Самодостаточные коллективы Бурланкова

(автор: gest)
(2020 год)

Есть одна вещь, о которой я очень хочу написать. Собственно, она имеет самое непосредственное отношение к моделям социальной эволюции и соответствующей теме.

Это теория «самодостаточных коллективов» Н.Д. Бурланкова. Познакомиться с ней можно тут, тут и вообще на странице автора. Это сделало мой 2019 год.

Суть, вкратце. Основой человеческой цивилизации являются самодостаточные коллективы, состоящие из несамодостаточных коллективов, берущих на себя различные необходимые обществу функции, в принципе, сопоставимые с базовыми процессами социосистемы по Переслегину (в моей трактовке). У Бурланкова эти функции примерно совпадают с задачами варн древней Индии. Третий уровень — производство ресурсов, распределение и торговля (получение ресурсов извне); второй уровень — война, дипломатия, принятие тактических решений; первый уровень — духовная сфера, идеология, стратегическое управление, изучение мира и прогнозирование будущего. [В дальнейшем для специфических задач выделяются ещё два типа коллективов — чиновники и рабы-шудры (*)]

Но это не главное. Главное, что каждое общество (самодостаточный коллектив) в своём естественном развитии проходит восемь этапов, вытекающих из объективных законов исторического развития — племя, жречество, «князь с дружиной», город-государство, феодальное государство, империя, торговая империя, торговая республика. (На названия пока не смотрите, это явно не сильная сторона данной концепции.)

И эта концепция — она очень «родная», в том смысле, что в России ей самое место. Это то, что делает её интересной. По идеологии эта конкретная модель социального развития полностью противоположна взглядам и идеалам Джекобс. Автор чётко придерживается Второй этической системы Лефевра. Добро — это объединение в одно целое, ради общей цели. Общая цель, выживание целого, безусловного оправдывает любые средства; а всякая там конкуренция, и, в особенности, разделение властей — это, скорее, нехорошо. Если правящий коллектив выражает интересы целого, которые всегда сводятся к самодостаточности и защищённости от внешних угроз, то он по умолчанию прав. Если правящий коллектив перестаёт выражать интересы целого, он превращается в паразитическую структуру, которая отторгается здоровыми силами общества и заменяется другим коллективом. Никакая деятельность сама по себе ни от чего не «отпочковывается» — развитие происходит, когда власть создаёт запрос на развитие. Умникам в каком-нибудь НИИ ставят задачу, и они изобретают то, что необходимо текущей политической элите. Власть, собственно, всё и определяет. Города создаются властью, сверху вниз. Торговля без военной силы сама по себе ничего не значит и первичным явлением считаться не может. Если торговцы с ценным товаром пойдут на чужую территорию, их там просто ограбят. А если торговцы окажутся сильнее в военном отношении, тогда они будут грабить эту чужую территорию. Меновая торговля возникает в том редком случае, когда силы сторон сопоставимы. Первые торговцы — воины-пираты, которые, безусловно, «иногда и торговали».

Эта схема создавалась по мотивам отечественной истории — и по мотивам наших представлений об отечественной истории. (Важной составляющей, при этом, стала «Сага об Инглингах«, что само по себе хорошо.) Это очень специфический микс из советского марксизма и теории пассионарности Гумилёва, но сама концепция, при этом, к ним не сводится.

Естественно, как всегда в таких случаях, тексты автора представляют собой смесь хороших, очень плохих и откровенно фрических идей.

Фрическими явным образом будут его лингвистические изыскания — теория гибридогенеза применительно к языкам. Основные языковые группы образуются из смеси разных языков, нередко совершенно различных (принадлежащих к разным семьям с точки зрения классической лингвистики). Существование языковой группы свидетельствует о том, что в прошлом существовало государство, использующее язык-прародитель данной группы в качестве государственного. Государственный язык начинает своё существование, как пиджин, рождающийся из попыток общения разноязыких групп и племён, попавших в состав одного политического объедения. Этот лингва-франка становится языком государственного аппарата и войска, просто потому, что худо-бедно, но его знают все. Следующее поколение уже усваивает смесь языков, как родной — пиджин становится креолом. После распада государства различные коллективы разносят свои диалекты в разные стороны, и там они превращаются в самостоятельные языки, развивающиеся по своим законам. Короче, как Римская империя и романские языки. Разнородное по составу население Древней Руси общалось между собой на «русском», и от этого языка произошли все современные восточнославянские языки — великорусский, малоросский, белорусский и русинский. Аналогичным образом, у Бурланкова, все славянские языки восходят к единому государственному «славянскому», который был языком межэтнического общения в рамках аварского каганата. Поэтому в некоторых отношениях славянские языки ближе к тюркским — вернее, к скифским.

«Т.е., в некотором смысле, болезни типа «германофилизма» или «тюркофилизма» (привычка везде в истории видеть германцев или тюрок) считаются «приличными в обществе», а вот славянофилизм — неприличной. Поскольку я стараюсь не болеть никакой из болезней, могу только заметить, что все эти народы — примерно ровесники (где-то на рубеже эры возникают из смешения предшественников, причем, славяне, судя по всему, чуть раньше, лет на двести — триста), и все возможные пересечения — скорее всего, наследие общих предков, или заимствования уже более поздние, но не влияния этих народов один на другой непосредственно в период становления. Ибо если бы это было так, в тюркских и германских языках было бы не меньше заимствований из славянских.

Общие предки у всех этих народов, очевидно, скифы и сарматы. Причем, считать, что язык этих народов относится к иранской группе, как сейчас принято — было бы тоже неверно. Иранская группа сама образуется позже (хотя, вероятно, и раньше, чем славянская или тюркская), и сама является наследником «скифской группы», смешавшаяся с местными языками (вероятно, кавказскими и закавказскими, а также семитскими)».

Очень плохое — это ряд его конкретных исторических примеров, когда Бурланков с особой жестокостью пытается натянуть сову фактов на глобус своей теории. Когда он пишет о США и ссылается при этом на «Религию денег» Невидимова, это очень плохо.

Хорошее — это то, о чём я надеюсь ещё поговорить. Это самая его схема, как таковая, эти восемь этапов, которые общество (самодостаточный коллектив) проходит в своём развитии в нормальных условиях, если ему удастся избежать поглощения или уничтожения. Если общество достигает стадии торговой республики, оно выходит на плато и может продолжать существовать в таком качестве неограниченно долго — опять же, пока его не уничтожат или пока оно не переживёт полный коллапс, скатившись обратно на уровень отдельных племён. При этом, развитие идёт по спирали, первые общества, которым удалось пройти весь цикл, существовали очень давно и начали свой путь ещё в неолите, но с каждым витком спирали растёт уровень технического и социального развития человечества. Нынешние племена всё равно живут в условиях доступности автомата Калашникова и интернета, даже если они сами ничего из этого не производят.

И главное, в этом красота схемы, в каждый момент времени в одном географическом регионе могут одновременно существовать общества, находящиеся на разных этапах этой последовательности. Т.е. мы привыкли воспринимать Афину и Спарты, как сущности одного порядка, но у Бурланкова они «из разных сказок»: Спарта — феодальный город-государство, результат дорийского завоевания (4 этап развития); Афины — торговая республика, ведущая свою родословную с ахейских времён (8 этап). То же самое явление он иллюстрирует на примере отечественной истории: Киев — город-государство, Новгород — торговая республика, осколок старой Балтийской державы (см. Аркона, Рюген), которая свою пост-феодальную имперскую стадию прошла где-то в первых веках нашей эры. Поэтому князья правили Киевом, но Новгород нанимал князей. Ряд особенностей европейской истории Бурланков объясняет тем, что такие социумы, как Венеция или Швейцария (и, частично, Нидерланды, если я не ошибаюсь) были банально старше окружающих их варварских королевств; одни сохранили преемственность с имперским периодом, а у других настоящая история начиналась с осевших на землю варварских князьков эпохи великого переселения народов.

