Север: детали, примеры, подробности

(автор: gest)
(2008 год)

 

Северное полюдье, примитивный прото-Север

Давайте я приведу пример совсем уже примитивного Севера, крайний случай северного полюдья. Юзер lifefinder, женоненавистнический постинг «Курица — не птица«:

Все, мной написанное, является только выражением моей точки зрения и доказательственной силы не имеет. С технической точки зрения я это все мог просто выдумать сидя дома на кухне и ни в какой колонии не побывав. Поэтому, обсуждать достоверность изложенных мной фактов, бесполезно.

Сама колония сильно напоминает военную часть, по территории которой шляются без особого дела одетые в гражданку разновозрастные и разномастные воины и почему-то бабы. А бабы потому, что эта колония не мужская и не женская, а смешанная: румяные хлопцы и красны девицы днем работают на различных предприятиях в городе, а вечером возвращаются в казарму, которая поделена на две части. Это обстоятельство, благодаря которому представители различных полов помещены в равные, в целом, условия, дает редкую возможность наблюдать естественный генезис социальной иерархии в первобытном человеческом обществе. Вот о нем я и хочу Вам рассказать.

Как известно, в России в следственных изоляторах и учреждениях исправительной системы подследственным и осужденным запрещено владеть и пользоваться мобильными телефонами и иными средствами связи. Но, разумеется, запрет этот повсеместно нарушается. Нарушается он и в изоляторах и в зонах, где за умеренную плату можно свободно звонить по мобильнику хоть целый день. Мне, например, другой мой знакомый регулярно звонил из Матросской тишины. И уж конечно любой нормальный человек может свободно пользоваться мобильником в колонии-поселении, которая по жесткости режима занимает промежуточное положение между детским садиком и лагерем бойскаутов. Но это – нормальный человек. То есть существующий лишь в виде виртуальной модели. А вот, что происходит в реальной жизни.

Мужская часть колонии имеет мобильные телефоны на руках и пользуется ими свободно, просто не наглея и не светя ими особенно сильно перед начальством. А вот женщины мобильных телефонов не имеют: все они изъяты и находятся в помещении охраны. Их выдают по специальным талонам на 5 минут разговора на основании письменного заявления с визой начальника колонии. Что это? Дискриминация по половому признаку? Нет. Все правильно. Дело в том, что телефоны изъяты из обращения дам по информации, предоставленной ими самими же. Потому что ДАМЫ ДОНОСЯТ АДМИНИСТРАЦИИ ДРУГ НА ДРУГА. То есть они – стукачи. Как это происходит? Возможно, кто-то положил этому начало («она первая начала»). Это могло случиться из-за вражды, которая является непременным атрибутом женских коллективов. Маня Клаву не любит, за то, что у той ноги длиннее и мужики на нее смотрят, или просто за молодость, и потому решила ей «отомстить». Чтобы не задавалась. Так Клава осталась без телефона. А дальше все просто: основным движущим мотивом для большинства женщин является ЗАВИСТЬ, поэтому Клава, оставшись сама без телефона, неизбежно начнет стучать на всех, у кого телефоны есть (или я ничего в женщинах не понимаю). И все. Тут уж или у всех, или ни у кого. Стоит одной бабе остаться без телефона и через очень короткое время телефонов лишатся все. Надеюсь, схема понятна?

Теперь дамы, чтобы позвонить, вынуждены идти на мужскую половину и канючить у мужиков: «Ну дай пожалуйста позвонить, ну пожа-а-алуйста». Но эта услуга – платная. В России забесплатно вообще никто никому ничего не дает, а тем более в колонии. Владельца телефона нужно чем-то отблагодарить. Обычно дамы расплачиваются работой, которую мужчины выполнять не любят. Как то: помыть полы, убраться в туалете, постирать носки или еще что-нибудь. Молодые девушки, и это не для кого не секрет, имеют любовников как среди осужденных, так и среди охраны. И часто – по многу. Эти расплачиваются своим телом. То есть, для непонятливых, раздвигают ноги или делают минет счастливому обладателю телефона. То есть, иными словами говоря, дамы в смешанной колонии выполняют как раз те виды работ, которые в мужской колонии выполняют пидоры, опущенные, черти, чмыри и шныри. То есть лица, занимающие низшие ступени социальной иерархии. Самцы класса «омега», самое дно. И заметьте, никто их к этому не принуждал. Они сами пришли к этому, потому что ЖИТЬ ПО-ДРУГОМУ ОНИ ПРОСТО НЕ МОГУТ. Они просто заняли свое законное место.

Думаете, дамы не понимают что это плохо? Прекрасно понимают. Не забывайте, что основной мотив и содержание их психики – жадность. Конечно, им очень обидно и завидно, что у мужиков все как у людей, а у баб через стенку все через жопу. Вот только сделать они ничего не могут. Как мне объяснил мой знакомый-осужденный, тема стукачества неоднократно обсуждалась на женской половине и все пришли к выводу, что стучать плохо. Только вот стучать не перестали. Просто каждая дама решила про себя, что это другие стучать не будут, а она будет, как и раньше, но более скрытно. Так она утрет нос товаркам и возвысится над ними. Но ввиду того, что так думают ровно 100% женского коллектива, ничего из этой затеи, конечно, не вышло. Заставить женщину не стучать просто невозможно, пока есть кому стучать и на кого. Почему? Да потому что поведение каждого человека определяется его мотивацией. И главенствуют в этом процессе основные, стратегические мотивы. А для женщин таковым является мотив соперничества и борьбы за самцов, который выступает в виде жадности, зависти и тщеславия. Такая мотивационная установка неизбежно приводит к формированию стукача.

