Теории поколений

(автор: gest)
(2020 год)

Каждый доморощенный пророк мечтает однажды попасть в точку, но обычно они попадают в небо. Тем не менее, иногда им везёт. Иногда им ого-го как везёт.

Я тут заглянул в книгу «Generations: The History of America’s Future, 1584 to 2069» (1991), в которой Штраус и Хау впервые изложили свою теорию поколений.

И в этой книге, в 1991 году, они написали следующее:

«But it is not our purpose to predict specific events; rather, our purpose is to explain how the underlying dynamic of generational change will determine which sorts of events are most likely. No one, for example, can foretell the specific emergency that will confront America during what we call the “Crisis of 2020“—nor, of course, the exact year in which this crisis will find its epicenter. What we do claim our cycle can predict is that, during the late 2010s and early 2020s, American generations will pass deep into a “Crisis Era” constellation and mood—and that, as a consequence, the nation’s public life will undergo a swift and possibly revolutionary transformation.»

«Но мы не ставим задачу предсказать конкретные события; наша цель в том, чтобы показать, как основополагающая динамика смены предопределяет наиболее вероятный тип будущих событий. Например, невозможно предсказать конкретную чрезвычайную ситуацию, с которой Америка столкнётся в период, названный нами «Кризис 2020 года» — и, конечно же, нельзя угадать конкретный год, который станет эпицентром этого кризиса. Мы утверждаем только то, что заявленный нами цикл предсказывает: в конце 2010-х и в самом начале 2020-х американские поколения войдут в «Эру кризиса» по своей структуре и настроениям — и, как следствие, общественная жизнь нации переживёт стремительную, возможно даже революционную трансформацию».

Ну и конечно, тогдашние критики писали, что поживём-увидим, а если нет, то книге место на помойке. Ха!

«Судьба империй» Глабба

У меня тут специфическая ситуация. Я хотел рассказать о небольшом, но влиятельном эссе Джона Бэгота Глабба (Глабб-паши) «Судьба империй» («The Fate of Empires» — pdf), которое он написал в 1976 году. Автору в тот момент было 79 лет, он пережил свою империю, самое время было задуматься об истории в целом. [Реплика о том, что автор был невежественным англичанином, поэтому он не читал Галковского и не знал, что Британская империя живее всех живых, что это СССР и прочие криптоколонии и совладения по всему миру. Ха-ха! Далеко Глаббу было до наших ЖЖшных гениев, ныне перебравшихся в Фейсбук.]

Это хорошее эссе, и я хотел даже перевести его на русский, но вдруг осознал, что мне для этого не хватит сил. Хотя надо. Ну а кратких пересказов этого эссе в сети и без меня хватает.

Но есть одна вещь, непосредственно связанная с темой, о которой я хотел бы поговорить. Глабб задаётся вопросом, почему сравнительно небольшая группа лиц, или какой-нибудь племя, о котором никто никогда раньше не слышал, вдруг берёт власть в ослабевшем государстве или завоёвывает намного более развитых и богатых соседей, создавая свою империю? И почему такие империи обычно существуют лет 200 с небольшим («десять поколений»), а потом вырождаются, вступают в полосу кризисов и разваливаются, или, по-крайней мере, утрачивают статус великой державы?

Примерно в то же время подобный же вопрос заставил Льва Гумилёва написать толстенную «Историю Этногенеза» и несколько других книг в дополнение к ней. Глабб ограничился 25 страницами и одной таблицей, да и та дурацкая.

(Что у нас было в 1682? Начало регентства Софьи при братьях Иване и Петре?)

Как бы то ни было, текст был мне очень полезен.

…Нельзя не заметить, что всё это близко к китайской идее «династического цикла«, где жизнь династии, от обретения Мандата Небес и до его полной утраты охватывала где-то около 300 лет.

Обобщая, великая держава существует 10-12 поколений, 200-300 лет. Это их естественный срок жизни. При этом, новая держава может возникнуть на месте старой и использовать оставшиеся от неё ресурсы, кадры, структуры в качестве собственного строительного материала, модели это не противоречит (все династии в истории Китая, римская империя после римской республики, доминат после принципата, Романовы после Рюриковичей, СССР после Романовых).

Каждая великая держава на пике кажется непобедимой. Но за золотом всегда идёт серебро, за серебром медь. Дробящее и сокрушающее железо оборачивается ступнями и пальцами ног, «разделённым царством», частью крепким, а частью — хрупким. Внешнее воздействие, стихийное и непредсказуемое, подводит итог затяжного системного кризиса.

