергнуть гегемона грубыми силовыми методами. Уважение к нашим интересам, мирное соревнование — или война. Понятное дело, что выбор той или иной парадигмы во многом зависит от того, как субгегемон оценивает свои силы и силы гегемона. Развитие позволяет накопить силы, но может так же привести к усилению противника. Революция в мировой политике — дело крайне рискованное, и может привести к полному разгрому и последующей утрате статуса претендента.

Третий может согласится с субгегемоном в том, что систему надо радикально менять. Но для того, чтобы сделать ставку на развитие, у него не хватает ресурсов; то развитие, которое он может себе позволить, приводит только к нарастанию отставания; и т.д. Третьему постоянно навязывают игру по чужим правилам и за его счёт («win : lose»).

Короче, субгегемон может играть с гегемоном в развитие или с третьим в революцию; третий играет с субгегемоном в революцию или с гегемоном — в сохранение. Гегемон играет только в развитие или в сохранение.

Потом я придумал более чёткую схему.

Добавим немного фрактальности, представим, что геополитическая ситуация воспроизводится в каждом социуме-игроке, уже как борьба классов. В каждом социуме есть класс-гегемон; класс, партия, группа, неважно — эту общность можно назвать как угодно, но она удерживает власть. Есть те, кто может власть захватить, это субгегемон; и есть те, кто власть не захватит ни при каких обстоятельствах (если только сначала не поднимутся до уровня субгегемона).

Чтобы избежать путаницы с геополитикой, их можно назвать Главными, Сильными и Слабыми соответственно. Сильные — это те, кто опасен для Главных. Главных и Сильных можно назвать элитой социума («я» + «ты» = «мы»). Слабые — народ в общем смысле («он»).

Например, возьмём современное государство. Кто в нём Сильный? Кто опасен? Силовые структуры, спецслужбы и, пожалуй, крупный капитал, те самые «владельцы заводов, газет, пароходов». Эти люди теоретически способы организовать государственный переворот, поэтому они и являются истинным классом-претендентом.

А теперь зададимся вопросом, идентичны ли отношения между этими силами в социумах гегемона, субгегемона и третьего? Из соображений симметрии, а также банальной логики, очевидно, что нет.

В трёхстороннем конфликте самый вероятный исход — объединение двух сил против третьей.

И в социуме гегемона Главные поддерживают Слабых против Сильных. Собственно, это логика власти, как таковая. Слабые ведь для власти не опасны, а сильные — опасны. Главный, опирающийся на Слабых, намного сильнее Сильных; а Сильные сами по себе не сильнее Главных (иначе бы они сами были Главными). Чтобы сбросить Главных, Сильные должны сначала перетянуть Слабых на свою сторону.

Эта логика была известна ещё во времена полисов и городов-государств. Городская власть всегда позиционировала себя, как защитников народа против стремящихся захватить власть сильны-знатных-богатых, и всячески ограничивала последних.

С тех пор всякий правитель готов назвать себя защитником слабых, но не всякий правитель им на самом деле является. Это нужно понимать.

Но для гегемона это действительно так. Гегемону не нужны потрясения, правящей элите гегемона (Главным) не нужны потрясения. Гегемон получает геополитическую ренту со всех участников Большой Игры, а Главные гегемона имеют возможность за счёт этой ренты поддерживать своих Слабых, в обмен на их лояльность. (Или же Слабые перейдут на сторону Сильных, те начнут свергать Главных, что, в свою очередь, может привести к общему кризису и последующей утрате гегемонии.)

По той же причине для гегемона характерен такой признак, как власть закона, например. Опять же — Главные готовы защищать Слабых за счёт Сильных.

Для субгегемона всё иначе. Главные субгегемона нуждаются в любой силе, которую могут получить, ведь их сторона в конфликте слабейшая. Главные субгегемона заключают союз со своими Сильными — ради борьбы за гегемонию. Вопросы власти можно будет решить после победы. Элита объединяется и отказывается от внутренней борьбы, чтобы бросить все силы на противостояние геополитическому противнику. А за счёт чего это происходит? За счёт усиленной эксплуатации Слабых. (И наоборот — союз с Сильными может позволить Главным более эффективно использовать ресурсы Слабых.)

Итак, структура гегемона — союз Главных и Слабых против Сильных. Структура субгегемона — союз Главных и Сильных против Слабых. Подобные структуры могут проявляться в разных формах, в зависимости от ситуации, уровня развития, наличия ресурсов и так далее, но суть — именно в этом.

Ну и в случае третьего, как вы уже догадались, Главные противопоставляют себя и Сильным, и Слабым. И либо Главные прижмут к ногтю и тех, и других, либо Сильные объединятся со Слабыми и сбросят Главных. Что и происходит в третьем мире с завидной регулярностью.