Жизнь социального организма (8 этапов)

Вот как сам Бурланков вкратце описывает эти этапы (отсюда):

  1. -— «Племя. Полностью самодостаточный коллектив, где все решается «общим советом глав родов», то есть, взаимодействует каждый с каждым. Тут существует реальная демократия, но никаких дополнительных коллективов внутри него не создается, знания накапливаются только в рамках одного рода, семьи, и утрачиваются с прекращением этого рода».
  2. -— «Жрецы. Объединение нескольких племен вокруг некоторого «коллетива жрецов», возникшего из объединения «шаманов» из разных племен или на базе племени — родоначальника других, выполняющего функции «духовного начала»; появляется выделенный первый уровень, способный накапливать знания и заниматься долгосрочным развитием и планированием, созданием «неприкосновенного запаса» племени («священные рощи», «священные быки»), культуры и традиций, служащих долгосрочному выживанию народа как целого».
  3. -— «»Князь со дружиною». Объединение «активных людей» вокруг лидера (вождя). Это общество может складываться на базе самой разной «подложки», т.е., вокруг могут быть самые разные общности, совсем не обязательно «племена». Т.е., можно обобщить «племена» на понятие «самодостаточные, не очень крупные коллективы». Главным в подобном устроении является наличие трех типов коллективов: «князя со дружиною», внутри которого может быть вполне установлена и военная демократия, и наследственная власть, — территорий, им контролируемых, откуда прибывает пополнение в «дружину» и собирается «дань» (налоги), и на которых есть признаваемый всеми первый уровень, жреческий. Трехуровневая организация: военная (достаточно целостная) «верхушка», жрецы и податные «племена», живущие по своим законам».
  4. -— «Город-государство (княжеская резиденция, царская резиденция, столица). В зависимости от того, что послужило исходником для появления «князя со дружиною», образуется новое усложнение системы: некоторая выделенная «столица», куда начинают стекаться «младшие дружинники», торговцы, ремесленники и прочие «предприниматели». Усиление роли этого центра в жизни окрестных «племен» (городов). Четырехуровневая организация: жреческий коллектив, осуществляющий объединение всей структуры; правящая «верхушка» — военный коллектив, обеспечивающий защиту и порядок в своем центре; структура, его обслуживающая (ремесленники, торговцы) — экономический и людской «центр», база; и податные «деревни» (уже не племена, поскольку не самодостаточны и в экономическом плане — ремесло смещается в город)».
  5. -— «Феодальное государство. Военная аристократия одного «города-государства» подчиняет себе другие, включая их в свою «дружину». Начало сложного структурирования «аристократической верхушки», деления ее на отдельные коллективы сложного подчинения (сюзеренно-вассальные отношения), и выделение торговой аристократии в городах, появление «торговых коллективов», объединений торговцев между разными городами. Основная торговля — внутри «феодального государства»».
  6. -— «Империя. Складывание государства как такового, отдельного аппарата, занятого «обустройством империи». Коллективное и массовое рабовладение. Появление еще двух типов «коллективов»: государственный аппарат (единый служебный коллектив, осуществляющий взаимодействие всех со всеми) и рабы (коллективы полностью бесправные)».
  7. -— «Торговая империя. Рост влияния «торговой аристократии» (капиталистов). Начало упрощения структуры. Смешение военной аристократии с торговой, появление наемных армий».
  8. -— «Торговая республика. Вернее, как правило — олигархия, управляемая «союзом предпринимателей». В силу их конкуренции и одновременно сотрудничества организуются чисто «демократические институты» — для привлечения на свою сторону остального населения. Система, сложная в «горизонтальном» направлении: большое количество торговых цепочек, торговых корпораций, в которые объединены люди (под торговыми корпорациями следует понимать любую производственную цепочку, поскольку она все равно ориентирована на продажу товара), большое количество «государственных институтов», достаточно независимых друг от друга (разделение властей, общественные институты и т.д.), но достаточно простая в «вертикальном»: есть главы корпораций — правящие «торговые олигархии» — и их члены. И сельхозпроизводители, и военные в данной структуре выступают (с точки зрения прав и власти) как отдельные «торговые корпорации»: наемные армии продаются и покупаются (продают и покупают свою «кровь»), фермеры — сельхозпроизводители — тоже выстроены в «цепочки», главы которых — такие же «олигархи». Самая устойчивая внутренне система, может существовать очень долго, пока не будет разрушена внешним толчком. Взаимодействия между коллективами — в основном, «горизонтальные», на третьем уровне (обмен товарами и услугами)».

Я привёл краткие определения автора, теперь будет мой собственный пересказ центральной идеи его концепции, как я её понял.

1. Чтобы исследовать систему, в данном случае, систему человеческой истории, нам сначала нужно определить минимально возможный самодостаточный элемент, самодостаточный коллектив. У Бурланкова это первый этап, «племя». Внутри себя племя может делиться на рода, семьи и так далее, но это уже не самодостаточные элементы. Один человек не является самодостаточным: он и прокормить-то себя сумеет с трудом, и точно не сможет размножиться. Его «гарантийного» срока хватит в лучшем случае на десятки лет. У индивидуума отсутствует «четвёртое измерение», протяжённость во времени: с точки зрения истории, люди — однодневки. Семья способна к размножению, но взятая сама по себе, неизбежно выродится — или разрастётся до племени кровосмесительных ублюдков. «Племя», в данном случае, это минимальный самодостаточный коллектив, обладающий протяжённостью во времени, способный поддерживать своё существование за счёт регулярной смены поколений. В практическом смысле для этого нам потребуется хотя бы несколько десятков пар.

Племена — это одноклеточные организмы исторического процесса. Племена приспособлены к окружающим условиям и к своему типу хозяйствования. Адаптация к новым условиям на уровне племён происходит очень медленно, и возможна только тогда, когда сами условия меняются постепенно. Если условия резко изменятся, племя, скорее всего, вымрет. Но в благоприятных условиях численность племени растёт. Так как ресурсы на занимаемой территории ограничены, разросшееся племя размножается делением или почкованием — часть родов переселяется на соседнюю территорию, если она ничейная или если оттуда удалось согнать предыдущих владельцев. Так, вымирая, размножаясь и соперничая за территорию, живут племена — и так жило человечество, пока оно целиком сводилось к этому этапу.

Отсюда получаем, что два главных признака самодостаточного коллектива — это теоретически неограниченная протяжённость во времени (племя живёт, пока не вымрет или не будет уничтожено) и способность к размножению, т.е. к воспроизводству своей структуры. Например, племя способно породить племя.

Дальше речь идёт о конкретных особенностях этой стадии. Все взрослые женщины в племени обладают навыками женщин племени, все взрослые мужчины являются носителями мужских навыков, тут всё просто. Естественно, люди не равны, поэтому у один что-то получается лучше, чем у других. Племя, в принципе, может позволить себе содержать по специалисту в каждой необходимой области, типа шамана (специалиста по общению с духами) или вождя (специалиста по управлению). При этом вождь — это вождь, потому что племя готово видеть в нём вождя и согласно с его решениями.

2. Самое интересное происходит на второй стадии, где зарождается «жречество». Из племён выделяются специалисты по изучению окружающего мира, занимающиеся анализом и сбором информации. Эти специалисты образуют отдельное профессиональное сообщество, но при этом не обеспечивают сами себя, а нуждаются в том, чтобы их кормили и охраняли. Либо шаманы разных племён (по принципу 1 племя = 1 специалист) каким-то образом находят общий язык и объединяются, либо в процессе деления племена и роды сохраняют связь между собой, и шаман со старейшинами изначального племя остаются авторитетами для новых племён, пока, постепенно, ядро изначального племени не трансформируется в профессиональный жреческий коллектив.

Теперь общественная структура выглядит так: у нас по-прежнему есть племена, которые, в принципе, живут так, как жили раньше, но теперь они входят в объединение более высокого уровня, и часть добываемых ресурсов они тратят на поддержание общего для этого объединения жречества. По Бурланкову, это уже «народ» — совокупность коллективов с общими святынями/жрецами.

Зарождение и выделение жречества — это то событие, которое сделало возможным всю дальнейшую человеческую историю, аналог появления многоклеточных организмов в ходе эволюции жизни на Земле. Социальный организм обрёл мозг, обрёл память, что сделало возможным экспериментальное изучение окружающей среды и долговременное стратегическое планирование. Любимый пример Бурланкова — священные стада и заповедные рощи, как результат рационального экологического мышления, основанного на многовековом опыте. Сохранение участков нетронутой природы, пусть небольших, позитивно сказывалось на вмещающем ландшафте в целом. А с другой стороны, «священные», принадлежащие богам ресурсы являлись неприкосновенным запасом на чёрный день, что повышало выживаемость общества в целом.

В результате успешной работы НИИ каменного века постепенно развилась архитектура, наука и сельское хозяйство. Именно у жрецов было время и возможность заниматься селекцией растений и животных, так как их обеспечивали ресурсами со стороны, и в их распоряжении всегда был неприкосновенный семенной и племенной фонд. Первые «рабы» — это работники при храмовом хозяйстве. И так далее.