Думаю, с формулировкой всё понятно. Вопрос — как это можно обыграть и что это нам даёт?..

Другой вопрос уже связан непосредственно с СССР. Если СССР был настолько абсурдным обществом, почему советская власть просуществовала настолько долго? (Обычный ответ — Победа помогла, не было бы такой Великой Отечественной и произошедшей в ходе неё легитимизации режима, СССР развалился бы намного раньше.) Но если Союз был настоящим государством и великой державой, то почему он прожил так мало? Причём, хотя от Бога империям положено как минимум 200 лет, СССР за несколько десятилетий успел собрать все признаки империи в упадке. Какую псевдонаучную концепцию мы не взяли бы на вооружение, от марксизма (переход от военно-феодального режима к буржуазной революции, которая в зависимых государствах и республиках проходила в форме национально-освободительной борьбы — всё по истмату!) до самодостаточных коллективов Бурланкова (переход от империи к торговой империи, и далее к торговой республике). С Глаббом та же история: его модель отлично характеризует Советский Союз, как старую империю, хотя формально это была империя молодая — Глабб относил неизбежный распад СССР к некому далёкому и туманному будущему, а сам не дожил до него всего нескольких лет (умер в 1986).

Поколение, секулум, имперский цикл

К предыдущему, обобщая обобщение, так сказать.

Общества, у которых есть явное начало (и, как правило, явный конец), можно разделить на три группы по продолжительности существования.

1. Структуры, которые ждёт неизбежный крах после смерти основателя, т.е. они существуют не больше одного поколения. У Гумилёва к этой категории относится большая часть консорций. Но это могут быть и очень крупные образования, например, Глабб приводит в пример империю Атиллы. В «стругацкофильской» альтернативке Переслегина про Германию-победительницу Второй мировой, таков гитлеровский Рейх — покорив Европу, он всё равно разваливается к 1968 году, не намного пережив своего Фюрера.

2. Структуры, которые существуют примерно один секулум (человеческий век, который обычно считается меньше календарного). Это 4-5 поколений, 80-90 лет, плюс-минус. У Глабба это царство Навуходоносора: «[Ново-]Вавилонская империя Навуходоносора была разгромлена Киром, просуществовав где-то около семидесяти четырёх лет«. (Не знаю, как он считал.)

У Коротаева это ксенократические режимы мусульман-бедуинов, которым удавалось завоевать более цивилизованные и развитые общества. См. «Долгосрочная политико-демографическая динамика Египта: циклы и тенденции«.

Такие режимы подчиняются закону асабии и её упадка.

«1. Новые династии могут быть основаны только группами с очень высокой ‘асабиййей.

2. После того как новая династия основана, в тенденции наблюдается прогрессирующее убывание ‘асабиййи правящей элиты.

3. Процесс этот в очень высокой степени объясняется растущим престижным потреблением.

4. В течении четырёх поколений ‘асабиййа правящей элиты падает до стиль критически низкого уровня, что происходит падение старой династии и создание новой династии новой «высокоасабиййной» группой».

Отметим сразу же, что это подразумевает. что типичная продолжительность политико-демографического цикла должна была находиться где-то между 80 и 100 годами, что на самом деле предельно близко к реальной продолжительности большинства средневековых египетских политико-демографических циклов».

Ибн Халдун в переложении Коротаева и комментарий самого Коротаева: «Между прочим, трудно не отметить удивительного соответствия этой ибн-халдуновской версии описания фаз династийного цикла фазам, через которые прошла Советская власть в России«.

[В той же брошюрке Коротаев пишет, что европейские средневековые политико-демографические циклы были более плавными и охватывали лет 200, и что похожая ситуация была в Китае и в мамелюкской державе, которая пришла на вышеописанному египетскому бардаку. Это уже намного ближе к тому, о чём пишет Глабб. Он, кстати, тоже интересовался мамелюками.]

У Гумилёва это будут «антисистемы», порождённые этнической химерой, как «жёсткие структуры», в конечном счёте неспособные адаптироваться к меняющимся историческим условиям и подсознательно стремящиеся к собственной гибели. Антисистема, захватившая власть в обществе, способна прожить несколько поколений (и даже больше века), но потом всё равно неизбежно коллапсирует.