Для примера.
Сталинский СССР — третий, власть воевала и с народом, и с элитой. Встать к стенке или отправиться в лагерь могли как потенциально опасные, так и совершенно безопасные элементы.
В результате Второй мировой СССР становится субгегемоном. После смерти Сталина, Главные — партийная верхушка — заключает союз с Сильными и Опасными (партия + правительство + КГБ + армия). Элите больше не грозят чистки. Со Слабыми по-прежнему не считаются, их дело работать и выполнять приказы. Но зато кормят.
Потом советские Сильные переманивают на свою сторону советских Слабых и свергают Главных. СССР в результате утрачивает статус субгегемона.
Сейчас Россия уверенно двигается в сторону страны третьего мира — при, в общем-то, слабой власти. То есть, Сильные опять начинают организовывать Слабых, чтобы поменять этих Главных на каких-нибудь других (т.е., на какого-то из Сильных).

Что мы можем понять из этого примера?

Во-первых, обратите внимание, как сложно вычленить в СССР класс-гегемон и класс-субгегемон, если и те, и другие состояли в одной партии, а пропаганда полностью отрицала существование чего-либо подобного! Но ведь они были, и была борьба за власть, и в этой борьбе одни победили, а другие проиграли.

И во-вторых, возьмите советские остросюжетные романы и фильмы, и сравните их с аналогичной американской продукцией. Каких сюжетов вы не увидите с советской стороны? Генералы рвутся к власти; спецслужбы поставили себя выше закона; сумасшедший миллиардер дестабилизирует обстановку в стане и в мире (правильные герои защитят слабых и накажут зарвавшихся сильных). А в советском варианте будет фигурировать барыга, который чем-то подпольно барыжит (но бравые чекисты и милиционеры его разоблачат и посадят на много лет). Где злое КГБ? Где советские генералы, готовящие переворот? Где проворовавшийся партийный функционер, задушивший свою любовницу? Такого сюжета в советских произведениях мы не увидим, правда? Органы могут вести борьбу с представителями простого народа, но никак не с советскими Сильными.

А ведь по факту были такие товарищи. Кто-то рвался к власти, кто-то интриговал, кто-то предавал, кто-то воровал, кто-то готовил переворот. У кого-то получилось. Но говорить об этом было нельзя, невозможно. Потому что субгегемон не может позволить себе даже намёк на раскол и разногласия внутри элиты.

Да. Я только что рассказал об одном из возможных применений этой схемы. Её можно использовать для анализа произведений массовой культуры. Например, американский миф почти целиком укладывается в схему гегемона — Главные защищают Слабых от Сильных. Возьмите диснеевского «Геркулеса», «Битву титанов» и недавних «Бессмертных». Что общего? Силы Зла (Аид, титаны) хотят свергнуть власть светлых олимпийцев, от чего прежде всего будет плохо простым людям. Правильные герои с большой буквы защищают простых людей и загоняют Силы Зла обратно в их логово (и сохраняют власть олимпийцев).

…Я бы даже назвал миф гегемона «олимпийским». Мы, олимпийцы, пируем на нашем Олимпе; но и вы, смертные, под нашей защитой можете пировать в своих долинах. А особо отличившихся мы даже можем взять к себе! Ну а нехороших сбросим в Тартар.

У субгегемона, соответственно, миф «прометеевский» — «объединим все силы для штурма горы (чтобы вернуть людям украденный богами огонь)». В каком-то смысле, в рамках мифа, субгегемону нужна эта гора, а за ней следующая, и ещё одна, иначе не будет цели, которая позволила бы поддерживать единство внутри элиты. Победивший Прометей перестаёт быть Прометеем. (Условно говоря — завоюем Америку, но не успокоимся, а сразу же перейдём к завоеванию космоса!)

Миф представителей третьих и вовсе мрачный, они обитатели геополитической преисподней.

Пример. Условная схема. Есть люди, вампиры и охотники на вампиров. Вампиры контролируют численность людей, охотники — численность вампиров. Ну там, чем меньше вампиров, тем сильнее охотники, и наоборот.

Ситуация гегемона. Охотники защищают простых людей от вампиров.
Ситуация субгегемона. Охотники договорились с вампирами. Простые люди стали стадом.
Ситуация третьего. Охотники зарвались и превратились в диктаторов и отморозков. Вампиры поднимают простых людей на борьбу с тиранией …Вампиры захватили власть и подмяли всех под себя. Охотники поднимают простых людей на борьбу с тиранией… И так несколько циклов. В итоге, складывается ситуация, когда вампиры используют охотников для борьбы с вампирами, а охотники — вампиров для борьбы с охотниками, а больше всего достаётся опять же простым людям.

