Этические системы: базовые ценности и полюдье

(автор: gest)
(2008 год)

 

Во-первых, Холмогоров пишет: «…Как недавно было показано А.В. Подосиновым, мышление в парадигме «четырех стран света» имеет глубокое культурологическое и психологическое основание, а «архетип кватерности является универсальной идеологемой человечества и появляется независимо от взаимовлияний в любой точке земного шара»».

Это одна из тех вещей, которые я хочу показать. Человеку свойственно делить вещи на две, три, четыре группы. При делении на четыре (две оппозиции), категориям присваиваются те или иные свойства. В моём сознании эти свойства преобразуются во всё то, о чём я пишу. Менталитеты Переслегина, масти Кроули, парадигмы Макарова, этические системы Крылова… Холмогоров ещё предложил по типам вооружений делить.

Но «кватерность» сводится только к «кватерности». Свои Пути я тогда заявил, как «Пять, или 4+2», это значит, что применять их надо осторожно. Да, их можно свести к менталитетам – Путь Героя довольно точно совпадает с варварами, Югом и первой (линкорной) парадигмой. Но чтобы добиться совпадения в остальных точках, придётся объединить путь стратегии и путь структур, как два состояния одной системы; сблизить буржуазную часть пути тактики с путём венчура, а остальное закинуть аристократам в путь мастерства. Это не то, что я тогда имел в виду, тем более, что речь шла не о концепции, а о субъективных вкусовых ощущениях. Да, надеюсь, я ещё буду писать о Путях и Парадигмах, эта тема не завершена.

Теперь, ближе к теме. В своём «Поведении», а также в книге «Особенности национального поведения», написанной в соавторстве с Алексеевым, Крылов выделил не только четыре базовых эмоции, но и четыре ценности (и ещё одну), а также попытался свести их к четырём сферам деятельности.

Базовые эмоции по Крылову (повторим):

1. Скука (уныние, отчаяние). «Безразличие к своему».
2. Страх (скупость, боязнь что-то потерять). «Желание сохранить своё».
3. Зависть (алчность). «Желание присвоить чужое».
4. Ненависть (жажда мести). «Желание вернуть своё».

Как это сочетается с менталитетами, я уже говорил. Понятно, что речь, прежде всего, о жизни. «Желание сохранить своё» в первую очередь связано с инстинктом самосохранения, с боязнью потерять жизнь; завидуют чужой жизни, в уме ставя себя на место другого, и т.д.

Раз Крылов пишет, что каждая этическая система специализируется на отрицании той или иной эмоции, я связал их с соответствующими менталитетами. Наибольший интерес к жизни демонстрируют варвары, а в презрении к смерти никто не сравнится с аристократами. При этом варвары уважают инстинкт самосохранения, хотя и не делают из него культа, а аристократы считают скуку благородной эмоцией. Оба древних менталитета склонны к насилию («желание отобрать чужое», в том числе жизнь) и ненависти (на этом уровне речь о мести, сведении счётов).
Да. Аристократ в Восточном «доме» должен быть щедрым (готовым расстаться со своими средствами), в то время, как его желание забрать чужое оправдывается демонстрацией бесстрашия. Убить подло, значит убить трусливо. Убийство в честном поединке – не преступление, потому что убийца сам рисковал своей жизнью. С точки зрения Восточной этики, занятие торговлей унижает дворянина больше, чем вооружённый грабёж.

Надо помнить, что зависть также свойственна буржуа. Только у них она ещё связана с «желанием сохранить своё», со страхом за свою жизнь и состояние. Буржуа будет торговаться, рассчитывать риски, экономить… Восточная этика не считает такое поведение благородным. (Торговцы признаются неизбежным злом, пока они действуют в рамках традиций и правил.) Плюс, аристократы просто-напросто не любят буржуа. Как писал Переслегин, «аристократ согласен признать за [буржуа] трудолюбие, бережливость… но эти качества он не считает достоинствами». Для аристократов, и в рамках Восточной этики, буржуа – анти-идеал. «Как они себя ведут, так нельзя себя вести».