Так или иначе, СССР, «просуществовавший где-то около семидесяти четырёх лет«, попадает именно в эту категорию.

3. Государства в полном смысле слова, державы, типа империи Романовых или сёгуната Токугавы. Живут 200-300 лет, 10-12 поколений, описываются «имперскими циклами», какими бы они не были. Такие структуры спокойно проживают два условных секулума, но в ходе третьего или сразу же после него начинается затяжной кризис, который обычно приводит к их гибели или радикальной трансформации в какое-нибудь новое общество, новую «династию».

***

За пределами этого начинается совсем уже долгоживущие сущности, типа этносов и суперэтносов Гумилёва, или того, что сейчас называют цивилизациями.

Теория поколений Штрауса и Хау

Теперь я бы хотел поговорить про «Теорию поколений» Штрауса и Хау. В общем-то, в русской Википедии по ссылке всё подробно расписано, но можно ещё посмотреть на английском в англоязычной Вике и в RationalWiki.

Суть проста. Существует последовательность поколений, фиксированная и воспроизводящая сама себя по внутренним, имманентно присущим поколенческой структуре общества причинам. Это как представление о том, что «у консервативных родителей рождаются либеральные дети, а потом у либеральных родителей рождаются консервативные дети», но более сложное, с колебанием как минимум по двум независимым осям (коллективизм/доверие к общественным институтам и индивидуализм/уважение к личности) и общим циклом, охватывающим четыре поколения. После чего цикл повторяется. Независимо от всех родительских усилий (а у каждого поколения свой подход к воспитанию детей), каждое следующее поколение всегда оказывается «перпендикулярным» по отношению к предыдущему. И так четыре раза, пока всё опять не вернётся к началу.

Поколения у них в разных книгах называются по-разному, хотя суть от этого не меняется. По субъективным причинам (а кто мне запретит?) я решил выдумать свою терминологию и дать им такие колхозные, советские имена — активисты (Civic/Hero), приспособленцы (Adaptive/Aritist), идеалисты (Idealist/Prophet) и циники (Reactive/Nomad). Их архетипический поколенческий сюжет и призма, через которую они смотрят на мир, это героический миф у активистов, благовоспитанный роман (genteel novel) или роман воспитания у приспособленцев, жития пророков у идеалистов и плутовской роман у циников.

Поколение — это где-то 20-22 года, но бывает по-разному. Таким образом, из-за протяжённости поколений во времени, представители разных поколений, родившиеся в соседних возрастных когортах, находятся в отношениях вида «старшие братья — младшие братья», а люди, родившиеся на противоположных концах соответствующих поколений, это уже «родители — дети». Иными словами, люди с возрастной разницей в несколько лет могут принадлежать к разным поколениям, а с разницей до двадцати лет — к одному.

Поколения определяются через некий совместно пережитый опыт («те, кто ещё помнит СССР», «те, кто в сознательном возрасте застал убийство Кеннеди»), но при этом, естественно, выросшее поколение само влияет на социальную реальность и жизнь следующих поколений. Процесс тут двухсторонний — история формирует поколение, поколение определяет ход истории.

Общий цикл, охватывающий все четыре поколения, занимает 80-90 лет, и называется «секулум» (человеческий век). Но в реальной истории бывает по разному, у Штрауса и Хау самый короткий секулум в англо-американской истории длился 71 год (хотя это аномалия), а самый длинный — 110 лет.

Ключевым понятием модели являются четыре человеческих возраста.

Валентен де Булонь, «Четыре возраста человека«.

Есть три классических возраста: молодость, зрелость, старость (дева-жена-старуха, юноша-муж-старик), тут к ним добавляется четвёртый возраст, детство («где юнец, там и малец»). Три возраста активно участвуют в социальной жизни, но при этом у их ног копошится подрастающая мелочь, мальчики и девочки, которые пока ещё ни на что не влияют.

Конкретная возрастная структуры поколений в той или иной точке секулума, с учётом фиксированного характера поколений и заданности их общей последовательности, делит секулум на четыре фазы, которые в чём-то аналогичны четырём сезонам умеренных широт. Эти фазы, эпохи или «повороты» (на 90 градусов) называются Кризис, Подъём (или Рассвет — Rise), Пробуждение и Спад (или Дестабилизация — Unraveling); зима, весна, лето и осень социума. Как и зима, Кризис это время гибели старого солнца и рождения нового солнца, Кризисом секулум начинается и заканчивается.