Как же эта проблема решена на мужской половине? Да очень просто. Каждый мужик понимает, что если будет он стучать, то неизбежно будут стучать и на него. Поэтому лучше – не стучать. И так как все это понимают, то между мужчинами существует молчаливое согласие на эту тему. Этот договор не существует на бумаге или пергаменте, не подписывается кровью и не скрепляется торжественной клятвой. Однако все о нем знают и с ним считаются. А кто вести себя по-мужски не хочет тот рано или поздно неизбежно обнаруживается (такое не скроешь) и занимает положение женщины. То есть становится как раз пидором, опущенным, чертом или чмом. Со всеми вытекающими для него негативными последствиями. У дам же такое невозможно. Они договориться друг с другом не могут в принципе. Это так же невозможно, как, например, договор между кошкой и сметаной.

Помните?

«Полюдье Севера – если я этого не делаю (этим не обладаю), пусть никто не будет.

Этот вариант Крылов расписывает долго и с любовью: «Надо набить морду очкарику, потому что он отличник и получает пятерки», «надо плюнуть в суп соседке, потому что соседка шляется по мужикам и поздно приходит домой», «пусть не достанется ни мне, ни ему», «спалю свою хату, лишь бы соседские хоромы подпалить». В общем, «высокий рост и хорошее здоровье могут казаться такой же несправедливостью, как и наворованные деньги или блатные связи. И люди будут вести себя по отношению к ни в чем не повинному рослому здоровяку так же, как и к явному жулику, то есть недолюбливать и всячески стремиться унизить, нагадить, сделать пакость — в общем, чем-то компенсировать явную асимметрию»».

И сравните, у lifefinder‘а: «Маня Клаву не любит, за то, что у той ноги длиннее и мужики на нее смотрят, или просто за молодость, и потому решила ей «отомстить». Чтобы не задавалась. Так Клава осталась без телефона. А дальше все просто: основным движущим мотивом для большинства женщин является ЗАВИСТЬ, поэтому Клава, оставшись сама без телефона, неизбежно начнет стучать на всех, у кого телефоны есть (или я ничего в женщинах не понимаю). И все. Тут уж или у всех, или ни у кого«.

Я тогда писал: «Это, пожалуй, наиболее жуткий вариант. Самый деспотичный Юг тратит усилия на то, чтобы поддерживать подобие порядка, и стоит власти чуть ослабнуть, как всё возвращается к естественному состоянию вещей. Каким бы оно ни было. А вот Крайнему Северу (если это можно так назвать — Г.Н.) даже деспотия не нужна. Люди добровольно бросаются на всё, что хоть немного выделяется на общем сером фоне. Они будут стремиться уничтожить и красоту, и ум, и силу, и плоды чужого труда, и собственные ресурсы для развития. Четвёртую этическую систему, очевидно, можно уравновесить по двум точкам, верхней и нижней – и полюдье, как раз, отвечает за нижнюю. За то, чтобы у всех всё было плохо, но зато – как у всех».

Но, на самом деле, северное полюдье — лучший помощник всякой диктатуры. По-моему, и Крылов с Холмогоровым периодически съезжали на эту тему — как хорошо иметь строгого, сурового лидера (лагерное начальство), которому всегда можно настучать на соседа и этим восстановить справедливость! <lifefinder просто изобразил подобное в самом примитивном и неприглядном виде.

Да, и отметим, что мотивацией тут является зависть, что верно для всего Севера (ненависть на Севере табуируется).

«Я говорил, что Четвёртую этическую систему можно уравновесить по двум точкам, верхней и нижней. Иными словами, есть два способа реализовать принципы северной этики – примитивный, основанный на полюдье («никто не должен делать того, чего я не делаю») и развитый, опирающийся на высший уровень этой этической системы («другие не должны вести себя по отношению ко мне так, как я не веду себя по отношению к другим»). Разница между ними выражена в известном анекдоте о внучке декабриста, дожившей до большевистской революции: «Чего они хотят?» — «Что бы не было богатых, мадам» — «Да? Мой дед хотел, чтобы не было бедных…».
В первом случае, все люди являются «бедными», лишёнными некого ресурса. Если у кого-то одного этот ресурс появляется, остальные испытывают к нему зависть, смешанную с ненавистью (ощущением несправедливости), и стараются его этого ресурса лишить, по принципу «если не я, то никто».
Во втором, заметная часть людей является «богатыми» (следовательно — влиятельными), и имеет возможность навязывать свои принципы, свои представления о полезном, в том числе систему запретов и правил. «Богатый» имеет право защищать свою собственность, согласно принципу Северной этики, и общество его в этом поддерживает. Чёрная зависть, связанная с ненавистью, отвергается (как мы помним, Север отрицает ненависть), белая зависть, наоборот, является важным побудительным мотивом…

«Общество, в котором большинство отношений между людьми полезны, обычно считает себя процветающим (или хотя бы стремящимся к процветанию)». В противном случае, если дать волю северному полюдью, «отношения между людьми становятся разрушительными, или истощающими общество в целом».

Из похожих соображений я отправил в Север и «правду», противопоставив её интельской и западной «истине». Подобно богатству, правда – это то, чем можно владеть, «у каждого своя правда». Опять же, если люди живут достойно, богато и полезно, они живут по правде. («Кривда» рождает нищету, озлобленность, ненависть, стремление навредить ближнему.) Правда связана с должным состоянием вещей».