Интелю, будем откровенны, от ненависти отказаться непросто. Своих идеологических противников интели ненавидят. Зато Третья этическая система даёт интелям возможность победить зависть, ведь примитивная версия Западной этики – «все должны быть, как я», высшая – «поступай с другими так, чтобы максима твоего морального поступка могла бы служить нормой всеобщего законодательства». О какой зависти к чужому может идти речь, если ты уже центр вселенной, образец нравственности, а все остальные должны подстраиваться под тебя? Такое мышление характерно как раз для интелей (вспоминается русская интеллигенция, которую так не любит Крылов; записав их в «варвары», он героически перепутал Юг с Западом). Как раз буржуа в рамках Третьей этической системы приходится тяжелее, их желание заработать, накупить, захватить рынок связано именно с завистью.

Дальше сложнее.
Я бы мог разобрать все косяки, одни за одним, и это даже доставило бы мне определённое удовольствие.
Может быть, я этим ещё займусь, но это долго.

Вкратце.

Крылов не знал теории менталитетов Переслегина.
Меж тем, представляя себя живущим в условиях Восточной или Северной этики, он чувствовал и страх, и ненависть (правильно, он же базовый интель).
Поэтому он вставил следующий пункт – этические системы якобы отрицают соответствующие им негативные эмоции, а на деле, именно на них и основаны. Восточная – этика страха, Западная – этика зависти, Северная – этика ненависти. Это привело к противоречию в рамках его собственной концепции. Хотя это хорошая иллюстрация, как именно думают интели. «…А вот на самом деле», «гомофобы – латентные гомосексуалисты», и т.д.

Тем не менее, рациональное зерно в этом есть. Этические системы защищают от той эмоции, которая больше всего угрожает её носителям.

Южная система возникает в примитивных обществах, «когда в телевизоре было меньше программ» («Бивис и Баттхэд» (с)). Чем однообразней жизнь, тем вероятней впасть в уныние и скуку.
Восточная – в тех условиях, о которых писал Холмогоров: «ситуация, которая описана знаменитой евангельской формулой: «Взявший меч от меча и погибнет». Взявшись за оружие, лучше подумать, точно ли ты выйдешь из этой схватки живым и здоровым?» А ведь страх за свою жизнь – самый главный и инстинктивный. Восточная этика формировалась, как этика Меча, этика воинского сословия – воин должен быть готов умереть или убить в любой день, в каждое мгновение своей жизни, «ибо путь самурая – это путь смерти»; он должен стать «рыцарем без страха и упрёка».
Запад – понятно. Капитализм, промышленная революция, обещание равных возможностей – и вопиющее неравенство между людьми. Угроза зависти (со всеми неприятными последствиями для социума), здесь компенсируется культурными средствами. Зависть объявляется неэтичной.
Ну а Север лепили буржуа, которых на протяжении всей предыдущей истории нагибали на Юге, доили на Востоке и дурили на Западе. Ненависть для них актуальна, но неприемлема. «Не за то отец сына бьёт, что играл, а за то, что отыгрывался», т.е. пытался вернуть своё. Эту поговорку придумали буржуа.

И в этот момент Крылов стал подгонять Запад под буржуа…

Теперь, ценности по Крылову-Алексееву, а именно, свобода, превосходство, справедливость, богатство. Ещё Крылов попытался куда-то вставить жизнь, но она не вставилась. Красоту он рассмотрел и отбросил, как недостаточно концептуальную.

Крылов правильно пишет, что превосходство актуально для сферы власти. Соглашусь. Также о том, что эта сфера, или ценность, является главной для феодализма. Правильно.
Крылов пишет, что богатство связанно со сферой экономики, а достигается через зависть, желание обладать. С этим тоже никто не будет спорить. От себя добавлю, что это однозначно указывает на буржуазный менталитет. Можно согласится и с тем, что справедливость как-то связана с социальной сферой.