Это была эпоха могущества брахманов, золотой век родоплеменного общества, к социальной структуре которого в конечном счёте сводятся «коммунистические» утопии — эгалитарное объединение рабочих коллективов, в котором все трудятся на общее благо и зарабатывают уважение своими профессиональными навыками, и стоящий над ними всеми управляющий коллектив, совет мудрецов-учёных-законодателей.

3. «Князь с дружиной».

Мудрое правление жрецов и объективный рост масштабов и организованности человеческого сообщества создали избыток ресурсов, запас. Наличие стратегических запасов привело к выделению силового ресурса. До этого племена просто делили границы угодий, охраняли свою территорию от чужаков, сильное племя могло попытаться оттеснить более слабое, но всё это недалеко ушло от той политики, которую проводят шимпанзе. У племён банально было нечего взять. Грабёж стал возможен, когда общество стало богаче.

Романтическая версия происхождения коллективов, специализирующихся на насилии, звучит примерно так. В каждом племени все взрослые мужчины были охотниками (лет с 12), а, следовательно, и воинами. Но по принципу 1 племя = 1 специалист, в племени мог быть свой чемпион, человек, явным образом превосходивший окружающих в боевых навыках. Жрецы могли собрать сборную из чемпионов всех племён, богатырскую дружину, и поручить им охрану главного святилища или хранилища (что в те времена было одним и тем же), а так же превентивную борьбу с различными внешними угрозами. Как сказала h_factor>, из этого получилось бы отличное славянское фэнтези.

С другой стороны, народ в целом регулярно производил людей с шилом в заднице, они сбивались в шайки вокруг инициативных главарей и уходили искать приключения на стороне. Разбойный образ жизнь стал возможен, потому что у соседей было, что красть — и потому что за спиной оставался родной народ, в качестве надёжной базы, укрытия и постоянного источника новых кадров взамен выбывших. Возможность совершать набеги шла рука об руку с необходимостью защищаться от набегов, и всё это вместе двигало развитие военного дела. Без воина-грабителя не было бы и воина-защитника, для обороны от хищных зверей солдаты не нужны. При этом, грань между двумя видами деятельности, между разбоем и охраной, была весьма тонкой. Бурланков любит ссылаться на мифический принцип вышибалы: новым вышибалой становится тот, кто сумел выкинуть из заведения старого вышибалу (не этому нас учил Патрик Суэйзи в культовом фильме «Дом у дороги»!). Пришлая банда профессиональных воинов, разгромившая местных вояк, могла предложить свои услуги жрецам в качестве новых защитников. Зачем грабить людей один раз, если можно убедить их кормить тебя каждый день? Жрецы охотно шли на сотрудничество с теми группировками, которые продемонстрировал свою компетентность.

Таким образом, у нас постепенно формируется трёхчастная структура общества в духе платоновского идеала — мудрецы, воины и народ. Народ по-прежнему при необходимости выставляет ополчение, но воины уже отличаются от обычных общинников в культурном плане, а иногда и вовсе являются пришельцами со стороны. Т.е. данный этап, с одной стороны, характеризуется развитием силового ресурса внутри общества, а с другой — наличием «свободных электронов» исторического процесса, бродячих банд профессиональных воинов. Живущие набегами воители, те самые «князья с дружиной», могли сохранять ту или иную связь породившим их народом, но могли искать и новое пристанище на чужбине.

В марксистских терминах этап «князя с дружиной» примерно соответствует эпохе военной демократии. В центре (в сакральном центре), всё ещё распоряжаются жрецы-старейшины, опирающиеся на волю народного собрания. Но на периферии общества, во время военных походов и грабительских набегов, власть уже принадлежит выборным «князьям», профессиональным воинам и полководцам.

4. То, что Бурланков называет «городом-государством», появилось в результате самого предсказуемого сюжетного поворота в истории. Воины взяли власть. Обладатели силового ресурса, способные защитить общее хозяйство, стали, в итоге, распоряжаться общим хозяйством. Это был первый революционный переворот в истории, когда власть перешла от одного типа коллективов к другому, от брахманов к кшатриям. Впрочем, по мнению Бурланкова, подобная революция, как правило, происходила бескровно — жрецы уступали власть и становились советниками и учителями при воинах, выбирая путь косвенного влияния и непрямого управления.

Военная власть, за счёт трансформации старых поселений и основания новых, создаёт укреплённые опорные пункты — те самые города-государства. Полноценный город рождается из базы, где сидит военная верхушка, поддерживающие и окормляющие её власть жрецы, прочие воины, не входящие во власть, ремесленники, производящие для них всё необходимое, начиная с оружия и доспехов, и прочий обслуживающий персонал. В самом низу находятся бывшие общинники, которые теперь превращаются в зависимых несамостоятельных крестьян, вынужденных кормить всю остальную иерархическую пирамиду. Основные ресурсы производятся на месте, торговля развита слабо, но может использоваться правящим классом для приобретения предметов роскоши.

В марксистских и околомарксистких терминах это будет «ранний феодализм» (выросший из военной демократии) и, возможно, «вождество» (для каменного века, где эта трансформация случилась в первый раз).

Тут важно понимать две вещи.

Во-первых, «город-государство» у Бурланкова — это специфический термин, близкий к понятию «вотчина», так как это главная база и центр силы феодальной верхушки. Например, Винтерфелл Старков у Мартина — это «город-государство» (как и остальные «базы»: Кастерли-Рок Ланнистеров, Штормовой Предел Баратеонов, Долина и Орлиное Гнездо Арренов).

Во-вторых, Бурланков трактует само понятие «феодализм» предельно расширительно . У него это «довольно справедливая» система, когда землёй, людьми на ней и самой властью распоряжаются те, кто готов за неё воевать (и воюет). Производимые ресурсы тратятся на вооружение и содержание воинов, политическая власть находится в руках воинской элиты. Конкретные формы уже зависят от технологического уровня вообще и уровня развития военного дела в частности. Может быть, речь идёт о сравнительно небольшом земельном наделе, который хозяин обрабатывает вместе со своими зависимыми работниками, и где ресурсов хватает на вооружение одного пехотинца-гоплита. (И нам нужно много-много таких наделов, чтобы собрать полноценную фалангу.) Или это может быть целая деревня из многих хозяйств, которые выставляют одного тяжеловооружённого всадника вместе с приличествующей ему свитой. Функционально, по Бурланкову, разницы нет, это один и тот же механизм. Такой феодализм существовал в Бронзовом веке, в античности и в Средние века.

5. «Феодальное государство» — это надстройка над предыдущим этапом. У нас есть несколько сильных центров (городов-государств), которые борются за гегемонию в рамках единого культурного пространства. Слабые феодалы со своими владениями идут под руку к сильным и воюют за их интересы. Периодически одному из центров удаётся собрать вокруг себя окрестные земли и превратить их в то самое феодальное государство. Более крупные государства периодически побеждают и присоединяют более мелкие. С другой стороны, крупные государства распадаются на составные части. Одни центры возвышаются, другие слабеют, баланс сил всё время смещается, гегемония переходит от одного участника к другому. В результате этих войн, завоеваний и объединений изначальное население перемешивается, количество контактов между различными центрами растёт, начинает складываться какая-никакая, но общая культура.

При этом, феодальное государство, в принципе, испытывает огромные проблемы с выходом за границы изначального культурного пространства. Вся система строится на личных договорённостях между участниками политического процесса, на общих для всех клятвах, ритуалах, культурных ценностях и понятиях. Над феодалами ведь нет никакого высшего закона, помимо Неба и обычая. Феодальные отношения возможны только между носителями одной «религии» или аналогичного социального института.

Можно, конечно, представить себе ситуацию, когда мы заключаем договор с иноверцами, и каждая сторона клянётся своими богами его соблюдать, в истории известны примеры подобного. Но слово, данное чужакам, в конечном счёте не стоит ничего — наши боги всегда поймут нас, если мы решим нарушить клятву, они по умолчанию на нашей стороне. Другое дело, если у нас с нашими партнёрами боги общие. Если мы обманем единоверцев, боги нас осудят, и, возможно, покарают, потому что небожители заботятся обо всех своих клиентах.

Феодальное государство может расширяться за счёт колоний, когда оно просто переселяет целые коллективы носителей общей культуры на новые (или освобождённые от предыдущих обитателей) места. Или за счёт синкретизма, т.е. объединения местных культов подчинённых городов-государств в единый общегосударственный культ — как пытался сделать князь Владимир со своим пантеоном (но это работает только до какого-то предела). Или за счёт агрессивного прозелитизма, физического уничтожения других культов и насильственного насаждения своей религии — как Карл Великий поступал с язычниками-саксами.