Общая схема секулума выглядит примерно так:

Положение поколения внутри секулума символизирует его активный возраст, от молодости до зрелости. Например, активисты — это молодёжь Кризиса и взрослые Подъёма (и, таким образом, старшее поколение Пробуждения и дети Спада). Поколения делятся на доминантные (активисты и идеалисты) и рецессивные (приспособленцы и циники) по той роли, которую они разыгрывают в бесконечно повторяющейся драме секулума. В этом смысле, история языческая и циклическая — когда умирают старики, их черты воспроизводятся в новорожденных, и каждый цикл разыгрывает один и тот же сюжет, одну и ту же Последнюю битву, только в разных декорациях.

Сюжет такой:

Очередной секулум рождается из Кризиса. Молодые активисты вышли на бой, победили врага и определили характер последующих фаз и секулума в целом. Покончив с Кризисом, повзрослевшие активисты начинают менять мир под себя, создавая свой Золотой век, эпоху Подъёма. Это отрегулированный, упорядоченный мир, в котором коллектив значит намного больше, чем личность. Доверие к общественным институтам максимально: постулируется, что человек должен жертвовать своими личными интересами ради общего блага и подчиняться правилам и общепринятым нормам приличия. Это экстравертная стадия развития общества, «реальность такова, какова она есть, и больше никакова». Индивидуалистам и людям, которые так или иначе не укладываются в господствующую идеологию и жёсткие социальные роли-рамки, приходится плохо.

В истории США (по Штраусу и Хау), прошлый Кризис — это период от Великой Депрессии до начала Второй мировой, а однозначные активисты — это «величайшее поколение», «поколение солдат». Это люди, которые выросли на фоне Великой Депрессии и её последствий. Они читали комиксы и бульварные романы про крутых героев, которые наводили порядок и чистили улицы городов от гангстеров и прочей мрази — героев, которые без лишних слов били в челюсть и стреляли с двух рук без промаха. Представители величайшего поколения отправились на войну, воевали с нацистами и японцами, а потом вернулись к своим станкам и кульманам, чтобы сделать Америку великой. И сделали. Их золотой век — это сороковые-пятидесятые (и самое начало шестидесятых), когда мужчина приходил с работы, садился в кресло, брал трубку и газету, жена в переднике приносила ему тапочки, дети тихо делали уроки, в общем, всё было хорошо, правильно и монохромно.

Вступление США во Вторую мировую и последующая победа запустила новый американский секулум, который авторы назвали «миллениаристским», а я — «гегемоническим». Именно этот секулум сейчас переживает свой финальный Кризис, в полном соответствии с вышеупомянутым прогнозом 1991 года.

Приспособленцы — это младшие братья и первые, ранние дети активистов. Они не успели на Последнюю битву, они были слишком мелкими в эпоху Кризиса, и в связи с этим обречены всю жизнь чувствовать свою неполноценность. Те, кому они пришли на смену, были лучше их. Они по мере сил копируют активистов и пытаются играть по их правилам, но у них нет такого внутреннего стержня и подобной железобетонной веры в собственную правоту. В истории США это было «молчаливое поколение», достигшее совершеннолетия уже после конца войны. Их юность приходится на время безусловного господства взрослых активистов. Короче, они, с одной стороны, отстой, а с другой стороны, их сюжет авторами до конца не прописан, так что в его рамках возможны разные интересные вариации.

Идеалисты, наравне с активистами, это главные герои драмы. В эпоху Расцвета или Подъёма они были детьми — Пробуждение начинается на фоне постепенного достижения ими совершеннолетия. «Конфликт отцов и детей» — это про юных идеалистов, которые бросают вызов старым активистам, которые к тому моменту успевают занять руководящие посты в обществе и пытаются навязывать молодёжи свои замшелые «нормы» и «нравы». При этом, активисты так до конца и не понимают бунт идеалистов: сами они со своими родителями не воевали, у них других проблем хватало. Идеалисты объявляют предыдущую эпоху бездуховной, глухой и морально мёртвой, они требуют нового пробуждения сознательности и борются за идеалы. Неважно, какую именно религию или идеологию идеалисты поднимают на щит в конкретный исторический период, их пафос всегда религиозен по своей природе. «Сожги то, чему ты поклонялся и поклоняйся тому, что ты сжигал» — и они жгут мосты и вовсю используют тактику выжженной земли. «И увидел я новое небо и новую землю», и нам нужен только последний, отчаянный рывок, чтобы оказаться там, среди избранных. Вся эта идейная перестрелка идёт через головы приспособленцев, но часть из них, оправдывая свою характеристику, присоединяется к молодым или даже использует их запал, чтобы потеснить засидевшихся активистов (хотя в этом их обычно поджидает неудача).