И затем Крылов пытается запихнуть богатство и зависть в Третью этическую систему!!! А справедливость – в Четвёртую. При этом, иллюстрируя справедливость примерами северного полюдья, вида «подожгу хату, пусть у соседей дом сгорит», «выколю глаз, будет у тёщи зять без глаза». Это клиника.

Итак.
С точки зрения моих концепций, распределение по ценностям будет следующим… Обратите внимание, что речь идёт о комплексе понятий, которые в рамках данной этической системы считаются синонимичными.

Юг – варвары – свобода, жизнь, сила.
Восток – аристократы – превосходство, власть, честь. Красоту, в принципе, тоже можно сюда отнести.
Запад – интели – истина, справедливость, счастье.
Север – буржуа – богатство, достаток, польза, добро, правда.

Южный «дом», пока он населён варварами, производит насилие.
Восточный «дом» — иерархию.
Западный «дом» — идеологию.
Северный «дом» — капитал.

Рано или поздно, я хотел бы разобрать крыловские косяки.

Но сначала повторим мои тезисы.

Варвары, изобретатели Южной этики, высшей ценностью считают свободу (жизнь, силу).
Аристократы, изобретатели Восточной этики – превосходство (власть, иерархию, честь).
Интели, изобретатели Западной этики – справедливость (истину).
Буржуа, изобретатели Северной этики – богатство (достаток, дело, пользу, изобилие, правду, добро).

Надо иметь в виду, что ценности каждого менталитета состоят из понятий, которые в рамках данной этики являются близкородственными, если не синонимами.

Например, красота и искусство (искусность, виртуозность) – аристократические понятия, они связаны с превосходством.

(Сергей Мишенёв: «целью боевой подготовки было достижение и демонстрация особого состояния духа, формулировка которого пришла из античности – virtus. В средние века это слово означало сразу четыре понятия – сила, красота, добродетель и виртуозность… Ведь человек и должен быть силен, красив, добродетелен и виртуозен«.
Добродетель здесь то, чем обладают благородные.)

С другой стороны, варвар не может вообразить себе свободу без силы. Слабый не бывает свободным. Сильный не терпит ограничений своей свободы.

Но вот между собой менталитеты в определениях не договорятся, даже если будут использовать одни и те же слова. Свобода варваров для интелей является произволом. Как это «делай, что хочешь»? А если варвар захочет ударить интеля? И ударит? Какая же это свобода (для интеля)?! Это… несправедливо.

Как интель определит понятие свободы? «Свобода – это осознанная необходимость»? Идеологическая формула, к тому же, лживая.
«Свобода – это когда есть выбор»? Уже ближе, мы подошли к Западной этике. Что ещё?
«Это когда свободное развитие каждого есть условие свободного развития всех» — скорее, попытка определить справедливость. «Моя свобода кончается там, где начинается твоё личное пространство»? Думаю, уже понятно, что интели определяют свободу через понятие справедливости. Свобода, которая строится на чужой несвободе – несправедлива, а потому свободой не является. Это и есть Западная этика.

«Все будут свободными, и у каждого будет не меньше трёх рабов» — с точки зрения Запада тут парадокс, а с точки зрения Востока – нет. Восток стремится всё выразить через превосходство. Свободный потому свободен, что отличается от раба, стоит над ним. Аристократ превосходит простолюдина, цивилизованный человек превосходит варвара, белый господин превосходит негра-дикаря. Аристократический принцип несправедлив, но нередко кажется красивым. Так, подождите. Это я уже как западный интель сказал. Как раз аристократы-то считают, что это и есть справедливость, они ведь определяют её через превосходство, иерархию и власть. Несправедливость для аристократов и Востока в целом – это нарушение естественной иерархии, когда низшие правят Высшими, когда наверху находятся глупые, уродливые, подлые, слабые и трусливые.