Конечно, если во главе феодальной державы встанет по-настоящему талантливый и амбициозный человек, то он может попытаться расширить границы своих владений за пределы общего культурного пространства. [Особенно если его в этом поддержат торговые дома, оставшиеся от предыдущего цикла развития]. Но подобные завоевания всегда неустойчивы, даже с учётом вышеупомянутых колониализма-синкретизма-прозелитизма, и созданные таким образом феодальные империи редко переживают своих создателей-основателей (что, собственно, и отличает их от империй в полном смысле слова).

6. «Империя» — это государственный аппарат, и неважно, что станет основой делопроизводства — электронный документооборот, узелковое письмо или выдавленные на глине пиктограммы. Зародышем государственного аппарата являются люди, непосредственно распоряжающиеся домашним хозяйством феодальной верхушки, потому что хозяйство всегда есть, и им нужно распоряжаться, а у верхушки нет на это времени, она политикой занимается. Растёт подконтрольная территория, растёт и хозяйство, становясь всё более и более географически распределённым. Но учёт и контроль всё равно необходимы, и у нас постепенно, не сразу, складывается специфический класс профессиональных управленцев. Феодалы могли более-менее контролировать ситуацию в своём феоде, но теперь земель много — власть одна. И ей приходится создавать аппарат на местах, используя доверенных управленцев — лично преданных, но при этом не являющихся конкурентами с точки зрения правящего класса. Нужны судьи, которые будут судить от имени верховной власти, нужны сборщики подати, потому что без них никуда, при них придётся завести какую-нибудь канцелярию, и дальше процесс развивается лавинобразно.

Так появляется бюрократический государственный аппарат. Подражая старому переслегинскому стилю, можно пафосно сказать, что на этом этапе исторического развития человечеству впервые удалось создать разумное нечеловеческое существо, голема. Это машина, робот, джинн, который не имеет собственный амбицией, но дарует невероятное могущество любому хозяину. Именно чиновничество превращает верховного феодала, ранее бывшего первым среди равных, в живого бога, в царя царей, самодержавного монарха — и порождает для него череду взаимозаменяемых исполнителей, способных решить любую задачу, любой ценой.

Империя по Бурланкову, в некотором смысле, является пиком развития человеческого общества. Империя не признаёт границ и преград. Империя не боится поражений, не обращает внимания на потери, она не отступает, она, в конечном счёте, перемалывает почти любого противника. По объёму ресурсов и энергии, которые власть может направить на решение той или иной задачи, империи нет равных. Империя легко присоединяет и удерживает регионы, населённые представителями разных этнических и конфессиональных групп, Российская и Османская империи тому доказательство; ведь аппарату, в сущности, всё равно, кем управлять.

То, что марксисты представляли себе, когда писали о рабовладельческом обществе, все эти толпы рабов, вкалывающих в колхозах и на очередных стройках века, Бурланков связывает с этапом империи. Массовая эксплуатация невольников требует развитого репрессивного аппарата, рабский труд стоит дорого, так как требует серьёзных начальных инвестиций, и только империя может позволить себе тратить столько ресурсов на контроль и принуждение. Систему ГУЛАГа феодальными методами не построишь.

Для возникновения империи в полном смысле слова требуется очередной революционный переворот, в ходе которого старая феодальная знать теряет власть, а наверх поднимаются чиновники и прочий служивый люд, готовый связать свою жизнь с судьбой государства в целом. В отличие от передачи власти от брахманов к кшатриям, эта трансформация, как правило, происходит долго, мучительно и ценой большой крови, нередко на фоне Последней Великой Феодальной Войны. В истории Англии этот переход соответствует войне Алой и Белой Розы, в истории России — Смуте.

Именно такой процесс описывает Мартин в «Песне Льда и Пламени». Исходя из концепции Бурланкова, Игра Престолов — это и есть Последняя Великая Феодальная Война, по итогам которой из пепла созданной Таргариенами феодальной державы родится Весторосская Империя. И неважно, кто в итоге займёт трон, если победителем окажется сама идея централизованного государства.

7. Империя в полном смысле слова неизбежно создаёт благоприятные условия для развития торговли — это и единое экономическое пространство с общими законами, и защита прав имперских купцов даже за пределами империи, за счёт репутации и могущества пославшего их государства. Торговцы начинают богатеть, а политическая верхушка и старая земельная аристократия начинают всё больше походить на торговцев. Складываются предпосылки для очередной революции, в ходе которой империя превращается в «торговую империю». (Это близко к тому, что марксисты называли «буржуазной революцией».) Власть так или иначе переходит к вайшьям, независимо от титулов и благородных фамилий, которые они могут носить к тому времени. Иначе говоря, вайшьи не могут забрать власть у кшатриев непосредственно, но они могут скупить акции госаппарата, созданного чиновниками.

После этого политика империи меняется в сторону экономической целесообразности, причём в худшем случае под экономической целесообразностью подразумеваются интересы столичной элиты, завязанной на международную экономику. С другой стороны, торговая империя по-прежнему может вести экспансию, побеждать врагов и создавать колонии. Но с таким же успехом она может уходить из колоний, заключать договора с врагами и отдавать целые регионы — если такой курс будет оправдан с экономической точки зрения. Государство превращается в Фирму, в бизнес-проект.

8. Господство экономических интересов, в конечном счёте, предопределяет распад империи. Либо империя сдаёт свои окраины, потому что они ей больше неинтересны, перестаёт их развивать и так далее, пока их не поглотит кто-то ещё. Либо на окраинах развивается собственная буржуазия, которой уже неинтересен Центр. Группы, политически контролирующие метрополию, управляют страной, исходя из собственных экономических интересов, конкурентам они помогать не собираются, и окраинам в этой ситуации проще завести собственную власть и платить ей напрямую, покупая у неё необходимую им политику. Продуктом распада торговой империи как раз и становятся «торговые республики».

«Торговая республика» представляет собой либеральный «конец истории». Это взрослое состояние социума, фаза, в которой социум и составляющие его коллективы пребывают до тех пор, пока не вымрут или не будут уничтожены. Структура власти в торговой республике демократически-олигархическая, власть представлена различными группировками, выражающими интерес разных структур и сфер деятельности. Политика — это пространство торга и компромисса между этими группировками. Из этого рождается разделение властей и прочие «демократические традиции», типа уважения к общим для всех правилам игры.

Военное дело в торговой республике обычно представлено «профессиональной армией», а то и вовсе отдано на откуп наёмникам, или, как сейчас принято говорить, ЧВК. Никакой политической роли военные профессионалы в этой системе не играют — это просто специалисты, которым платят за необходимую обществу работу.

Примерами исторических торговых республик будут, например, Новгород, Венеция и далее в седую античную древность. Большинство современных развитых европейских стран — это торговые республики по Бурланкову, даже если всякие там Бельгии-Англии-Голландии-Швециии формально сохранили свои монархии.

Торговая республика — очень сложное и высокоразвитое общество, и если оно утрачивает экономическую основу своего существование, оно может коллапсировать напрямую в стадию племён, что в современной массовой культуре отражено в виде «зомби-апокалипсиса». (Хотя, как правило, ослабевшую торговую республику сжирает кто-нибудь из более примитивных соседей.)

Патологии развития

Надо сказать, что в модели Бурланкова присутствуют, скажем так, патологические типы обществ, помимо восьми классических, появляющиеся за счёт взаимодействия и интерференции коллективов разного уровня со слабо совместимым мировоззрением; это условные «социализм» и «капитализм».

«Социализм» примерно соответствует понятию «антисистема» у Гумилёва. У Бурланкова это, помимо СССР, «государство гуситов в Чехии 15 века, государство Савонаролы во Флоренции, государство иезуитов в Южной Америке«.