В истории США идеалисты — это «бэби-бумеры», люди, родившиеся после Второй мировой, а Пробуждение, соответственно, это «революция сознания» и прочий хипушный ништяк. Свой первый бой идеалисты обычно проигрывают: роль личности и понимание её духовных потребностей растёт, но прорваться в новую реальность не удаётся, Небо молчит. Стороны остаются при своих убеждениях, активисты бормочут «вырастете — поумнеете», и, в общем-то, идеалистам действительно приходится стать скучными взрослыми и жить дальше, в эпоху Спада.

Циники — это паршивая овца тетрады, их репутация оставляет желать лучшего, особенно в молодости. Стареющие приспособленцы и взрослые идеалисты смотрят на юное поколение и удивляются, как у них вообще могло вырасти подобное, где была допущена та непоправимая педагогическая ошибка? Циники не признают никаких особых правил и норм, они сугубые прагматики, их волнует собственная шкура, выгода и успех любой ценой. Во время Пробуждения они в лучшем случае дети, самое интересное проходит мимо них, их становление и взросление проходит на фоне Спада/Дестабилизации. Спад — это интровертная фаза, эпоха индивидуализма и недоверия к социальным институтам, на фоне отката и «победы реакции» после надежд Пробуждения. С возрастом и опытом циники становятся чуть лучше и мягче, но, в общем, цитируя Штрауса и Хау, «такие могут стать героями нации или великими предателями, Джорджами Вашингтонами или Бенедиктами Арнольдами». В современных США это «поколение Икс».

Затем неизбежно наступает новый Кризис, в той или иной форме, и общество рождает для него новых активистов, детей Спада. По-своему, простых ребят «с тупым и беспощадным взглядом Героя», верящих в однозначное внешнее зло, которое носит тёмный плащ с капюшоном. Классическая картина Кризиса — юные активисты, взрослые циники, старые идеалисты (мелкота — будущие приспособленцы). И весь исторический сюжет, на самом-то деле, был нужен для того самого момента, когда активисты смогут преодолеть кризис, перезапустить систему и провозгласить начало нового секулума. Циники, поначалу казавшиеся бесполезными и даже вредными элементами, за счёт своего практического опыта станут умелыми и прагматичными командирами — и научат свою «пехоту» использовать для победы любые средства. Идеалисты, закалённые борьбой фракций и движений в эпоху Пробуждения, пережившие кажущееся поражение и эпоху Спада, смогут наконец-то сыграть главную роль своего поколения — роль пророков. Многие не доживут, многие не смогут справиться с разочарованием, сопьются, скурвятся. Но кто-то всё равно сохранит внутреннее пламя и бодрость духа; пусть голова давно побелела, но седины к лицу пророку и оракулу. Маг дождётся своего Героя, как Финн Руслана, и имя этому герою — молодость. Тысячи, десятки тысяч глаз будут смотреть на мудреца, постигшего Волю Неба, и слово его будет означать Жизнь и Смерть. Пророк даст им это Слово: «Победа там. Идите и возьмите её!» Они идут и берут.

И так по кругу, до упора, авторы насчитали штук семь таких секулумов в истории англосаксонской нации, начиная с 15 века.

***

Естественно, легко установить, где авторы мухлют. Их спрашивали — почему Вьетнамская война не являлась Кризисом? Ответ: это было Пробуждение. Логика чисто нумерологическая — раз в сорок лет обязана происходить какая-то фигня. Покажите мне территорию, особенно, если речь идёт о крупном государстве, где через два поколения на третье не будет происходить какая-то фигня — тем более, что «раз в сорок лет» понятие растяжимое, и вы всегда можете накинуть пять-десять лет в любую сторону, для любой фазы или поколения. (Самая долгая фаза у Штрауса и Хау — 38 лет, кризис Войны Алой и Белой Розы, самая короткая — 5 лет, Гражданская война в США, хоть это и была «аномалия». По-своему, это даже логично, так как в рамках модели границами являются не голые даты, а яркие исторические события, чьё восприятие и переживание определяет общий характер поколения и предопределяет смену поколений.) Так вот, когда если эта неизбежная фигня нечётная, мы говорим, что это Кризис, если чётная — это Пробуждение. Например, английская Гражданская война — это Пробуждение, с борьбой пуританских сект и т.д. Таким образом, Пробуждение вполне может привести к гражданской войне и проходить на её фоне, почему бы и нет? Просто потому, что Кризис мы уже использовали для описания борьбы королевы Елизаветы с католиками, вплоть до разгрома Непобедимой армады, следующий Кризис в английской истории — это Славная революция, а Гражданская война была между ними, в середине секулума. Поэтому это Пробуждение. Очень просто.