Отсюда получаем ответ на вопрос, «почему у нас не было своих супергероев, какими могли бы быть русские/советские супергерои?» Супергероический миф — строго «гегемоничен». Супергерои мочат суперзлодеев, защищая простых людей. Подобный сюжет имеет смысл только в для США. А в СССР супергерои и суперзлодеи носили бы военную форму и служили бы в одном ведомстве. (И помогали бы американским суперзлодеям… но эту тема в американских комиксах всё равно уже раскрыта.)

Я, в общем-то, считаю, что «героическую» схему субгегемона прекрасно выразил Лукьяненко. Вот это по-нашему, по-советски — Свет и Тьма заключили Договор, чтобы и те, и другие могли получать с людей определённый профит.
Вообще, с точки зрения текущей схемы, мир Лукьяненко «по-настоящему» должен был бы выглядеть так. Революция — власть в России захватывают Тёмные Иные. Они мочат Светлых, едят простых людей (ибо вампиры и оборотни-людоеды). Великая отечественная война — необходимость сопротивляться немцам заставляет Тёмных заключить со Светлыми Договор. Наше время — удерживающие власть Светлые Иные потеряли всякую адекватность, Тёмные выводят людей на Болотную…

А что касается супергероев, то чем ближе мы к третьему миру, тем более актуальны для нас будут герои, которые будут бороться с властью и её структурами. Или, наоборот, герои — представители власти, которые будут мочить народ и конкурентов. Вообще, можно обратиться к индийской массовой культуре, там много характерных «третьих» сюжетов.

Но если возвращаться от массовой культуры к геополитике и классовой борьбе, то понимание этой схемы, по крайней мере, избавляет от дурацких вопросов типа «почему американцы всегда поддерживают ненавистную Украину и подлую Грузию, а не нас, таких хороших?» Те, кто всерьёз считал, что Америка должна заключить договор с Россией, потому что «мы после них вторые», находились во власти «прометеевского мифа» (где объединяют силы и штурмуют Олимп). Но гегемону выгоднее поддерживать слабых, а не сильных. Поддерживать Китай против СССР, но Тайвань против Китая. Вспомним политику предыдущего гегемона — быть с Россией против Франции, с Францией против России, с Францией и Россией против Германии…

(Очевидно, что в лагере соответствующих сторон воспроизводится та же схема. Гегемон старается вести за собой кучу слабаков, но каждый из слабаков пытается воспроизводить схему гегемона — поэтому они первый мир, а не третий. В лагере субгегемона собираются сильные хищники — «вопрос о власти можно будет решить после победы». У СССР, правда, и этого не получилось, ну такой вот был херовый субгегемон, что в него даже китайцы не поверили. В лагере третьих — бардак и резня.)

Таким же образом можно истолковать идеологическую борьбу в патриотической тусовке в прошедшем году. Помните? Крылов против Кургиняна, «Хватит кормить Кавказ», настоящие националисты за демократию?

Позиция Кургиняна. Мы — субгегемон. Мы бросаем вызов Америке. Нам нужно объединить все силы. Кавказские элиты опасные — значит, сильные — и значит, нужные. Русские слабые, значит, должны за всё платить.

Позиция Крылова. Кавказские элиты уже стали частью Главных. Если Россия оказалась в третьих (скорее всего), то надо идти на контакт с теми силами, которые сейчас пытаются скинуть власть (союз Слабых и Сильных против Главных). В дальней перспективе нужно показать, что русский народ, в лице лучших своих представителей — сильный и опасный, и может угрожать власти. Тогда в случае нового витка борьбы за гегемонию власть вынуждена будет заключить союз с элитой русского народа. А если Россия станет гегемоном, или, так или иначе, окажется в лагере гегемона, власть начнёт поддерживать простой русский народ. Так или иначе, нация будет в выигрыше.

P.S. Как всегда у меня, есть и эзотерика-бахрома. В каждом социуме Главные могут свободно использовать обе идеи из трёх («сохранение», «развитие», революция»), на то они и Главные. И у каждого участника Большой Игры есть своя Тень — запретная для него идея. Для гегемона это «революция» (разрушение сложившейся системы), для субгегемона — «сохранение» (признание власти гегемона), для третьего — «развитие» (смена статуса). Тень — это всегда нечто тайное, скрытое, неочевидное. На Тени может сыграть класс-субгегемон, такова его природа.

[Помните, Маркс утверждал, что пролетарская революция начнётся в самой развитой капиталистической стране? Если он считал, что пролетариат может стать классом-гегемоном, значит, он считал пролетариат классом-субгегемоном. А гегемоном — крупный капитал. Третьи — всякая шваль, от мелкой буржуазии до крестьян. Ещё раз. Если пролетариат — Сильный, то придти к власти через революцию он сможет только в стране гегемоне. Типа тогдашней Англии. Потому что в стране субгегемоне, типа Германии, крупный капитал и пролетариат заключат союз и пойдут на компромисс — ради борьбы с гегемоном-Англией.]