«Характерным моментом социалистического государства является отсутствие военной и торговой «правящей верхушки». Кто же там правит? В таких государствах присутствует развитый государственный аппарат, присутствуют торговые и военные коллективы — но, как правило, непостоянные и нестабильные, в виде ополчений, — но правящей верхушкой являются «жрецы»…

Итак, в «социалистическом государстве» есть государственный аппарат, выполняющий функции второго уровня (война — дело государства) и третьего (распределение полученных продуктов), которым руководит новое «жречество», пытающееся построить новое общество, и «третий уровень», без особой дифференциации — обслуживающий материально сам себя и два верхних образования и кроме того, являющийся «наполнителем» для армии — ополчение, «всеобщая воинская повинность»…

Таким образом, можно сказать, что устроение «жрецы — государственный аппарат — крестьяне и ремесленники — рабы» — может существовать некоторое время в определенных условиях, но в силу наличия государственного аппарата — довольно громоздкого и неповоротливого образования — и отсутствия торговой и военной профессиональной прослойки — которые и могут оперативно реагировать на изменение внешних условий — при изменении этих самых условий легко разваливается. Чем отличается от, скажем, просто жреческого уровня: там нет громоздкого аппарата, сопротивляющегося изменениям структуры общества, и жреческий уровень, не теряя самодостаточности и культуры, легко трансформируется в уровень «князя со дружиною», выделяя новый коллектив для своей защиты».

(Раздел «Социализм» в файле «Мировая история и самодостаточные коллективы«)

«Капитализм» — это специфическая ситуация, когда космополитические торговые города/торговые дома/торговые сети нанимают или даже создают феодальную армию-киллера, «завоевателя», чтобы зачистить конкурентов и навести порядок на торговых путях, объединяя под одной властью все необходимые для приобретения и сбыта товара точки. Этим объясняется феномен «великих завоевателей», «непобедимых кочевников» и создаваемых ими короткоживущих «империй». Этот механизм стоял за феноменом Александра Македонского, Чингисхана, Наполеона, Гитлера, и прочих, чуть менее раскрученных господ.

«Ну, и возвращаясь к странному «складыванию государств кочевников вокруг торговых городов», могу предположить, что здесь отнюдь не имеет место «жесткое подчинение», а скорее тот самый «симбиоз». Правда, наверняка каждый думает, что «обдурил другого»: торговцы платят конным отрядам «кочевников», и те охраняют их караваны — а заодно воюют за интересы торговцев с конкурентами или с правителями других городов, не желающих торговать или пропускать товары».

«В чем же причина, что периодически появляются «великие завоеватели», претендующие на покорение «всего мира»? (…)

Т.е., нужны:
1) Знания о мире (собственно, что завоевывать. Думаю, что у «диких кочевников» представления о «всем мире» ограничивались их степью или пустыней, и вряд ли они планировали идти на Китай, Индию, Испанию и т.д., ибо не знали об их существовании)
2) Военная организация (т.е., кто будет завоевывать). Причем, на уровне тогдашних передовых технологий. Иначе завоевание «накроется» у первой же преграды. А большую толпу тоже не погонишь — с ней будет та же проблема (снабжение, переправы, дисциплина, поставка пополнений)
3) Экономика. Т.е., как эту толпу кормить, пока она только учится; как затем ее снабжать хотя бы первое время (дальше ладно, дальше «война должна кормить себя сама»); производство оружия (которое никакого прибытка «сельскому хозяйству» не дает, т.е., это чисто затратные вещи, без возможности вернуть); содержание раненых и инвалидов, возвращающихся из походов (можно, конечно, на них наплевать, но при наплевательском отношении трудно будет набрать пополнение). (…)

Применяя общий принцип, можно сказать, что «небольшие исторические события» происходят при совпадении интересов небольшого числа людей (приграничные набеги, собранные с соседних племен; завоевание соседа феодалом, и т.д.). Крупные исторические события, типа мировых войн или мировых завоеваний — соответственно, при совпадении интересов значительного числа людей.
И потому естественным образом получается «образ главного инициатора дальних походов».
Это люди, слабо связанные с землей (и не заинтересованные в сильной власти над ней)
При этом они достаточно влиятельны, чтобы иметь возможность помогать средствами своему «ставленнику»
При этом они могут в достаточной мере снабжать информацией — и о дальних землях, и о последних достижениях прогресса
При этом, их интересы могут находиться в достаточно удаленных краях, и они заинтересованы в налаживании тесных контактов между удаленными точками.
И чей портрет у нас вырисовывается?
Да, это люди, занятые в «международной торговле». (…)

И что это давало? А то, что воевать за их интересы будут не их сограждане (которые могут и разграбить дома и хранилища торговцев), а какие-то «варвары»…

Понятно и кто стоял за Александром Македонским. Именно Афины после конца эпохи эллинизма испытывают практически депопуляцию — в силу того, что очень много афинян расселилось по всем эллинистическим государствам. Так что скорее всего именно афинские купцы направляли и спонсировали походы Александра.

Вполне обоснованной мне кажется версия (собственно, никем не опровергнутая), что Чингис-хан точно так же был ставленником «арабских купцов», желающих контролировать Великий Шелковый путь (в «империи Чингис-хана» объединяется практически весь Шелковый путь от начала — от Японии — и до конца — до Византии и Венгрии). (…)

Думаю, что рациональное объяснение «расширения до беспредела» империи может быть вызвано только интересами торговли: чисто военную верхушку больше интересует «прочная власть» в завоеванных уже краях и возможность грабежа соседей, но не очень дальние походы, в которых можно лишиться всего, уже завоеванного.

Кстати, надо «побороться» с еще одним укрепившимся понятием: «рынок сбыта». Для торговцев важны ДВА рынка сбыта: на одном они что-то покупают и продают, и на другом что-то покупают и продают. Т.е., это не рынок сбыта, а рынок обмена. (…) Разницу между продажей одного товара и продажей другого торговец должен где-то хранить. Он приобретает «собственность», а всякая собственность всегда обеспечивается какой-то военной силой, отгоняющей «охотников до чужого добра».

Т.е., получается обратное слияние «торговли» и «военной силы».

Но как правило, «воевать в чужих краях за их интересы» торговцы посылают все-таки не тех, кто охраняет их добро, а ищут наемников на стороне.

И в этой «стране наемников» торговцам желательно установить такой строй, который бы обеспечивал максимальный приток вооруженных людей в войско к их ставленнику. Т.е., это диктатура. (…)

Итак, третье важное свойство «капитализма», наряду с «наличием капитала» (денег, которые можно копить и вкладывать куда-то) и «техническим прогрессом» — расширение рынков. И это даже важнее двух предыдущих признаков. И это расширение может идти как «мирным путем» (если покупатели — «лохи» и им можно впаривать свой товар по выгодному для себя курсу) — так и военным — если покупатель пытается сопротивляться и ограждать свой рынок пошлиными. Тогда оборона «взламывается» путем создания «мирового завоевателя» (дальнейшая судьба этого завоевателя торговцев уже мало интересует)».

В ходе Второй мировой, таким образом, теократическое рабовладельческое общество во главе со Сталиным воевало с киллером-наёмником Гитлером, который в интересах европейского капитала пытался подключить СССР к системе Евразийской торговли. И тот, и другой вариант был при этом нетипичным, но возможным состоянием социальной системы.

Иными словами, «социализм» — это власть сумасшедших брахманов над шудрами (рабами), где захватившая власть «жреческая», идеологически мотивированная верхушка проводит «шудризацию» покорённого общества, расправляясь с представителями торговой и военной элиты, а также с оставшимися от предыдущего режима конкурентами в духовной сфере, стремясь сделать покорённое общество более однородным и предотвратить возникновение альтернативных центров силы. Целью обычно является построение утопии, возвращение в родоплеменное общество, т.е., по Бурланкову, в состояние «народа, как союза племён под властью жрецов»: «любопытно, что именно такое устроение общества: верхняя прослойка «жрецов» (ученых), определяющих будущее всего общества и занятых постижениями тайн мира, и достаточно однородные «низы», обеспечивающие экономическую и военную устойчивость общества, — является наиболее приятным для утопий и человеческих представлений, включая коммунистическую модель» (*). Для этого всего-навсего нужно путём воспитания вывести из покорённого народа идеального шудру (=робота) — послушного, дисциплинированного, работящего, высокоморального, бескорыстного, лишённого греховных помыслов, короче, неопасного для жрецов и их власти. Естественно, из этого ничего никогда не выходит.

«Капитализм» — это нехорошие вайшьи (обычно чудом выживший фрагмент совершенно другого общества с предыдущего витка развития, звезда, потерявшая свою оболочку), использующие в своих целях примитивных кшатриев, чуждых им в культурном, идеологическом и этническом отношении, а также, нередко, отделённых от них географически. Задачей прикормленных кшатриев, помимо регулярного и неизбежного самовыпиливания, является физическое уничтожение других социумов и создание зомби-империй, геополитических «однодневок», обеспечивающих, тем не менее, экономическую интеграцию того или иного региона в интересах международной торговли и контролирующих её групп.