***

Надеюсь, суть концепции я объяснил и не сильно переврал. Помимо применимости этой концепции к отечественной истории (до этого я, надеюсь, ещё дойду), меня заворожила тема, что эта схема проявляется в популярных произведениях массовой культуры. Т.е. с одной стороны у каждой эпохи «своя фантастика», свой образ будущего, своё настроение. С другой стороны, во вторичных мирах могут демонстрироваться общества в разных фазах цикла, и независимо от внутренней хронологии (она может быть сколь угодно произвольной), вера читателя-зрителя в происходящее, помимо прочего, определяется тем, насколько он считывает поколенческую картину, насколько она с ним резонирует, и насколько показанная структура поколений соответствует заявленной фазе.

А так как я это я, то первым делом я стал смотреть, как это можно наложить на то, о чём писал Глабб…

 

Теория поколений и судьба империй

Round like a circle in a spiral, like a wheel within a wheel
Never ending or beginning on an ever spinning reel

«Windmills Of Your Mind»

Тот, чья премудрость правит изначала,
Воздвигнув тверди, создал им вождей,
Чтоб каждой части часть своя сияла,

Распространяя ровный свет лучей;
Мирской же блеск он предал в полновластье
Правительнице судеб, чтобы ей

Перемещать, в свой час, пустое счастье
Из рода в род и из краёв в края,
В том смертной воле возбранив участье.

Народу над народом власть дая,
Она свершает промысел свой строгий,
И он невидим, как в траве змея.

Данте Алигьери, «Божественная комедия»

Применим теорию поколений к Глаббу.

Глабб, по сути, задавал два вопроса — почему империя появляется («внезапно», «как вспышка»), и почему она постепенно деградирует и разваливается, подчиняясь неким естественным законам.

Его собственный ответ звучал так: у этой системы был создатель, Господь Бог, который сконструировал её определённым образом, с определёнными целями. Глабб пишет об этом гипотетически, но, в общем-то, ясно, что он именно это и имел в виду. Человеческая раса состоит из множества различных рас (в старом английском смысле, т.е. из этносов), и у каждой расы свой характер, свои особенности, свой уникальный талант. С одной стороны, Бог периодически разыгрывает лотерею, победитель которой получает возможность создать собственную империю, великую державу, какую бы незначительную группу или племя он не представлял. Великая держава распространяет ценности, особенности, склонности и привычки доминирующей «расы» на всю подвластную территорию и даже за её пределы, потому что все хотят походить на лидера. Это возможность рассказать свою историю, поделиться с человечеством своими мифами и уникальным взглядом на жизнь. Но если бы жизни империй не был положен предел, то какая-нибудь одна держава в итоге сожрала бы всех остальных, покрасила бы весь мир в одну краску и подогнала бы его под один стандарт.

[См. историю «мировых завоеваний» в играх жанра «историческая глобальная стратегия» от компании Paradox; игрок может покорить все страны и и создать всемирную империю, за кого бы он не играл, но, очевидно, что в реальной истории ни одно из существовавших на Земле государств не смогло бы завоевать весь мир, это просто невозможно. К вопросу о пассионарности.]

Итак, если бы условная пассионарность не заканчивалась, одна группа навязала бы всем остальным свои понятия и особенности. А Богу этого не нужно. (См. мамону, связанную с сюжетом Вавилонской башни) Поэтому Он сделал так, чтобы империи слабели, вырождались и рушились — но вписанные ими главы в Книгу Бытия не пропадают, и если они действительно смогли сделать или сказать что-то важное, это остаётся коллективным достоянием человечества даже после их геополитической гибели.

Тривиальное утверждение: если принять постулированные Штраусом и Хау закономерности смены поколений, то этот механизм должен работать не только для Англии и США, но и для человечества в целом, как вида. Но границы секулумов и датировки фаз-поворотов внутри секулума у всех будут разными, ведь на них влияют конкретные исторические события. История у каждой страны и народа своя, значит, и поколенческий цикл свой собственный.