Для буржуа свобода будет связана с понятиями дела и достатка. Это когда не мешают работать и зарабатывать. «Правда» буржуа отличается от абстрактной «истины» интелей, и добро со справедливостью вовсе не одно и то же. Здесь проходит граница между основательным Севером и идейным Западом.

При этом, с точки зрения интелей, истина – это антоним лжи. А аристократ будет говорить о лживости и честности, то есть характеризовать поведение, а не некое абстрактное состояние вещей. Пока аристократ честен, то есть соблюдает правила общения, он не лжив, даже если не до конца искренен. Он может использовать военные хитрости, умолчание, намёки, аллегории, играть в статусные игры, вести разговор на нескольких смысловых уровнях. А врать – нет, не будет. Неблагородно.

Это понятно?

Этот принцип – одни слова, разный смысл – очень сильно запутал Крылова.
Заодно он забыл ввести поправку на субъективность наблюдателя. Подобно всякому интелю-философу, он считал, что смотрит на ситуацию со стороны, с облака, парящего в мире идей. Но это далеко не так.

Теперь поговорим о полюдье.

Крылов пишет: «эти четыре идеи [полюдье четырёх этических систем] заражают сознание, подменяя собой понятия о справедливости и чести». Добавим – а также представления о свободе и пользе. Полюдье – это уродливый двойник этической системы, её Тень. Полюдье не отрицает ценности внешне, оно уничтожает их изнутри. Впрочем, в нормальных условиях высшие слои того или иного «дома» контролируют полюдье и используют его силу в своих целях. Но стоит полюдью захватить власть, и наступает мрак, в котором бесследно исчезают понятия о чести, справедливости и истинном положении вещей. Одним словом, «Тень, знай своё место» — не бывает людей без тени, но тень должна подчиняться человеку и повторять все его действия, не наоборот.

Полюдье Юга – делай, как все.
Общество, где последовательно применяется этот принцип, превращается в диктатуру с людьми-биороботами. Крайний Юг – это классическая антиутопия, много раз описанная в фантастической литературе.
Понятно, что ни о какой свободе тут говорить нельзя.

Ещё раз вспомним, что Крылов писал о Юге: «В рамках [Первой] этической системы любые эмоции кажутся чем-то привлекательным, поскольку они отвлекают на себя внимание. Это относится и к трем базовым эмоциям, то есть страху, зависти и ненависти: они хороши уже тем, что вызывают интерес и желание жить, которые являются позитивным эмоциональным результатом следования Первой этической системе». Жизнь – это то, что противостоит скуке и унынию, жизнь – это сила и свобода. Но Крайний Юг отрицает жизнь, как её понимают варвары. Здесь нельзя пытаться сохранить своё, если тебе приказали отдать («страх»); нельзя получить чужое, если тебе не положено («зависть»); запрещено исправлять то, что кажется несправедливым («ненависть»).

А сильным тут может считаться только сам деспот, если он вообще существует; все остальные – бесправные рабы, любого из которых в любой момент можно стереть в порошок. Для прокаченных варваров такая ситуация неприемлема, победа полюдья лишает их «дома».

Полюдье Востока – не делай того, чего другие не делают.
Власть полюдья быстро приводит к описанному Крыловым этическому коллапсу. В таком обществе человек чихнуть боится лишний раз, чтобы не нарушить какое-нибудь табу. Всё расписано и зарегулировано, на каждый случай есть своё правило, причём правила эти противоречат друг другу, а всё, что не разрешено – запрещёно. Все так опасаются ошибки, что в неоднозначной ситуации просто избегают любых действий. С точки зрения поведения, особой популярностью пользуется тактика страуса, тактика опоссума, и, в лучшем случае, осторожное наблюдение за старшими по чину в поисках подсказки.
Понятно, что ни о какой демонстрации превосходства речь уже не идёт, здесь правит страх (боязнь потерять статус, боязнь нарушить ритуал, боязнь чего-то неожиданного). Подобное государство стремится к изоляции, но неизбежно становится добычей своих более динамичных соседей.