Итак, с гегемоном всё просто. Главные хотят «сохранения», Слабые хотят «развития» (у них уже что-то есть, и они хотят получить ещё больше). Сильным, если они хотят власти, остаётся играть на общую дестабилизацию обстановки (т.е. на «революцию»).

В субгегемоне Главные отвечают за центральную идею, то есть за «революцию» (разрушение текущей системы, свержение гегемона). Их союзники, Сильные, предлагают играть осторожнее и копить силы («развитие»). Слабые находятся в Тени — они мечтают о «сохранении» (лишь бы не было войны; у них не так уж много всего, и они боятся потерять то, что имеют). Субгегемон может действовать через Тень, взяв курс на союз со Слабыми и на капитуляцию перед гегемоном.

В третьем… Слабые хотят «революцию» (ибо так дальше жить нельзя). Сильные предпочитают «сохранение», так, как будучи элитой, получают от гегемона вкусные ништяки. Власть, Главные, могут поддерживать ту или иную рамку, но именно Главным достаётся Тень — «развитие». Главные могут тайно играть на «развитие». Сильные тоже могут утверждать, что они за «развитие» — и потому стремится сместить Главных. Вампиры против охотников, потому что вампиры на самом деле охотники, а охотники — вампиры, понимаете?

Для чего мне нужно было это дополнение? У гегемона всё просто. Верхушка поддерживает народ, ради собственных интересов. Власть ограничивает сильных. Она так говорит, и так оно и есть. Сильные могут смириться с этим — или объявить власти тайную войну.

Субгегемон утверждает, что гегемон — это он. Что власть действует в интересах народа. На самом деле, власть действует в интересах элиты. При этом, часть элиты тайно хочет перейти на сторону настоящего гегемона, и рассчитывает на поддержку населения.

В третьем — бардак, все против всех, все не те, за кого себя выдают, и никто не озвучивает своих настоящих целей (если ещё их помнит, в принципе).

Что это значит? Это значит, что на самом-то деле, именно жители страны-гегемона обладают наиболее адекватной картиной происходящего. Как бы нам не хотелось верить в обратное. Для жителей страны-субгегемона картина уже сильно искажена; в стране из числа третьих она искажена фатально.

1. Получившуюся у меня схему можно представить в виде Valknut‘а:

Valknut

Вверху — гегемон, слева — субгегемон, справа, ниже всех — третьи. Аналогично, в каждом треугольнике вверху — Главные, слева — Сильные, справа — Слабые. Перерубленные линии — конфликт, сплошные — союз.
Синий треугольник — гегемон (союз Главных и Слабых), красный треугольник — субгегемон (союз Главных и Сильных), серый треугольник — третьи (Слабые и Сильные против Главных).

2. Оруэлл, конечно, это более-менее понимал, по крайней мере, на уровне классового анализа. Помните «1984»?

«На протяжении всей зафиксированной истории и, по-видимому, с конца неолита в мире были люди трех сортов: высшие, средние и низшие. Группы подразделялись самыми разными способами, носили всевозможные наименования, их численные пропорции, а также взаимные отношения от века к веку менялись; но неизменной оставалась фундаментальная структура общества. Даже после колоссальных потрясений и необратимых, казалось бы, перемен структура эта восстанавливалась, подобно тому как восстанавливает свое положение гироскоп, куда бы его ни толкнули.

Цели этих трёх групп совершенно несовместимы. Цель высших -— остаться там, где они есть. Цель средних -— поменяться местами с высшими; цель низших -— когда у них есть цель, ибо для низших то и характерно, что они задавлены тяжким трудом и лишь от случая к случаю направляют взгляд за пределы повседневной жизни, -— отменить все различия и создать общество, где все люди должны быть равны. Таким образом, на протяжении всей истории вновь и вновь. вспыхивает борьба, в общих чертах всегда одинаковая. Долгое время высшие как будто бы прочно удерживают власть, но рано или поздно наступает момент, когда они теряют либо веру в себя, либо способность управлять эффективно, либо и то и другое. Тогда их свергают средние, которые привлекли низших на свою сторону тем, что разыгрывали роль борцов за свободу и справедливость. Достигнув своей цели, они сталкивают низших в прежнее рабское положение и сами становятся высшими. Тем временем новые средние отслаиваются от одной из двух других групп или от обеих, и борьба начинается сызнова. Из трех групп только низшим никогда не удается достичь своих целей, даже на время. Было бы преувеличением сказать, что история не сопровождалась материальным прогрессом. Даже сегодня, в период упадка, обыкновенный человек материально живет лучше, чем несколько веков назад. Но никакой рост благосостояния, никакое смягчение нравов, никакие революции и реформы не приблизили человеческое равенство ни на миллиметр. С точки зрения низших, все исторические перемены значили немногим больше, чем смена хозяев.