Война и мы

Бурланков пишет часто и много, на самые разные темы. Для описательного построения модели социальной эволюции интерес представляют его высказывания на тему войны. Но надо учитывать, что в рамках данной концепции развитие военного дела и социальная эволюция происходят независимо, у Бурланкова это две отдельные системы. «Князь с дружиной» железного века, безусловно, превосходит «князя с дружиной» каменного века по вооружению и тактике; индустриальный «феодализм» будет отличаться от «феодализма» бронзового века и в военном, и в каком угодно смысле. Но это всё равно будет один этап развития общества, как самодостаточного коллектива.

Начнём с тактики:

«Первое разделение (и первая тактика) — это выделить отряд «помощнее» («богатырей»), который наносит главный удар — и «вспомогательные силы», которые охраняют ударный отряд и не пускает вражеские «ударные силы». По сути, как можно заметить, вся стратегия до сих пор сводится к этому (нанести удар своими «ударными силами» так, чтобы [они понесли] наименьшие потери, а противник — наибольшие).

Тут уже началась «гонка вооружений», ибо вооружения для удара и для обороны нужны были разные.

Но с другой стороны, началась и «тактическая гонка». Т.е., если вы стремитесь нанести удар своим «ударным отрядом» и стремитесь не дать нанести врагу его ударным — то если есть силы, противостоящие (сдерживающие) вашим ударным силам — то логично выделить и силы, мешающие «мешающим силам»».

«В собственно военных столкновениях, когда появляется какое-то «военное искусство», всегда выделялись следующие «боевые части»:

1) разведка;
2) «застрельщики», части, которые завязывают бой, чья задача потревожить чужие «главные ударные силы», чтобы уменьшить их ударную силу;
3) главные ударные силы — «большой полк», объединение частей, которые наносят главный удар;
4) части «противодействия» чужим застрельщикам, т.е., «прикрытие» главных ударных сил.

Тактика заключается в том, чтобы еще до того как нанести удар своими главными силами, измотать чужие главные силы так, чтобы свои оказались в преимуществе. И не дать этого сделать противнику».

За исключением разведки, как отдельной структуры, остальное укладывается в треугольник из основных сил, контросновных сил и контр-контросновных. Читатели моего журнала со стажем видели множество подобных схем, от респектабельного четырёхугольника Арчера Джонса (1, 2). до треугольного фрактального безумия инфантерии/кавалерии/артиллерии Монстера (включая пятиугольные псевдопарадигмы псевдо-Монстера). И от древних попыток Переслегина рассказать о космоопере:

«Желание прикрыть линкор от легких истребителей противника порождает еще один тип корабля — легкий крейсер, подвижный, защищенный заметно хуже линкора и линейного крейсера и вооруженный большим количеством малых орудий, бессильных против линкора, но пригодных для массового уничтожения беззащитных “дестроеров”. Заметим, что такие же крейсера вскоре начнут возглавлять атаки истребителей, стремясь связать боем корабли прикрытия противника. Эволюция этого класса приведет к разбиению его на два подкласса — оборонительных легких эскортных крейсеров и наступательный легких ударных (в другой терминологии — линейно-легких крейсеров)».

…до очередного четырёхугольника Серой Зоны и моих собственных развлечений на тему: 1 (!), 2, 3, 4, 5. Тут, в целом, ничего нового.

Вторая важная идея Бурланкова — что новым центром силы, «ядром развития», если так можно выразиться, часто становится территория, которая на предыдущем витке была Пограничьем: регионом, где сталкивались и уравновешивались силы как минимум двух сопоставимых проектов-обществ-культур. По такому региону постоянно прокатываются войны, а реальная граница либо вообще отсутствует, либо ходит туда сюда. Но стоит одному или всем прежним центрам силы ослабеть, и периферийная, пограничная территория вдруг превращается в источник новой консолидации и экспансии.

«Интересный факт: очень часто страны, где недавно шла война и проходило противостояние, вдруг оказываются на первом месте в следующий период. (…)

Там, где возникает «граница двух обществ», возникает напряжение — и если у обществ хватает сил, туда стягиваются — по Гумилеву, пассионарии, а в нашей терминологии — «князья со дружинами», в основном, военные коллективы, но следом за военными — и торговые, и научные/ремесленные, работающие на войну…
.
То есть, происходит — если только граница «выдерживает» — накопление сил. (…) Что и приводит потом, после снятия напряжения (путем ликвидации одной из сторон) к резкому «выбросу» силы.

В некотором смысле, это есть «компенсация» за разруху времени «приграничья»».

Он приводит следующие примеры (как я уже говорил, натягивание реальной истории на концепцию не является сильной стороной творчества Бурланкова):

«Могу предположить, что и бурное развитие в районе Средиземноморья в древности связано именно с противостоянием множества культур в этом районе: с юга шли Египтяне, с Востока — Шумеры (пришедшие вообще неизвестно откуда); в центре существовали с древних времен критяне, с Севера шли хетты, дорийцы и пр… Взаимодействие — не только дружеское! — этих народов и приводило к постоянному «напряжению», требующему избытка сил — и, как следствие, постоянного переобустройства общества и какому-то техническому развитию..

Подъем Византии, возможно, тоже связан с тем, что именно тут шло перманентное противостояние с Персией (до того Парфией) — и, соответственно, перетоком сюда наиболее толковых военных…

Когда все Средиземноморье оказалось под властью Рима, напряжение сместилось на окраины — противостояние Византии и Персии, противостояние Рима и готов/гуннов с «союзными варварами». Опять же, именно тут возникают будущие новые государства.

Но после завоевания почти всей Европы Карлом Великим и установления стабильности, взаимодействие — и как следствие, напряжение — смещается к его границам: противостояние со Славянами и со Скандинавами (что приводит к возникновению викингов; напомню, что одно из самых массовых участий в походах викингов принимают Датчане, непосредственная окраина империи Карла Великого).

…Киев, что интересно, тоже в 6-8 вв находится в «приграничной зоне», где соперничают собственно славянские государства (о которых мало что сохранилось), Хазария (наследница Тюркского каганата) и авары. Судя по найденным городищам, разоренным войной, тут явно шло очень серьезное противостояние.

А в 9-м веке Киев оказывается «Матерью городов Русских». Вернее, уже в 10-м — в 9-м [веке] «отцом городов русских», видимо, правильнее назвать Новгород.

Славяне, противостоящие на Западе — империи Карла Великого и его наследникам, на Юге — аварам и Византии, на Востоке — Хазарии и Волжской Булгарии, тоже «организуются». Образуются Польша, Чехия, Киевская Русь. Причем Киев, как уже было сказано, судя по близости к Змиевым валам, поначалу тоже был «пограничной крепостью», и тоже скапливал военные силы со всего «славянского единства».

На пограничье Руси (возникшей на противостоянии славян, авар и хазар) и Немецких орденов возникает Литва — поначалу как противостояние Орденам. Причем тоже, столь стремительный рост ее силы вызван притоком людей из Руси и Польши (что облегчило затем присоединение русских земель и объединение с Польшей).

Ну, и Москва, что интересно, возникает в приграничье противостояния Литвы и Орды.

…Кроме противостояния с индейцами, будущие США были ареной борьбы сперва англичан и французов, потом англичан и самих американцев, потом американцев и испанцев/мексиканцев — в общем, туда силы скапливались постоянно.

…Ещё напомню про Германию, что именно по ней проходило противостояние гвельфов и гибеллинов (?! — Г.Н.), а потом — Реформация».

И, наконец, его концепция цивилизационных ойкумен и мировых войн («подождите еще, вот когда будут освоены океаны, а в Северной Африке возникнет новое мощное государство — лет через двести — мировые войны будут совсем другими…«).

Вмещающий цивилизацию макрорегион можно образно представить в виде гигантской чаши, края которой образованы труднопроходимыми естественными препятствиями, типа гор, морей, пустынь. Со стенок всё стекает на дно, и выбраться из такой «чаши» непросто. Содержимое чаши — это и есть ойкумена той или иной цивилизации, весь известный мир от края до края, от «восточных гор до западного моря«.

«Тогда как на мой взгляд, следует выделить «цивилизацию» прежде всего как ЗАМКНУТОЕ сообщество, которое практически самодостаточно (на всех выше перечисленных планах) и может в принципе существовать без других сообществ.