Отметьте ещё один момент.
История lifefinder‘а, во многом, строится на представлении о женщинах, как о естественных «буржуа». Мужчинам, напротив, приписывается более восточное или южное поведение — «если будешь стучать на других, будут стучать на тебя», «западло», «все свои, все пацаны», «мужчины так не поступают».

Варвары на Севере (Север изначальный)

Это пост я давно обещал h_factor. Хотел поставить его после основного массива по Северу, но видите, как получилось…

А Полли хотела варваров, но северных, а не южных.
Итак. Дальше будет, хм, описана модель примитивного Севера с сочетании с варварским менталитеом населения.

Автор — сумасшедший лингвист Латинист, но это не важно. Просто наслаждайтесь текстом.

ФИЛОСОФСКИЕ И РЕЛИГИОЗНЫЕ ВОЗЗРЕНИЯ РАННИХ ИНДОЕВРОПЕЙЦЕВ

В те времена слов не было. Были только высказывания. Всего их было 203. Каждое такое высказывание одновременно является биконсонантным (двусогласным) корнем. На базе этих 203 корней и был создан более поздний среднеиндоевропейский язык – всё ещё очень примитивный, примерно такой же, как у нынешних вьетнамцев и прочих недоумков, остановившихся в развитии. Позже был создан позднеиндоевропейский язык, в котором уже были падежи, склонения, спряжения, числа, лица, времена, предлоги, приставки, суффиксы, окончания, подлежащие и сказуемые – всего не перечислишь.
Все знатоки индоевропейских древностей, говоря об этом народе, подразумевают только этот поздний этап, когда оставался только один шаг до создания великих культур – индийской, греческой, римской, тохарской и т.д. Всё, что было до этого, с невообразимою лёгкостью отметается. Если мы об этом ничего не знаем, то это и не было – вот всё рассуждение. Абсолютно идиотское, наглое и антинаучное. Я бы таких индоевропеистов… Впрочем, не буду.
Итак, вернусь к самым ранним временам.
Ледниковый период имел отдельные периоды похолоданий и потеплений. Длились они по нескольку тысячелетий. Всего ледниковый период тянулся около 180 000 лет. Напомню, что эскимосы живут в условиях Арктики – 7000 лет (прописью: семь тысяч). Индоевропейцы и их предки – чуточку побольше.
Ранние индоевропейцы – это были нордические люди, жившие на грани человеческих возможностей в условиях жесточайшего климата. На лето, весну и осень у них уходило три месяца, остальное время года была зима. Район, в котором они окончательно сформировались, – нынешняя Западная Европа, Нижний Рейн.
О чём они думали и чему поклонялись?
Богов не было.
Были духи: дух земли, дух воды, дух леса и т.д. Они не имели имён, люди в те времена тоже не имели имён. Единственным способом обращение было что-то вроде «Эй, ты, отзовись!». Считалось, что духи – везде, всегда и со всех сторон. Весь окружающий мир считался безоговорочно опасным. Любое действие считалось опасным: прыжок, переход через лес, разведение огня, подъём тяжестей. Эти люди опасались всего и ждали неприятностей отовсюду.
Речь у них была очень сдержанная. Никаких сильных и резких высказываний никогда не было. Ни по какому поводу. Практически никто не осуждался из соплеменников, люди не возражали против суровых условий существования. Всё принималось так, как оно есть.
Не было понятий «хорошо» или «плохо». Были понятия «непосредственная опасность» и «возможная опасность». Было понятие: «то, к чему мы привыкли, независимо от того, хорошо это или плохо».
Понятия «любовь к женщине» не было. Было два понятия: «страсть к женщине» и «забота о семье».
Резких высказываний не было по одной причине: считалось, что всё окружающее Враждебное Пространство населено духами и прослушивается ими. Нельзя ничего сказать так, чтобы они этого не услышали. Поэтому нужно очень тщательно следить за своими высказываниями. Считалось, что в голову духи не могут пролезть и поэтому всё самое главное у человека было в голове. Сильнейшая скрытность – это важнейшая черта раннего индоевропейца. Нордический человек скрывал свои мысли прежде всего от духов, от которых неизвестно, что можно было ожидать.
Но высшею ценностью считались не духи, а собственное племя. Это абсолютно точно. Задачей номер один было выживание. Дети считались драгоценностью, которая, видимо, была вообще превыше всего. Девочки ценились дороже мальчиков и считались главным достоянием коллектива.
Главным ориентиром на местности считалась большая река, на которой они жили. Местность была плоская и лесистая. Встречались камни и скалы. В горах эти люди не жили.
Мышление ранних индоевропейцев было устроено так: они считали, что есть некие правила, но они могут нарушаться. Есть истины, но в них можно сомневаться. Постоянное сомнение – это важнейшая черта их взгляда на мир.
Одно из тех 203 высказываний можно пересказать на современный язык так: мы в беде, и помощи ждать неоткуда.
Это означает, что они не надеялись эту помощь получить от окружающих духов. Они рассчитывали только сами на себя.
Обращаться с серьёзною мольбою они могли только к памяти своих предков, к их могилам.