У американских авторов всё просто — циклы идеально синхронизированы, поэтому каждый раз, когда общество входит в период кризиса, народ успевает вырастить для этого кризиса солдат-активистов. Активисты побеждают, нация вступает в новый период своего существования, происходит очередная «сверка часов», социальный механизм заново отстраивается, и так до упора. «История мыслилась как бесконечное движение по кругу, с повторением в соответствующие периоды одинаковых событий, преимущественно устрашающих бедствий, которые могли предсказать и смягчить только жрецы». (Ю. Кнорозов, «Пантеон древних майя».)

Но чтобы добиться того эффекта, о котором пишет Глабб, Богу достаточно было сделать так, чтобы фазы секулума и продолжительность поколений в естественных условиях чуть-чуть не совпадали. И идеальное прохождение одного цикла является гарантией небольшой «рассинхронизации» в следующем, которая будет постепенно нарастать.

Итак, в самом начале у нас есть небольшая группа или народ, которые участвуют в игре на общих основаниях. На эту группу действует множество внешних факторов, как глобальных, так и местных, в результате чего внутренние, присущие группе фазы и поколения скачут туда-сюда. (Смена фаз и поколений определяется историческими событиями, а в малом масштабе что угодно может оказаться историческим событием.) Как пишет Глабб, на малые народы закономерности имперского цикла не действуют. Но именно из-за случайности и хаотичности своего существования, малая группа может выиграть геополитическую лотерею, собрать пасьянс, когда у неё, на фоне внутреннего кризиса, выпадут все нужные карты, нужных возрастов — и юные активисты-солдаты, и опытные циники-командиры, и мудрые идеалисты-пророки. На это должен наложиться кризис ближайших соседей, у которых пасьянс как раз не сошёлся, и всё это в условиях, когда дальние соседи, крупные геополитические хищники, по тем или иным причинам не смогут или не захотят вмешаться в ситуацию. Это и приводит к «вспышке», когда к власти приходит новая доминирующая группа или ранее незначительное племя вдруг начинает подчинять окрестные народы. Процесс разрастается, как снежный ком, и вот у нас уже появляется новая могучая держава. Глабб цитирует классическую английскую пословицу «nothing succeeds like success», нет ничего успешнее успеха.

Но для великой державы внутренние факторы начинают превалировать над внешними. Совершенное основателями державы «чудо» запускает новый секулум, который неизбежно проходит через все положенные стадии и приходит к новому кризису. Первый кризис, связанный с физическим выбыванием поколения победителей, держава переносит относительно легко. В следующем секулуме уже начинаются накапливаться отклонения. И чем дальше, чем больше расходятся циклы смены поколений и смены фаз секулума. Люди начинают рождаться не в свою эпоху, слишком рано или слишком поздно. (Глабб пишет, что упадок империй совпадает с упадком государственной «религии», чем бы она не была, но добавляет, что на фоне общего безверия нередко появляются люди с особо острым религиозным чувством. Это означает, что по одним часам в обществе кризис, по другим — пробуждение; социуму для выживания нужны активисты, а рождаются идеалисты, пасьянс не сходится.)

Государства в полном смысле слова, державы, типа империи Романовых или сёгуната Токугавы. Живут 200-300 лет, 10-12 поколений, описываются «имперскими» или «династическими» циклами, какими бы они не были. Такие структуры спокойно проживают два условных секулума, но в ходе третьего или сразу же после него начинается затяжной кризис, который обычно приводит к их гибели или радикальной трансформации в какое-нибудь новое общество, новую «династию».

Тут будет ещё два замечания. Штрауса и Хау критиковали за то, что их схема американских поколений описывает исключительно белый средний класс. Американские авторы на это отвечали, что пишут о том, что им знакомо (что логично), и что если бы кто-нибудь мог расписать поколенческий расклад для негритянского населения или для женщин, они бы это только приветствовали. Но на самом деле, очевидно, «значение имеют те, кто имеет значение», поэтому я тут периодически и пишу о господствующей или доминирующей группе. Пока эта группа сильна, именно её внутренние процессы непосредственно влияют на судьбу общества. Другое дело, что в ходе кризиса всё может поменяться.