Такое чаще всего возникает в условиях природной отделенности от других сообществ. При этом контакты между цивилизациями хотя и могут быть — но они случайны и не принципиальны ни для выживания, ни для развития цивилизации…

Если народ как-либо попадал в одну из этих [географически обособленных] областей, он отделялся от других и был вынужден так или иначе выживать на окружающей его территории, не завися от контактов с другими, ибо эти контакты требовали серьезных усилий…

Однако в отличие от Тойнби, мы полагаем, что народы, появляющиеся на территории этих замкнутых групп, не остаются постоянными и не являются прямыми предками друг друга. Т.е., туда попадают «племена», или дружины — из других регионов, иногда завоевывают всю «цивилизацию», иногда на ее территории происходит ожесточенное столкновение между разными «группировками», как, скажем, в Средиземноморье (да и в любой цивилизации), и лишь отчасти тех, кто обосновывается на той же территории в новый период, можно считать наследниками прежних народов. Хотя как правило, генетически состав меняется не сильно — пришельцев, именно в силу замкнутости рассматриваемой области, не может быть много. Так, несмотря на завоевание испанцами, Латинская Америка генетически сохранила гаплогруппы индейцев.

Но если таких волн много, то раз за разом, за сотни лет (капля камень точит), может произойти и почти полная смена состава.

Дальше, тем не менее, в развитии, цивилизации начинают взаимодействовать. Переваливают через разделяющие рубежи — и дальше многое зависит от состояния того общества, что образовалось во «вмещающем ландшафте». Если там общество централизованное — то будет мелкий набег. Если там общество в раздрае — даже малый набег может привести к серьезному хаосу и полной смене цивилизации».

«Тут был интересный момент «столкновения цивилизаций». Как уже было сказано, каждая цивилизация внутри себя общается куда сильнее (в том числе, и военным образом), чем снаружи, и внутри вырабатываются некоторые общие принципы ведения боев, при этом, никак не согласованные с аналогичными «военными системами» других, дальних соседей.

Потому при столкновении уже между «цивилизациями» то, за кем окажется успех — часто вещь достаточно случайная».

Дальше он делит войны на мировые и феодальные. Феодальные сводятся к поглощению слабых соседей и экспансии усилившейся державы. Мировая война — это война за передел известного мира, война в масштабах ойкумены, когда сталкиваются несколько независимых и сопоставимых геополитических центров. Используя термин Каутильи, такая война затрагивает весь круг держав, Раджамандалу (*, **). Такие мировые войны ведутся с максимальным напряжением сил и потому являются двигателем прогресса, и не только в военной сфере.

«…Обычно при «феодальном периоде» особого технического развития не происходит, люди воюют устоявшейся тактикой, и тот, кто сможет оптимально использовать имеющееся вооружение, тот и выходит (на время) победителем, становится «гегемоном» своего участка, пока не столкнётся с другим «гегемоном».

А вот когда уже объединены крупные силы [и начинается война за передел ойкумены] — тут возникают серьезные технические новшества, могут появляться новые рода войск, и, соответственно, новые тактики боев».

Мировые войны крайне разрушительны, даже ничья в них, как правило, ослабляет всех участников. В пределе мировая война заканчивается полным уничтожением одной из сторон, или даже тотальным крахом всех центров силы (всеобщим поражением). Таким образом, феодальные войны ведутся до мировых (стадия консолидации), и могут вестись после мировых (на руинах старого мирового порядка).

«…Есть некоторые более взаимодействующие области поверхности Земли, которые по сути для своих народов являются «ойкуменами». Т.е., когда весь доступный на данном этапе участок Земли заселен и поделен, начинается его ПЕРЕДЕЛ, и такие войны — за передел всего освоенного пространства — вполне могут считаться мировыми (…). Можно их назвать «локальными мировыми войнами».

Иными словами, все войны можно поделить на две категории (в отличие от «справедливых» и «несправедливых») — войны «феодальные», когда один «феодал» — наиболее активный и получивший какое-то случайное преимущество перед другими — начинает подчинять себе соседних, менее удачливых, — и войны «мировые», или «за передел мира» — когда в доступном ареале сформировалось несколько равных по силе центров, весь мир поделен между ними — и дальнейшее расширение может быть только за счет «съедания» одного из уже существующих (а то и нескольких).

Как правило, такие переделы приводят в итоге к «впадению в варварство» — распаду всех уже существующих «центров» и опять возвращению к «феодализму» (в обобщенном смысле), с мелкими войнами за выяснение, «кто главный», между соседями, без ярко выраженных центров».

Важно понимать, что в рамках этой логики, завоевание Александром Македонским Персии -— это «феодальная война», «ибо Персия собственно не претендовала уже ни на что, а только защищалась, попутно разваливаясь… там не было соперничества двух центров, а было поглощение более удачливым центром менее удачливого соседа«. В то время как войны диадохов после смерти Александра — уже «мировая»: «войны диадохов, втянувшие в себя все Средиземноморье и по сути приведшие к возникновению двух новых центров — Понта на Черном море и Рима в Италии — вполне могут быть отнесены к мировым«.

(В рамках общей концепции Бурланкова, можно заметить, что раскол державы Александра проходил по границам народов, т.е. группировался вокруг разных святилищ и жреческих каст, так как народ у него и определяется через наличие общих святынь. По Бурланкову:

«Первым отделяется Египет, где жречество — давняя и серьезная общественная сила, и где и персидских-то царей недолюбливали.
Обосабливается и Греция с побережьем Эгейского моря — там признавали «Дельфийского оракула» и верили в Олимпийских богов.
Выделяется Вавилония, со своими древнейшими культами, восходящими еще к шумерам — здесь как раз вначале обосновывается Селевк.
И обосабливается Мидия. В конце правления Ахеменидов они как раз пытались установить «гегемонию зороастризма», чтобы объединить страну единой верой (что не в последнюю очередь способствовало отпадению Египта от «власти мидян», как сами египтяне называли персов)».

Так что в ходе войны советниками при диадохах были представители разных жреческих верхушек.)

Помимо прочих, в качестве мировых войн Бурланков называет: великое переселение народов и крах Западной Римской империи в 5 веке (о котором мы многое не знаем; «идет огромная война за «передел мира». Только кто является его центрами?«), Крестовые походы 11 века и безымянная война второй половины 16 века, составной частью которой, помимо близкой к нам Ливонской войны, были нидерландская революция и англо-испанская война, включая поход «Непобедимой армады».

Социальная эволюция и применение восьми этапов Б. ко всему, что шевелится

В итоге суть восьми этапов развития, максимально абстрактно:

1. Мы определяем минимальную самодостаточную единицу, способную поддерживать собственное существование и неопределённо долго продлевать себя в будущее (обладающую четвёртым измерением), и при этом способную к воспроизводству. («Племя».)

2. Несколько таких единиц, по тому или иному принципу, объединяются в единую систему через общий центр сбора, хранения и обработки информации. («Жреческий коллектив и народ».)

3. Системы начинают взаимодействовать между собой. Системы генерируют и сбрасывают во внешнее пространство автономные (но не самодостаточные) агрессивные элементы, которые атакуют соседние системы и отбирают у них ресурсы. Системы, посредством своих управляющих центров, вынуждено создают защитный контур, который поглощает часть ресурсов, но помогает сберечь оставшиеся. При этом, защитный контур, как силовая структура, может формироваться как на основе собственных, так и на основе пришлых агрессивных элементов. («Князь с дружиной».)

4. Силовая структура берёт власть и переформатирует систему под свои задачи, структурируя все необходимые производственные и управленческие функции вокруг хорошо защищённого ядра. Выстраивается чёткая иерархия коллективов, изначальные элементы полностью утрачивают свою самодостаточностью. («Город-государство».)

5. Более мощные «ядра» начинают доминировать и включать более слабые в свою орбиту, в политическом смысле. Выстраивается иерархия таких центров, построенная на личных отношениях и обязательствах их руководства. При этом, конкретный расклад сил и структура отношений всё время меняется, разные центры вступают в борьбу за гегемонию, переживая возвышение и упадок. В процессе образуется своего рода общая культура, которая является одновременно следствием и причиной вышеописанного процесса: вне общей культуры договорённости и обязательства невозможны. («Феодальное государство».)

6. В недрах одного из успешных центров формируется распределительная система-надстройка, которая резко и качественно повышает эффективность управления. Это надстройка позволяет успешно производить, распределять и концентрировать ресурсы на нужном направлении, трансформировать социальный организм под необходимые задачи, успешно подключать регионы с разной культурой к единой управляющей сети. Рождение надстройки и замыкание на неё всех управляющих контуров обычно происходит на фоне серии затяжных и разрушительных внутренних конфликтов. («Империя».)