ЦЕЛЬ И СМЫСЛ ВЫСКАЗЫВАНИЯ

В очень древние времена у далёких предков индоевропейцев (борейцев) было фактически два языка: эмоциональный и рациональный.
Эмоциональный язык воспринимался как нечто случайное и несерьёзное, в нём были гласные звуки.
Рациональный язык воспринимался как нечто очень серьёзное, в нём практически не было гласных, и он сплошь состоял из труднопроизносимых согласных, которые требовали очень больших усилий и умственного напряжения.
Оба языка никогда не смешивались и воспринимались предками индоевропейцев не как разные языки, а как разные виды деятельности, между которыми нет ничего общего.
Весь последовавший за этим раннеиндоевропейский язык образовался на базе только рационального языка.
На ранней и средней стадии своего развития жёстким условием языка индоевропейцев была сдержанность. Под запретом находились любые резкие высказывания: осуждающие, насмешливы и радостные. Только сдержанность. Лучше недосказать, чем сказать лишнее – это было жесточайшее правило их речи.
Одновременно с этим язык индоевропейцев содержал в себе массу слов и высказываний, которые можно было бы воспринять как остроумные. Они вызывали смех или одобрение у окружающих. Скорее всего, этот смех был внутренним или сдержанным, потому что нордические люди никогда не были склонны к внешним выражениям чувств и всегда старались их прятать внутрь своей души, но важно другое: остроумие – это обязательное условие любого нордического человека. Мрачные, угрюмые, тупые, роботизированные убийцы – это не они. Это кто-то другой.
Наша современная речь тоже состоит из двух половинок. Иногда хочется потрепаться на темы: ля-ля-ля, хи-хи-хи или бу-бу-бу, а иногда хочется о чём-то серьёзном поговорить.
Если бы раннего индоевропейца спросить для чего он делает свои высказывания вообще, то он бы ответил примерно так: только для того, чтобы моим соплеменникам было хорошо. Никаких других целей мои высказывания не преследуют.
Все их мысли делились на следующие категории:
– поучения и наставления – как надо работать, как передвигаться, как вести себя, как соблюдать осторожность; ранние индоевропейцы были невообразимо осторожны и недоверчивы;
– приказы и призывы – к бою, к наступлению, к обороне, к отступлению;
– констатация свершившегося факта (например такое: мы в беде и помощь не придёт);
– и лишь изредка у них были оценки типа: посмотри, как это красиво (или здорово, или хорошо, или приятно).

Свой дневник я стараюсь вести именно по такому принципу: все сообщения должны быть только и только на благо тех людей, которых я считаю своими (по национальному, расовому или какому-то другому признаку). Высказываний не на эту тему делать вообще не следует.
Иногда я слышу удивление: почему ты не ввязываешься в споры (в конструктивное обсуждение возникшей проблемы)? Отвечаю: у меня другие задачи, и я веду этот дневник по своим законам, а не по чьим-то другим. Я их сам для себя расписал и стараюсь выполнять.
Бу-бу-бу, ля-ля-ля, хи-хи-хи – для этого у меня есть аська. Это уже другое измерение. Параллельный мир, как правило, не связанный с этим.