К концу XIX века для многих наблюдателей стала очевидной повторяемость этой схемы…

После революционного периода 50—60-х годов общество, как всегда, расслоилось на высших, средних и низших. Но новые высшие в отличие от своих предшественников действовали не по наитию: они знали, что надо делать, дабы сохранить свое положение».

Внутренняя партия, внешняя партия, пролы. Но помните, что у Оруэлла внутренняя партия сурово прессует внешнюю — а пролов почти оставляет в покое, как неопасных? И жизнь у пролов как бы не более комфортная, чем у таких винтиков, как Уинстон?

Так вот, получается, что у Оруэлла Океания воспроизводит схему гегемонии — с поправкой на атомную войну и общую шизу, нищету и разруху. Высшие подавляют средних, чтобы сохранить свою власть. Это и есть самый несоветский момент в книге Оруэлла. В СССР (и, надо полагать, в нео-большевистской Евразии мира «1984»), такой человек, как Уинстон — член партии, важный работник центрального министерства пропаганды, имеющий доступ к секретной информации — жил бы всяко лучше простого прола, по крайней мере, с точки зрения снабжения.

«Есть одна странная черта в геополитике оруэлловского мира. В 1984 г. Океания дружит то с Евразией против Остазии, то, наоборот, с Остазией против Евразии, но Евразия и Остазия при любом раскладе воюют друг против друга. Нет ни одного намёка, что континентальные державы когда-либо дружили между собой против Океании. Более того, прямо говорится, что «когда Океания воевала с одной из них, с другой она обыкновенно заключала мир» (when Oceania was at war with one of these Powers it was generally at peace with the other). Следовательно, конфликт между Евразией и Остазией глубже, чем конфликт между любой из них и Океанией. А это значит, что мысль Гольдштейна о «войне понарошку» неверна, в действительности понарошку воюет одна Океания».

На самом деле, это означает, что Океания — действительно гегемон, который и ведёт себя, как гегемон, всякий раз поддерживая более слабого противника против более сильного и опасного. С Россией против Франции, с Францией против России, с Францией и Россией против Германии…

Спорт, геополитика и конспирология

В конце концов, что я делаю? Я пытаюсь создать иллюзию мира, в котором некоторые идеи и понятия являются частью общего языка, чем-то само собой разумеющимся. Мира, в котором речь уже идёт о том, какие выводы стоит делать из тех или иных схем, а не о том, что это вообще такое, откуда взялось и зачем нужно. Я пытаюсь сконструировать понятийный аппарат.

Возьмём мою классово-геополитическую модель. Она, безусловно, связана с концепцией трёхстороннего конфликта. В то же время… Есть такая штука, трёхсторонний футбол.

«The game purports to deconstruct the confrontational and bi-polar nature of conventional football as an analogy of class struggle in which the referee stands as a signifier of the state and media apparatus, posturing as a neutral arbitrator in the political process of ongoing class struggle.»

«Целью этой игры является деконструкция конфронтационной и двухполярной природы обычного футбола, который является аналогом классовой борьбы, где судье соответствуют власть и средства массовой информации, которые претендуют на позицию нейтрального арбитра в рамках к политического процесса и классового противостояния».

По мнению создателей трехстороннего футбола, команды — классы, судьи — власть. В футболе делают вид, что судья стоит над командами, а это неправильно, и так далее.
Я с ними не согласен. Они упускают ещё одну сторону, третью сторону — зрителей.

Зрители, безусловно, слабейшая сторона.
Команды, от игроков до владельцев — сильная.
Судьи и спортивные организации, определяющие правила игры и следящие за их выполнением, безусловно, соответствуют власти. Они главные.

Сильные и главные образуют элиту, в нашем случае, систему профессионального спорта.

Идеальная классовая структура, структура гегемона — судьи судят ради зрителей, жёстко ограничивая команды. Правила придумывают с целью повысить зрелищность и доставить зрителям наибольшее удовольствие. Честная игра ведётся в интересах зрителей.

Повторы нужны не судье и не командам. Повторы нужны зрителям. Судья на поле царь и бог, игроки обязаны его слушаться и подчиняться его решениям. Он казнит, и он милует, руководствуясь только своим пониманием правил. Тут всё просто. Но есть ещё и зрители, и им красную карточку не покажешь. Вся эта игра существует только ради них и благодаря им. Они покупают билеты, подписываются на платные спортивные каналы, создают спорту рейтинг, который привлекает спонсоров и рекламодателей. Это именно их, простых людей, судейская бригада должна убеждать в своей правоте и объективности. Вот, смотрите сами, вот линия ворот, вот мяч. А вот линия офсайда. Поэтому мы и приняли то или иное решение.