Второе, для любителей механистических схем. Исходя из вышесказанного, раз в секулум доминирующая группа вынуждена перезаключать свой контракт с Небом, с Землёй, с Народом, да с чем угодно. Это и есть кризис . По сути, речь идёт об инсталляции некой социальной системы, «машины». Так вот, к концу секулума, по определению, не остаётся людей, которые бы участвовали в инсталляции текущего, начавшего барахлить механизма. Людей, создававших институты США, как нового мирового гегемона, больше нет, и с этим связан текущий кризис американского «гегемонического» секулума. (Может быть, Генри Киссинджер ещё помнит, что старшие товарищи говорили ему в сороковые-пятидесятые, он очень старый, но и всё.) Возможно, вы видели в сети рассуждения на тему того, что «реставрация капитализма в СССР стала возможна, когда не осталось людей, на своей шкуре испытавших, что такое капитализм», но это, по сути, означает то же самое — очередной человеческий век подошёл к своему концу, потому что практически не осталось людей, заставших его начало. Знаменитое высказывание Андропова, «Мы ещё до сих пор не изучили в должной степени общество, в котором живём и трудимся, не полностью раскрыли присущие ему закономерности, особенно экономические. Поэтому порой вынуждены действовать, так сказать, эмпирически, весьма нерациональным способом проб и ошибок» (что обычно сокращают до «мы не знаем общества, в котором живём»), надо понимать как не «ещё», а «уже» — мы уже не знаем, по каким принципам работает доставшаяся нам социальная система, эти знания уже утрачены в связи с физическим выбыванием их носителей.

Тут уместны ссылки на «институциональную память» и «инженерную археологию».

«И вот появились вопросы. Как была построена установка? Почему имено так? И как она вообще работает?

А фирменная память уже совсем слабая стала. Какие-то странные устройства работают себе, выдают полимеры. Фирма знает, как их обслуживать, но не очень-то понимает, каким волшебным словом все это было построено. На самом деле, никто не знает точно даже с чего начать».

Из обсуждений:

«Что (на самом деле) меряет вот этот датчик? Что происходит с сигналом дальше? Как из вот этих сигналов получается информация в диспетчерской? Нет, не «в принципе», а на самом деле. Зачем нужна вот эта таблица коэффициентов? Какими костылями обеспечивается устойчивая работа? Почему в схеме указан один блок, а стоят три других? Почему вот эта железяка из латуни фрезерованная, хотя, судя по виду, ее можно и штамповать и не из латуни. Да, почему трубы завернуты так странно? Нет, не сопротивление. Это может быть обеспечение доступа к давным-давно забытым узлам (причем, неизвестно, существующим ли)».

«Все наши инженеры были моложе протоколов и мы не представляли не то что даже почему у нас не работает, а как вообще такое отлаживают«.

«А еще бывает, предыдущие поколения программеров даже не задумывались о каком-то порядке хранения исходников. Кустари-самоучки… Какой там контроль версии — хотя бы просто архивы делали… Так нет — исходники всех версии всех модулей свалены кучей в одной папке, обозваны совершенно невразумительно, и непонятно какой актуальный, а какой тестовый. Думаете, самый свежий по дате? агащазблин…»

«Существует небольшой, но стабильный спрос на специалистов по вымершим языкам, и чуть ли не ассемблеру.

Так как все банковские системы создавались еще в 80-х, а некоторые и в 70-х.
Потом на них наворачивались новые функции, интерфейсы.

А ядро осталось тем же самым, оно работает с помощью эмуляции на весьма пожилом железе (начала 2000-х), а код его даже прочитать никто не может.
Там же указывалось, что переход на современные системы (вроде бы масштаба Wells Fargo) обойдется в 800млн долларов, и будет сопряжен с большим риском. Поэтому менеджеры каждый год принимают решение «работает — не трогай», получают свои бонусы, и откладывают модернизацию на будущее. И снова. И снова».

Теперь представьте, что речь идёт о социальных институтах и о дистанции в 60-80 лет, когда носителей необходимого знания уже просто нет в живых, а подход «работает — не трогай» больше себя не оправдывает из-за постоянных сбоев. Систему необходимо модернизировать и переустанавливать, а это означает полную пересборку и практически установку заново. Это и есть кризис секулума по Штраусу и Хау. Но та часть кода, которая остаётся неизменной, продолжает накапливать ошибки — и это рано или поздно приводит к тому имперскому коллапсу, о котором писал Глабб.