Российский лингвист – ныне покойный Николай Дмитриевич Андреев – смог реконструировать древний индоевропейский язык, показав, каким он был, когда состоял всего лишь из 203 слов. Не хочу вдаваться в подробности, но это очень точная цифра: не 204 и не 202. Ровно 203. И было это очень и очень давно. Кроманьонское племя, весь словарный запас которого состоял из 203 слов, охотилось на мамонтов и жило в условиях ледникового периода на плоской лесистой местности, которая находилась где-то в Западной Европе, возможно, на тех территориях, которые сейчас скрыты под водою, ибо в те времена уровень Мирового Океана был значительно ниже нынешнего. На 100 метров – это точно. Некоторые называют и большие цифры.
Поначалу это было очень маленькое племя. Позже оно стало расширяться, вовлекая в сферу своего влияния другие племена. Такое вовлечение было возможно только и только с помощью более высокого интеллектуального уровня и как следствие – более высокоразвитого языка.
Я бы сказал так: это была интеллектуальная инициатива. Интеллектуальная экспансия. И это самое главное свойство индоевропейцев!
Поэтому тем молодым людям, которые берутся с помощью грубой физической силы учить кого-то уму разуму, следует задаться вопросом: а что у нас в голове? Действительно ли мы превосходим тех НЕиндоевропейцев, к которым мы предъявляем какие-то претензии?
Но я начал свою статью с двух терминов «индоевропейцы» и «арийцы».
Первый из них – очень плох и неуклюж и вот почему: когда произносишь это длинное слово, создаётся впечатление, что сначала была Индия, а потом Европа. Многие искренне убеждены в том, что родиной индоевропейцев является Индия, откуда они перешли в Европу. Вот уже по крайней мере сто лет, как известно: это неправда. Сначала была Европа, и лишь затем – Индия.
Термин «ариец», казалось бы, проще и лучше. Он не содержит в себе этого ложного утверждения. Но у него есть другой недостаток: он скомпрометировал себя теми безобразиями, которые учинили во Вторую Мировую войну немецкие фашисты. Это слово осквернено и испачкано. А кроме того, у него есть и другой недостаток: оно имеет, как уже говорилось, два разных значения. А это недопустимо, ибо во всём должна быть чёткость.
Поэтому хочешь, не хочешь, а пока надо соглашаться с термином «индоевропеец». Не сомневаюсь, что со временем этот неуклюжий термин будет изжит, и я даже догадываюсь, с помощью каких других терминов. Я думаю, что это будут слова «бореец», «борейский», «бореальный» (от греческого слова со значением «северный»). Но эти термины сейчас имеют несколько специфический оттенок, они не всем лингвистам понятны, и им ещё предстоит доказать свою жизнеспособность. Пока: «индоевропеец» – это основное.
И всё же слово «ариец» представляет определённый интерес. Что оно означает или означало? Почему ему приписывается какой-то особый смысл? Почему люди некоторых НЕиндоевропейских национальностей так болезненно или даже истерически реагируют на него?
Книга, которую я написал, содержит в себе словарь раннего индоевропейского языка. Того самого, который состоял всего лишь из 203 слов.
В этом словаре 203 статьи. По числу раннеиндоевропейских корней. Каждый в отдельности из этих 203 корней тщательно рассмотрен мною и прокомментирован формулами. С помощью своей методики я показал, из чего он образовался и какая у него была предыстория.
Есть в моём словаре и статья под номером 163. Она, как и все остальные 202, очень сложна для восприятия простым читателем, который не имеет специальных знаний и не подготовлен с помощью обширного вступления, каковое в моей книге предшествует словарю. Но очень коротко и упрощённо смысл этой статьи можно всё-таки довести до сведения всех желающих.
Она об исконно индоевропейском корне, который в более позднем варианте произношения получил такой фонетический облик: [ar]. Его самое раннее значение было примерно такое: «сражаться нужно разумно!». Имелось в виду применение хитрости, организованность и т.д. Как видим, это целое предложение. И именно такими были все 203 слова раннеиндоевропейского языка. Это были высказывания, некие пожелания о том, что нужно делать и о том, чего не нужно делать. Никак иначе люди каменного века общаться между собою не могли. Слов, в нашем понимании этого термина, у них не было.
Фактически это был боевой клич. В раннеиндоевропейском языке были и другие боевые кличи:
– все нападаем!
– все защищаемся!
– случилась беда, и нужно разбудить спящих!
– окружаем зверя!
– бежим вдогонку за зверем!
– сидеть в засаде нужно терпеливо!
– остерегайся возможной засады!
И так далее. Это всё были очень короткие слова, вроде наших междометий, фактически – команды, которые все члены этого маленького племени должны были знать и выполнять.
Никаких словесных комментариев к этим командам быть не могло, потому что слов было очень мало – всего лишь 203. Всё остальное объяснялось жестами и самою ситуацией.
Итак, был такой боевой клич: ar! Напомню, что это его более позднее звучание. В те давние времена он звучал намного сложнее для нашего восприятия. Это было два согласных звука: звонкое напряжённое [h] и звук, похожий на современное [r], но только долгий и напряжённый. После обоих этих согласных звучали отрывистые и трудноразличимые гласные, что-то вроде нынешнего звука [e], но только очень уж короткого. Ранние индоевропейцы практически не знали гласных звуков. И лишь многие тысячелетия спустя индоевропейцы в ходе сложнейших фонетических процессов выработали систему гласных звуков. Если говорить коротко, то некоторые из согласных превращались в гласные. В частности: согласный звук [h] всегда превращался в [a] – таково было неукоснительное правило. И таким образом, мы сейчас должны говорить о корне ar, а не о том труднопроизносимом скоплении согласных.
Позже словарный запас индоевропейцев стал увеличиваться за счёт сложения корней и других сложных процедур. Ужасающе сложное для современного европейца произношение стало упрощаться.
Поразительным свойством индоевропейцев было то, что они никогда ничего не брали из других языков – на протяжении большей части своей истории. Этому можно дать только одно объяснение: их интеллектуальное превосходство над соседними племенами было огромным. Эти племена ничему не могли научить индоевропейцев. Учили других только сами индоевропейцы и никак иначе!
Итак, словарный состав увеличивался, слов становилось всё больше и больше, но все они имели своим источником те первоначальные 203 корня. Все или почти все слова современного русского языка, латинского, древнегреческого, обоих тохарских языков, санскрита, немецкого, шведского, древнеперсидского, литовского, скифского и так далее – все они образованы на базе этих первых 203 корневых слов.
Корень ar- продолжал своё существование в разных индоевропейских языках, несколько меняя своё значение, но, как правило не уходя слишком далеко от него. Круг его значений был связан с боевыми действиями, с упорством, с разумностью, с представлениями о чести и достоинстве.
В русском языке, в котором звук [a] невозможен в начале слова, он присутствует как яр- в словах ярость, ярый, яростный. А также: яркий, то есть неповторимый, выделяющийся на общем фоне своими свойствами. Название осетинской реки Ардон переводится с осетинского на русский так: яростная река (дон – по-осетински и по-скифски – река, это, как кажется, все знают). Слова греческого происхождения аристократ, Аристотель означают благородство. Ставший общеевропейским греческий корень архи- означает какое-либо старшинство или превосходство. Таким образом, слов ариец легко пересказывается таким современными понятиями, как отважный, сражающийся, благородный. Древнее название Ирана – Ариана означает страна арийцев.

Что я могу сказать по этому поводу?

Первое.
Если бы я был миллионером, я бы сделал всё, чтобы издать и раскрутить словарь этого безумного чувака, все эти «203 изначальных слова». Потому что это предельно круто. Это стоило бы сделать модой, чтобы это проникло в чаты, и в форумы, и в молодёжную рекламу. (Хотя не знаю, есть ли у нас в России специалисты по раскрутке подобного уровня.)
Такие, как zinik_alexander, носили бы майки с иероглифом-руной-слогом (заказать графическим дизайнерам), означающим «случилась беда, и нужно разбудить спящих!»
Такие, как я, предпочитали бы цитировать образец палеоарийского юмора: «мы в беде, и помощи ждать неоткуда«.
Это же целая позиция! Стиль! А насколько оздоровились бы наши политические дискуссии, будь у нас короткое ёмкое слово-символ со значением: «то, к чему мы привыкли, независимо от того, хорошо это или плохо«?
Нам нужен этот словарь. Нам нужен культ наших выдуманных предков-мамонтобоев, специалистов по выживанию в невозможных условиях. Фильмы вроде «10 000 лет до н.э.» — невообразимая параша. А то, о чём он пишет — это трушное.