Субгегемону соответствует иная структура. Судьи договариваются с командами, от чего страдают зрители. На первое место выходят «интересы игры». Вот здесь бывают договорняки, заносы денег, бартер очков и всё в таком духе — потому что это выгодно командам.

Ну и третий вариант, в котором, как обычно, всё плохо. Либо власть — спортивная организация — подавляет и команды, и зрителей. В таком случае, правящая структура может навязывать игрокам не только правила, но результат игры. Или же команды объединяются со зрителями и начинают массовые беспорядки, под крики «судью на мыло!»

(Демократические выборы — это ведь тоже спорт, правда?)

Но предпосылки трёхстороннего футбола можно использовать в другой схеме. Ведь помимо естественного разрешения трёхстороннего конфликта, когда двое объединяются против третьего, есть ещё и «неестественное» — двое дерутся между собой, но не с третьим.

Допустим, у нас, опять же, есть Первый, Второй и Третий, которые отличаются уровнем силы и влияния.

Ситуация «арбитра» — это когда Первый наблюдает за схваткой Второго и Третьего, решая, кому из них в конечном счёте достанется победа. (См. также.)

Ситуация «зрителя» — когда Третий наблюдает за схваткой Первого и Второго, которые решают, кто из них на самом деле Первый, а кто Второй. На ход игры зритель влиять не может. Например, по отношению к американским президентским выборам я зритель, хотя, конечно, могу болеть за симпатичную мне сторону.

Между ними есть ситуация «посредника», когда Второй находится между Первым и Третьим. Обычно в таких случаях Второй доносит до Третьего волю Первого; но он также может сообщать Первому желания Третьего. Главное, что Первый и Третий в этой ситуации не способны договориться самостоятельно, противоречия между ними слишком глубоки. Посредник заинтересован в том, чтобы стороны общались, но только через него.

Как мне кажется, эта схема подходит для тех случаев, когда мы хотим заменить геополитику конспирологией. Причём, в конспирологической модели, речь будет идти о трёх уровнях понимания, как в матрёшке. Лохи, профаны, младшие ученики считают себя «зрителями»; старшие ученики и подмастерья гордятся тем, что доросли до «посредников»; мастера смотрят на мир глазами «арбитров». Третий думает, что разборка идёт между Первым и Вторым, Второй считает, что Первый и Третий готовы вцепиться друг другу в глотку, и только Первый знает правду.

Например, «зритель» — это продвинутый советский обыватель тридцатых годов, который следит за разборками в лагере империализма (по материалам советских газет, естественно) и решает, за кого болеть — за Францию против Германии, или за Германию против Франции?

«Старой антанты нет уже больше. Вместо нее складываются две антанты: антанта Италии и Франции, с одной стороны, и антанта Англии и Германии, с другой. Чем сильнее будет драка между ними, тем лучше для СССР. Мы можем продавать хлеб и тем и другим, чтобы они могли драться. Нам вовсе невыгодно, чтобы одна из них теперь же разбила другую. Нам выгодно, чтобы драка у них была как можно более длительной, но без скорой победы одной над другой».

«Посредник» — это прогрессивный офицер немецкого Генштаба. Он видит в мире конфликт между силами порядка, воплощением которых в текущий момент является Британская империя, и силами хаоса, которые пытаются организовать мировую революцию и разжечь всемирный пожар. Должна же Англия понимать, что сила Германии на континенте — это залог сохранения её колониальной империи и власти над морями? Ведь только Германия способна договорится с СССР и заставить большевиков встать на более конструктивные позиции. Империалисты с коммунистами общий язык никогда не найдут.

Наконец, «арбитр» — это умозрительная позиция «тайной англосаксонской элиты», владеющей психоисторическими технологиями. Только они понимают, что настоящая борьба сейчас начнётся между СССР и Третьим рейхом, между коммунистическим и национал-социалистическим проектами, и что это будет борьба за второе место. А победит в ней тот, кого поддержат Англия и США.

——————
Для послевоенной ситуации…

Лоховской взгляд:

«Некоторые товарищи утверждают, что в силу развития новых международных условий после второй мировой войны, войны между капиталистическими странами перестали быть неизбежными. Они считают, что противоречия между лагерем социализма и лагерем капитализма сильнее, чем противоречия между капиталистическими странами… Эти товарищи ошибаются…
Возьмем прежде всего Англию и Францию. Несомненно, что эти страны являются империалистическими… Не вернее ли будет сказать, что капиталистическая Англия, а вслед за ней и капиталистическая Франция в конце концов будут вынуждены вырваться из объятий США и пойти на конфликт с ними для того, чтобы обеспечить себе самостоятельное положение и, конечно, высокие прибыли?
Перейдем к главным побежденным странам, к Германии (Западной), Японии… Думать, что эти страны не попытаются вновь подняться на ноги, сломить «режим» США и вырваться на путь самостоятельного развития — значит верить в чудеса».