7. Сеть, созданная надсистемой для военно-политических нужд, неизбежно начинает использоваться с экономическими целями, для распределения товаров, услуг и информации. Информационный и ресурсный метаболизм теперь охватывает несколько независимых сообществ (или социальный организм постепенно начинает выделять эти сообщества из себя). Это приводит к формированию новой, «экономической» элиты, как группы, отличной от властных группировок предыдущих двух этапов, но постепенно сливающейся с ними и трансформирующих их под себя. Контроль над обществом переходит к этой группе, возможно, тоже в результате внутреннего конфликта, и она начинает определять задачи и стратегию общества в целом. («Торговая империя».)

8. Окончательный демонтаж прежней надсистемы и распад былого целого на независимые элементы из соображений рентабельности. Экономические связи могут при этом сохранятся в виде распределения труда в рамках единой мир-системы. В новообразованных элементах фрагменты надсистемы используются отдельными группировками, ни одна из которых не может окончательно монополизировать власть, что сказывается на политической системе и структуре общества в целом. («Торговая республика».)

***

При применении этой схемы к истории человечества у Бурланкова возникает дополнительный элементы — за пределами описанного целого, пусть даже оно представляет собой отдельную цивилизацию и заполняет целый географический макрорегион, всегда будут какие-то иные общества, находящиеся на ином этапе развития в рамках общей для всех последовательности. И даже в рамках одной ойкумены с какого-то момента всегда будут присутствовать более древние общества, оставшиеся от предыдущего витка развития, древние «торговые республики», пытающиеся выжить в окружении более юных социальных организмов. Интерференция между соседними обществами, находящимися на разных уровнях развития, порождает новые, неожиданные эффекты, хотя сами законы развития остаются неизменными.

***

В рамках темы социальной эволюции, у меня теперь есть «марксистcкая теория развития» (обобщение моего восприятия Поршева с щепоткой gans2); есть Джейн Джекобс с её историей человечества, как историей развития торговой сети, зародившейся в первом городе; есть Бурланков с его восемью этапами.

И это совершенно разные картины миры, которые не сводятся одна к другой. С точки зрения построений Бурланкова, выдуманный Джекобс торговый первогород Новый Обсидиан должен был быть осколком древней воинственной империи каменного века. «Варварская среда», как периферия рабовладельческого общества у Поршнева имеет весьма опосредованное отношение к концепции Пограничья у Бурланкова (который описывает северную границу Римского мира через противостояние римлян и неизвестных нам региональных европейских держав того времени, достигших, как минимум, феодальной стадии развития). Марксисты бы сказали, что Новый Обсидиан эксплуатирует окрестные племена, но почему-то развивается при этом сам Новый Обсидиан, а не его сельское охвостье, и развивается даже не за счёт эксплуатации, как таковой, а за счёт внешней торговли и формирования «продуктивной городской экономики». И так далее.

Главное, я читал Джекобс и думал — вот бы был такой же укуренный и схематичный комикс, но только про эволюцию войны и государства! Бог услышал мои молитвы и послал мне Бурланкова. [Как вы думаете, он Бурла́нков или Бурланко́в?]

***

Хотя кого я обманываю…

Меня порадовало то, что схема Бурланкова применима практически к чему угодно. Я некоим образом имею отношение к выдуманным мирам, и вот везде, где можно выделить базовый «самодостаточный коллектив», можно произвести от него остальные семь этапов развития. Понятно, что в разных сеттингах, мифологиях, моделях и понятийных рядах будет очень сильно плавать трактовка «силового ресурса», «города-государства», «феодализма» и «империи», не всегда удаётся дойти до конца последовательности, но сам принцип всё равно будет работать.

Для примера.

Возьмём вампира. («Какого именно вампира?» — тут же спросила arishai. Вампиры — они разные. Но да, мои абстрактные, условно-фэнтезийные вампиры, в конечном счёте, восходят к «Вампирам» барона Олшеври.)

Для вампиров минимальный самодостаточный коллектив равен вампиру (1 шт.). Вампир обладает выраженным четвёртым измерением, т.е. он будет продолжать существовать, пока его окончательно не упокоят. И он, безусловно, может воспроизвести сам себя, породив нового вампира. [Тут я как раз согласен с вариантом Б.Олшеври, восходящим, в конечном счёте, к Стокеру — когда вампир просто питается, «засасывая» жертву за раз, она умирает и не встаёт. Но вот понравившаяся вампиру жертва, которую он пьёт долго, ночь за ночью, растягивая удовольствие, имеет все шансы стать новым вампиром. Это отличается и от примитивной голливудской модели — «каждая жертва вампира может стать новым вампиром» — и от модели Энн Райс/»Маскарада», где вампирами становятся те люди, кому вампир дал испить своей крови.]

Итак, аналогом человеческого племени является один вампир. Тогда аналогом народа (с выделением жречества и консолидацией союза племён вокруг общих святынь) будет совместное проживание вампира-прародителя и его вампирских «отпрысков», типа Дракулы с его «невестами». При этом, каждая отдельная «невеста» легкозаменима: пока жив патриарх, жива и семья вурдалаков, «народ».

Третий этап требует выделения силового ресурса и усложнения структуры общества в связи с ростом количества антагонистичных взаимодействий. Если опять обратиться к Брэму Стокеру, то в его романе у Дракулы были цыгане, которые так или иначе поддерживали графа, и это вполне годная стратегия. С другой стороны, постепенно появляются охотники, которые специализируются на вычислении и уничтожении вампиров — деятельность «патриархов» вызвала прирост поголовья кровососов и сделала «девампиризацию» профессией. Наконец, именно здесь впервые встаёт вопрос о конкуренции за ресурсы между различными вампирскими семьями. Короче говоря, углублённая работа с людьми («цыганами» и «ренфилдами») для защиты лёжек днём, и, одновременно, политика разорения чужих лёжек, c выделением вампиров-воинов или даже наймом людей-охотников. (Вампиры Британии скидываются на гонорар Ван Хельсингу, чтобы он решил проблему с вторгшимся на их территорию Дракулой, представьте себе такую картину.)

Дальше, этап за этапом, пойдёт обычное вампирское фэнтези, вплоть до привычного всем «Маскарада», тут сложно придумать что-то оригинальное.

Или вот, возьмём космооперу. Начнём с космооперы-ноль (1, 2), как с самой базовой.

Минимальный самодостаточный коллектив, «племя» — колония (или станция), человеческое общество с замкнутой экосистемой, изолированное от неблагоприятной внешней среды. При этом, колония должна обладать достаточным промышленным потенциалом, чтобы при наличии ресурсов создать с нуля новую колонию или станцию. Колония, не способная воспроизвести сама себя, не может считаться самодостаточной, она чей-то форпост.

Народ со жречеством — несколько колоний, определённых общей информационной системой.

«Князь с дружиной» — часть колоний становится базой и рынком сбыта для сомнительных личностей, которые грабят другие колонии. Всё это вынуждает союзы колоний создавать внешние силовые структуры для обороны. Начинается раскручиваться маховик космической войны. Не обязательно представлять тут отважных героев-космолётчиков, боевые действия вполне могут вестись при помощи автономных боевых систем. Вообще, в суровой трушной железобетоно-хардовой актуальной сайфайщине люди после первого этапа вообще могут не играть никакой роли: «жрецы», «воины», «феодалы», «чиновники» — сплошь ИскИны и роботизированные системы.

Город-государство — военные берут командование на себя, происходит пересборка социума вокруг орбитальной верфи и системы космической обороны. Не важно, чем там воюют, линкорами или ОЧБРами космического базирования, главное, что у местного начальства это есть, оно этим дорожит, и это и определяет его статус, как начальства. Все остальные поселения и хабитаты работают на обеспечение обороны.

Феодальное государство — разборки между военизированными базами-«феодами» из предыдущего пункта, с постепенным складыванием альянсов и выстраиванием чёткой иерархии с системой вассалитета: кто под кем ходит, кто за кого впишется, всё это на основе общих понятий о должном («единое меметическое пространство»).

Империя — возникновение новой, сверхэффективной системы контроля управления на основе планировочно-распределительных программ «феодального» гегемона. Борьба за её внедрение на фоне войны всех против всех приводит к складыванию централизированного космического государства (что, возможно, потребует постулировать сверхсветовую связь и прочую ненаучную фантастику). Дальше всё скатывается в обычную космооперу, последующие этапы «торговой империи» и «республики» тривиальны.