Заметьте, что в мире, который описывает такой язык, нельзя спрятаться за чью-то спину. Есть только «наших бьют», и «нападаем», «защищаемся», «зовём подмогу», «окружаем». Общие действия, действия сообща, естествены, как дыхание. Когда ты слышишь такие слова, ты мгновенно реагируешь, потому что слово, мысль и образ — одно. Нам, русским, этого сейчас не хватает. И «воевать надо с умом». Вот этого не хватает в особенности и всегда. Нет, точно, zinik_alexander себе это [ar] на грудь повесит, потому что он позер. Чёрт.

К сожалению, будь я миллионером, я бы никогда не узнал об этом Латинисте. Потому что у меня не было бы времени лазать по сети и страдать фигнёй. Я должен был бы тратить время на умножение своих капиталов, не зная, на что, в свою очередь, стоит потратить их!

Второе.
Отметили, да, элементы Севера, даже в такой, наипримитивнейшей форме из возможных?

Недоверчивость, осторожность, предусмотрительность, стремление предотвратить опасное развитие событий. Пессимизм, смешанный с практичностью:

Весь окружающий мир считался безоговорочно опасным… Эти люди опасались всего и ждали неприятностей отовсюду.
Не было понятий «хорошо» или «плохо». Были понятия «непосредственная опасность» и «возможная опасность». Было понятие: «то, к чему мы привыкли, независимо от того, хорошо это или плохо».
Мышление ранних индоевропейцев было устроено так: они считали, что есть некие правила, но они могут нарушаться. Есть истины, но в них можно сомневаться. Постоянное сомнение – это важнейшая черта их взгляда на мир.

Польза и добро как главная ценность:

Если бы раннего индоевропейца спросить для чего он делает свои высказывания вообще, то он бы ответил примерно так: только для того, чтобы моим соплеменникам было хорошо. Никаких других целей мои высказывания не преследуют.
Все их мысли делились на следующие категории:
– поучения и наставления – как надо работать, как передвигаться, как вести себя, как соблюдать осторожность; ранние индоевропейцы были невообразимо осторожны и недоверчивы;
– приказы и призывы – к бою, к наступлению, к обороне, к отступлению;
– констатация свершившегося факта (например такое: мы в беде и помощь не придёт);
– и лишь изредка у них были оценки типа: посмотри, как это красиво (или здорово, или хорошо, или приятно).

Табуирование ненависти (напоминаю, что Юг отрицает уныние, Восток — страх, Запад — зависть):

Речь у них была очень сдержанная. Никаких сильных и резких высказываний никогда не было. Ни по какому поводу. Практически никто не осуждался из соплеменников, люди не возражали против суровых условий существования. Всё принималось так, как оно есть.
Резких высказываний не было по одной причине: считалось, что всё окружающее Враждебное Пространство населено духами и прослушивается ими. Нельзя ничего сказать так, чтобы они этого не услышали. Поэтому нужно очень тщательно следить за своими высказываниями. Считалось, что в голову духи не могут пролезть и поэтому всё самое главное у человека было в голове. Сильнейшая скрытность – это важнейшая черта раннего индоевропейца. Нордический человек скрывал свои мысли прежде всего от духов, от которых неизвестно, что можно было ожидать.

(У буржуа это будет из этических соображений… прагматично-этических, скажем так. У варваров, соответственно, из суеверных.)

И сравните с попытками описать Север у Крылова и Холмогорова.
В общем, наши гипотетические мамонтобои — варвары, но при этом их этика представляет собой зародыш Четвёртой этической системы по Крылову, т.е. Севера.

Третье. Давным-давно я решил, что каким-бы ни было имя моего бога войны, в нём будет слог «ар» или нечто подобное. Потому что я знал Марса, и Ареса, и эти имена звучат так, как должно звучать имя бога войны. Году так в 95ом я даже придумал это имя, но в отличие от Зарада и более позднего Магалокса оно не прижилось.
А тут именно об этом:

…Об исконно индоевропейском корне, который в более позднем варианте произношения получил такой фонетический облик: [ar]. Его самое раннее значение было примерно такое: «сражаться нужно разумно!». Имелось в виду применение хитрости, организованность и т.д…. Фактически это был боевой клич… В русском языке, в котором звук [a] невозможен в начале слова, он присутствует как яр- в словах ярость, ярый, яростный. А также: яркий, то есть неповторимый, выделяющийся на общем фоне своими свойствами.

Имя бога войны — одно из его бесчисленных имён — означает «исскуство войны» и «сражаться с умом и организованно» (к вопросу о боге стратегии). А ещё — яростный, яркий и несравненный-непобедимый. Наконец, это просто боевой клич. Вот что такое бог войны. Такова его природа.

Кошмар Севера (Крылов и Честертон)

— Грамотей не есть враг короля, — сказал он. — Враг короля есть грамотей-мечтатель, грамотей усомнившийся, грамотей неверящий!

А. и Б. Стругацкие, «Трудно быть богом».

Постараюсь сделать небольшую паузу и выложить материалы по кошмару Севера (как я уже сказал, это Запад и интели).