Позиция подмастерья звучала бы примерно так: «Мы нужны американцам, и им придётся с нами считаться, потому что третий мир ненавидит США, но доверяет Советскому Союзу».

Наконец, мастер сказал бы, что по-настоящему глубокие противоречия существуют только между СССР и КНР, потому что одна из этих стран в мировом порядке лишняя. Соответственно, хозяева мира должны выяснить, кто лучше умеет играть по правилам, и кого стоит тянуть в финал. (См. также.)

——————

Возьмём мой вчерашний пост про Перри Родана.

Ситуация зрителя, в плохом смысле — это ситуация авторов и читателей на момент начала эпопеи в 1961 году. Германия разделена на две части (вся Европа разделена на две части) и служит разменной монетой в большой игре между СССР и США.

Отсюда возникает образ Перри Родана, американского астронавта и этнического немца. В альтернативном 1971 году угроза Третьей мировой вытекает из противоречий между первым миром (во главе с США), и третьим миром (Азиатская Федерация, использующая социалистическую риторику). Перри Родан получает уникальную возможность встать между враждующими блоками и навязать им диалог.

Но на самом деле, всё дело в высшем разуме, принявшем решение поддержать Перри Родана — сначала в конфликте Перри Родана с государствами Земли, а потом и в конфликте человечества с иными силами в масштабах всей Галактики.

(Ну а так как воля высшего разума — это воля авторов книжного сериала, то круг, получается, замкнулся 8-))

Астерикс и Обеликс

Что касается Астерикса и Обеликса.

Хотя бы фильмы да видели, так что, наверное, в курсе. Условный 1 век до нашей эры, последняя непокорённая Цезарем гальская деревушка — а всё благодаря местному друиду, который готовит для своих соплеменников снадобье, наделяющее человека невероятной силой и скоростью. И два главных героя — ловкий коротышка Астерикс и простодушный силач Обеликс, которому даже снадобье пить не надо, потому что он в детстве свалился в котёл со снадобьем и теперь голыми руками камни крушит. (Как образ, Обеликс является своеобразным потомком Портоса, так что неудивительно, что обоих в разное время играл Депардье.)

На самом деле, это старый добрый французский комикс, а подобные комиксы — это отдельная тема. (Я имею в виду старые и детские, хотя бы по отрисовке… взять, хотя бы, франко-бельгийских «Смурфов». Там бездны! Про взрослые французские комиксы я молчу.)

Наверное, для экономии времени, проще сразу двинуться к выводам :). Но я начал читать Астерикса и Обеликса много лет назад, на английском языке, естественно. А не так давно я получил возможность ознакомиться со всем сериалом. И что я хогу сказать… «Усадьба богов» (The Mansions of the Gods/Le Domaine des dieux)! Это лучшая вещь во всём цикле! Пять звёзд! Про неё надо отдельный пост писать!

…Знаете, я как-то хотел посмотреть всего Затойчи, но не посмотрел. Но посмотрел «Затойчи и фестиваль огня», а это самое главное. На imdb, кажется, кто-то написал, что «Затойчи и фестиваль огня» — это 9/10 как самурайский фильм, и 11/10 как фильм о Затойчи. «Усадьба богов» — это одиннадцать из десяти.

Да, в какой-то момент автор эти историй умер, а художник продолжил без него :(. Убедительно доказав, что в комиксах сценарист играет первую скрипку. Там где раньше речь шла о политике и культуре, начались какие-то дурацкие приключения в стиле диснеевских воскресных мультиков. «Нижним пиком» — arishai познакомила меня с этим выражением, процитировав его как пример того, как нельзя говорить 😀 — стала одна из последних книг, в которой храбрые галлы закорешились с обитателями планеты Дисней и вступили в борьбу с агрессивными пришельцами с гадкой планеты Манга. («Наши добрые мультики против японских злых мультиков», в лучших традициях советской пропаганды.) Тут даже сказать ничего нельзя, только вилкой себе глаз выколоть.

Хотя, конечно, забавно представить, как выглядел бы этот комикс, будь он японским комиксом. Небось, там было бы не меньше сорока томов мочилова и прокачки!

Ладно, ближе к делу. Выводы.