Изначально я хотел дать ссылку на старый постинг Крылова, «К генезису терроризма в Европе«.
Что здесь интересного?
Примитивная форма Северной этики — «никто не должен делать того, что я не делаю». Это вполне может спровоцировать ксенофобию и крайне подозрительное отношение к тем, кто ведёт себя «не так». Главный страх Севера я реконструирую следующим образом — «они живут среди нас, они похожи на нас (их сложно вычислить), но они думают не как мы, их представления о добре и зле отличаются от наших». У них иное поведение и иные идеалы. В Европе, особенно в протестантской её части, подобные страхи и настроения спровоцировали охоту на ведьм.

При этом, учитывая, что именно интели создают тексты, эту ситуацию мы обычно видим их глазами. «Серость, зажимающая всё нестандартное», и так далее. Опять же, прагматичные буржуа с их зачатками Северной этики периодически пытаются передушить «умников», пока они маленькие.

Да. Интели остро осознают, что «странные» и «не такие» — это как раз они. Вспомним «Трудно быть богом», там подобная ситуация описывается с точки зрения интелей.
Но Крылов выворачивает сюжет наизнанку — у него «ведьмы» действительно становятся террористами и революционерами, то есть интелями, реализующими интельский проект.
В конце он пишет об этом прямым текстом:

«Теперь следующий вопрос: а кто, собственно, победил? Святой Престол сопротивлялся отчаянно, ведьм сожгли сотни тысяч… Однако же, позднейшее «свободомыслие» первым делом сделало что? Правильно: разом реабилитировало «движение», обвинив Церковь и заодно народ (который ведьм боялся) в «суеверии, невежестве, обмане трудящихся и женоненавистничестве».
И совсем смешной вопрос. В Средние Века в ночь на 1 мая обычно совершались шабаши. Судя по всему, от этого обычая пришлось отказаться: «слишком заметно». Однако, впоследствии возник любопытный праздник «Первомай». День солидарности трудящихся, так сказать, ага».

Стоит процитировать ещё один пост Крылова, это то, что он назвал «идеальным выражением охранительной программы«:

«Мы не заговорщики, а честные труженники и здравомыслящие люди, и действуем мы законно. Мы хотим, чтобы правительство нас выслушало и сделало для нас, что можно сделать, но не хотим бунтовать. Разбрасыватели прокламаций и говорители возмутительных речей стараются поднять нас на смуту, обманывая нас и обещая нам от того добро, погубить нас и Россию в конец. То есть они насилуют нашу волю, и вот мы, понявши это, и мешаем им губить наших темных братьев, действуя против них их же оружием, то есть от насилия при помощи обмана, им по образованию их доступного, защищаемся насилием, по темноте нашей нам доступным, то есть кулаком. Они нападают, мы защищаемся. Защищаться же насилием против насилия закон всех стран дозволяет. А что люди эти нас обманывают, сами нисколько не обманываясь, это очевидно».

Это уже «их надо убивать, пока они маленькие». В более жёсткой форме это звучит так:

«А отношение крестьян к коммунистам — выражено, по моему мнению, всего искреннее и точнее в совете, данном односельчанами моему знакомому крестьянину, талантливому поэту:
— Ты, Иван, смотри, в коммуну не поступай, а то мы у тебя и отца и брата зарежем, да — кроме того — и соседей обоих тоже.
— Соседей-то за что?
— Дух ваш искоренять надо».

(И неизбежный комментарий Крылова: ««Горьковский» мужик — это, по-моему, и есть правильный человек. Только увиденный глазами ненавидящего и боящегося его «горького». Но так ведь правильный человек и должен вызывать страх и ненависть «горького». Нам именно что НАДО БЫТЬ ТАКИМИ, какими нас видит эта тварь. Другое дело, что «таких» большевики вырезали почти всех. Но надо стремиться«.)

Но это всё-таки было не совсем-то. Понятно, что для Севера коммунисты были ворами и убийцами, но не в воровстве и убийствах дело. Кошмар Севера в другом… И тут мне на помощь пришёл Честертон.

— Сейчас объясню, — медленно произнес полицейский. — Дело обстоит так: глава нашего отдела, один из лучших в мире сыщиков, давно полагает, что самому существованию цивилизации скоро будет грозить интеллектуальный заговор. Он убежден, что мир науки и мир искусства молчаливо объединились в борьбе против семьи и общества. Поэтому он образовал особый отряд полицейских, которые к тому же и философы. Они обязаны отыскивать зачатки заговора не только в преступных деяниях, но и в простых беседах. Лично я демократ и высоко ценю простых людей. Они прекрасно справятся там, где нужна простая отвага и простая добродетель. Но, сами понимаете, обычный полисмен не может обнаружить ересь.

— Неужели вы считаете, — спросил Сайм, — что современные идеи так тесно связаны с преступлением?
— Вы не слишком демократичны, — отвечал полисмен, — но вы правильно заметили, что полиция не милует бедных преступников. Иногда мне противно это занятие — я ведь вижу, как мои коллеги воюют с невежественными и отчаявшимися. Однако новое движение совсем иное. Мы не согласны с английскими снобами, которые считают неграмотных опасными злодеями. Мы помним римских императоров. Мы помним вельмож Возрождения. Опасен просвещенный преступник, опаснее же всего беззаконный нынешний философ. Перед ним многоженец и грабитель вполне пристойны, я им сочувствую. Они признают нормальный человеческий идеал, только ищут его не там, где надо. Вор почитает собственность. Он просто хочет ее присвоить, чтобы еще сильнее почитать. Философ отрицает ее, он стремится разрушить самое идею личной собственности. Двоеженец чтит брак, иначе он не подвергал бы себя скучному, даже утомительному ритуалу женитьбы. Философ брак презирает. Убийца ценит человеческую жизнь, он просто хочет жить полнее за счет других жизней, которые кажутся ему менее ценными. Философ ненавидит свою жизнь не меньше, чем чужую.
— Как верно! — воскликнул Сайм. — Я чувствую это с детства, но никогда не мог выразить. Обычный преступник — плохой человек, но он, по крайней мере, согласен быть хорошим на тех или иных условиях. Избавившись от помехи — скажем, от богатого дяди, — он готов принять мироздание и славить Бога. Он — реформатор, но не анархист. Он хочет почистить дом, но не разрушить. Дурной философ стремится уничтожать, а не менять. Современный мир сохранил те стороны полицейской службы, где есть и насилие, и произвол, — он преследует бедных, следит за неудачливыми. Но он отказался от более достойных дел и не карает ни могучих изменников, ни могущественных ересиархов. Теперь говорят, что нельзя наказывать за ересь. Я часто думаю, вправе ли мы наказывать за что-либо другое.

— Конечно, — продолжал полисмен, — они толкуют о светлом будущем, о грядущем рае, о свободе от уз добра и зла. О том же толкуют и жрецы, люди внутреннего круга. Они говорят восторженной толпе о светлом будущем и о свободе. Но в их устах, — полисмен понизил голос, — эти радостные речи обретают ужасный смысл. Внутренний круг не обольщается мечтами, члены его слишком умны и не считают, что на этой земле можно быть свободными от борьбы и от греха. Когда они говорят все это, они имеют в виду смерть. Они толкуют о том, что мы обретем свободу, а думают, что мы покончим с собой. Они толкуют о рае, где нет добра и зла, а думают о могиле.

Человек, который был Четвергом«)

Почему сложно писать о Севере?

На всё есть правила. Есть правила, связанные с МКЦ, есть правила, связанные с «концепцией». Есть правила Севера.

Итак. С одной стороны, у нас Север Крылова, который наше светлое постиндустриальное будущее. И, в то же время, что-то глубоко русское, но на политическом поле ещё не проявившееся.
С другой стороны, у нас есть Север Холмогорова. «Интересно, что именно такая модель представлялась психологически наиболее комфортной русским крестьянам в дореволюционный период…» и всё такое прочее. Он там периодически съезжает на Восток (по понятным причинам) но тем не менее. Благо, это соответствует изначальной заявке Крылова — Север народен, он проявляется в каком-то глубоком народном чувстве.

Приходится сводить одно с другим, и, при этом, выкидывать то, что не соответствует изначальной формуле — как у Холмогорова, так и у Крылова, ибо косяков там хватает.

Но всё равно у нас получится народный, древний, архаичный, примитивный Север, который был — и прогрессивный, когнитивный Север, который будет.

(О первом Севере я пытался говорить ранее. Другое дело, что я не считаю «народный Север» уникальным для русских.)

Возьмём Колберга. То же самое. 1 и 2 ступень — Юг (и варвары), 3 и 4 — Восток (и аристократы), 5 и 6 — Запад (и интели). А где Север? Он там же, где и Запад? Может, постконвенциональная стадия описывает и Запад, и Север, и интелей, и буржуа, ведь теория Колберга построена на Западной этике, которая не выделяет Север? Может, Север идёт после Запада? Но там же нет свободного места, там стенка! А может, Запад — это не 4 и 5, а пять и четыре-с-половиной…?

(Будь я кем-то вроде Холмогорова *долгий кашель*, я бы сказал, что Север ближе к женской «этике заботы» по Гиллиган, но в имущественном плане — несознательный русский человек стремится побольше нахапать, идейный — всё раздать ради справедливости, в первую очередь в ущерб себе, а правильный — строит русское национальное государство, оно же Универсальная Северная Империя Православной Ортодоксии.)

И с другой стороны, а разве мы не найдём следы Севера на первой ступени Колберга? А на третьей? И лишь потом на пятой. Может, это какая-то совсем другая линия развития, не варвар-аристократ-интель, а начиная от варваров — и вперёд, в светлое когнитивное будущее? (Сравните с буржуа — самый поздний и современный менталитет у Переслегина, самый древний, наравне с варварами, менталитет у Пикитана.)

[Легко можно найти примеры подобного. Конец — это начало, последние станут первыми и всё такое. Была бы идея, а примеры найдутся.
У Максимова система строится по основе три, то есть его изначальные типы — варвар (Материя), аристократ (Энергия) и интель (Информация). Буржуа тоже связаны с Материей, это аналог варваров на новом витке. То же самое — есть линия развития варвар-аристократ-интель, а есть линия развития варвар-буржуа, и это разные вещи.
У Кроули мы опять утыкаемся в масть Дисков. Рыцарь Дисков представляет собой изначальный Север, и он наполовину варвар. Принц и Принцесса Дисков — новые буржуа, и, казалось бы, чисто Западные персонажи. Но они создают новый мир, в который войдёт Принцесса, вернув систему к её началу. После чего наступит светлое когнитивное будущее. Несомненно.
Что касается Спиральной Динамики, то у Магалокса шесть рук, поэтому восьмой мем, Бирюзовый, это тот же Фиолетовый, но на новом витке.]

Наконец, меня мучает мысль, что есть Север мужской и Север женский, и они отличаются, как мужская сказка от женской.