Это комикс для мальчиков, в конечном счёте, комедия для мальчиков. Все проблемы так или иначе разрешаются насилием («…а потом пришли Астерикс и Обеликс и всех отмудохали»). Значительная часть юмора строится на насилии («…а потом пришли Астерикс и Обеликс и всех отмудохали»). Галлы отмечают национальные праздники, избивая римских солдат. В честь дня рождения Обеликса галлы ловят римских солдат и дают Обеликсу их избить до состояния нестояния. Насилие подчёркивается. Вот римский стражник видит Обеликса. Он уже знает, кто это такой. Он испуганно вжимается в стену. Он боится боли. Обеликс зло смотрит на него. А затем всё равно бьёт — чтобы знал, гнида, своё место! И нарисовано это так, что это дико смешно :).

Это невероятно националистический комикс. Я встречал мнение, что это пародия на французский национализм, но нет; это и есть национальный миф, как он есть. Наши предки были галлами, светловолосыми и голубоглазыми… римляне покорили Галлию, но не всю… мы — потомки свободных! Каждый раз, когда в комиксе упоминается какое-нибудь античный населённый пункт, в сноске даётся его современное французское название. Это наша земля, мы всегда жили здесь, каждому камню здесь не меньше двух тысяч лет, и так далее. Постоянно подчёркивается единство французской земли, от Массалии (Марселя) до Арморики (Бретани).

Наконец, тема Империи. Галлия — это хорошо. Но Римская Империя — это нечто большее. Постоянно подчёркивается, что такое Империя — дороги, придорожные мотели, многоэтажные дома и «супер-рынки», амфитеатры со стоянками для колесниц, бизнес, транспорт и производство. Масштабные проекты. Единые стандарты. Империя объединяет в одно целое галлов и греков, британцев и египтян, германцев и испанцев. Империя в комиксе выражает мечту о европейской интеграции.

И во главе Империи стоит Юлий Цезарь. Авторы комиксы довольно быстро пришли к выводу, что Цезарь не должен быть смешным. Все остальные персонажи являются комичными, но Цезарь в комиксе изображён абсолютно серьёзно — как великий человек и великий правитель. (Несмотря на любовь говорить о себе в третьем лице и прочие закидоны.) В одном эпизоде персонажей послали украсть у Цезаря его лавровый венок. Они приезжают в Рим, подходят ко дворцу, и Обеликс говорит: «Проблемы нет, заходим, избиваем всех, забираем венок». А Астерикс его осаживает: «Ты что! Там же личная гвардия Цезаря! Это далеко не те римские солдаты, которых мы привыкли видеть у себя в Галлии. Снадобье друида делает нас суперсильными, но не бессмертными. Если мы туда ворвёмся, нас покрошат!»

Астерикс понимает, что элитные войска Цезаря смогут их победить несмотря на снадобье. С точки зрения правил комикса, это задаёт какой-то запредельный уровень крутости — в исполнении обычных смертных, за счёт одной лишь боевой выучки! [Охрана Цезаря — сплошь гоплиты, надо понимать.]

Этим вводится дополнительное сюжетное измерение. Астерикс и Обеликс выступают против римлян, но не против Цезаря. Римские солдаты — бездарные трусы, лентяи и алкаши. Римские начальники — воры, развратники и вырожденцы. Но Цезарь — безупречен, и он положительный персонаж. Каждый раз в конфликте Цезаря с римской элитой галлы поддерживают Цезаря.

Слабые поддерживают Главного против Сильных — это структура гегемона, просто не с точки зрения самого гегемона.

В какой-то момент в комиксе это идёт прямым текстом. Цезарь посылает своего человека проверить состояние финансовых дел в провинции. Проворовавшаяся местная власть травит ревизора. Местный слуга тут же везёт ревизора в деревню к галлам — в единственное надёжное место, потому что римским врачам веры нет. Дальше друид пытается вылечить ревизора, отправив Астерикса и Обеликса за ингредиентами противоядия. Вся деревня становится на защиту посланника Цезаря, и хотя формально они объявляют его своим заложником, на самом деле называют его гостем и другом.
————————

Ну и да. Каждый комикс начинается с представления главных действующих лиц. Нам показывают Астерикса, Обеликса, друида, вождя и барда. Это, не больше и не меньше, срез сословной структуры показанного в комиксе общества. Друиды, барды, вожди, воины, народ. Характерно разделение на сословие вождей-князей и простых воинов, в рамках, казалось бы, единой варны кшатриев. (Вождя галлов постоянно носят на щите его люди — подобно индийским раджпутам, которые передвигались только верхом или в паланкинах, встать на сырую землю для него означает уронить свою честь. Естественно, поле бое является исключением.)

Думаю, не надо обосновывать, что Астерикс из варны кшатриев, а Обеликс — вайшья? Правда, с этим связана дополнительная ирония — существует комикс, где приводится родословная потомков Обеликса. Так вот, он, простой деревенский камнетёс, положил начало славному роду Обелишей — воинов, рыцарей и полководцев. Я бы сказал, что это показывает, какое воздействие великое переселение народов оказало на традиционную структуру дохристианского европейского общества :).