Полюдье Запада – пусть все будут, как я.
Мир, где правит алчность (желание получить чужое) и эгоизм, где всё покупается и продаётся, где любой, кто хоть чего-то достиг, тут же с чистой совестью плюёт на окружающих. Здесь руководствуются правилом курятника – толкни ближнего и насри на нижнего. Любое извращение тут же объявляется нормой, а норма – извращением. Это капитализм, как его изображали в советских учебниках (и который попытались реализовать в России в девяностые). Справедливостью здесь и не пахнет.

Полюдье Севера – если я этого не делаю (этим не обладаю), пусть никто не будет.

Этот вариант Крылов расписывает долго и с любовью: «Надо набить морду очкарику, потому что он отличник и получает пятерки», «надо плюнуть в суп соседке, потому что соседка шляется по мужикам и поздно приходит домой», «пусть не достанется ни мне, ни ему», «спалю свою хату, лишь бы соседские хоромы подпалить». В общем, «высокий рост и хорошее здоровье могут казаться такой же несправедливостью, как и наворованные деньги или блатные связи. И люди будут вести себя по отношению к ни в чем не повинному рослому здоровяку так же, как и к явному жулику, то есть недолюбливать и всячески стремиться унизить, нагадить, сделать пакость — в общем, чем-то компенсировать явную асимметрию».

Это, пожалуй, наиболее жуткий вариант. Самый деспотичный Юг тратит усилия на то, чтобы поддерживать подобие порядка, и стоит власти чуть ослабнуть, как всё возвращается к естественному состоянию вещей. Каким бы оно ни было. А вот Крайнему Северу даже деспотия не нужна. Люди добровольно бросаются на всё, что хоть немного выделяется на общем сером фоне. Они будут стремиться уничтожить и красоту, и ум, и силу, и плоды чужого труда, и собственные ресурсы для развития. Четвёртую этическую систему, очевидно, можно уравновесить по двум точкам, верхней и нижней – и полюдье, как раз, отвечает за нижнюю. За то, чтобы у всех всё было плохо, но зато – как у всех.

В этом обществе нет ни правды, ни пользы, ни достатка, ни добра. Одна нищета и озлобленность. Кошмар интеля, анти-идеал аристократа (т.е. подлость, уродство, ничтожество, криворукость) и то, от чего бегут прокаченные буржуа, носители высших форм Северной этики.

Собственно, четыре вышеупомянутых варианта — это то зеркало троллей, через которое Крылов смотрит на мир. Каждую этическую систему он старался свести к власти полюдья, что само по себе было искажением.

Ладно, заодно пробежимся по заявленным мной ценностям.

Крылов с Алексеевым пишут: «Не столь однозначно обстоит дело с иными типами обществ, основанными на первой (южной) и второй (восточной) этических системах поведения. Анализ соответствующих принципов показывает, что достаточно строго обосновать наличие соответствий между этими обществами и правилами, выражающими базовые ценности (включающими, помимо уже указанных, такие ценности, как превосходство и свобода), не представляется возможным. Поэтому будем считать, что общества, относящиеся к южным и восточным типам цивилизаций, приводятся в движение какими-то иными пружинами, нежели устремлениями к неким конкретным базовым ценностям. Можно попытаться предположить, что этими обществами движет просто желание выжить или сохраниться в неизменном виде, что соответствует такой абстрактной ценности, как поддержание жизненного существования. Можно также выдвинуть гипотезу о том, что оставшиеся «неиспользованными» две базовые ценности (помимо свободы и благосостояния), а именно превосходство и свобода, применительно к сообществам, основанным на третьей (западной) и четвертой (северной) этической системах, могут рассматриваться как известные средства реализации двух первых ценностей, превращающихся в цели».

Ха-ха-ха. Крылов установил правила игры. Крылов сам же их и нарушил, запихнув благосостояние на Запад, а справедливость – на Север. (Ну как же, в Америке сплошь капиталисты, а в России люди просто сгорают от внутреннего чувства справедливости, как там… «назло маме отморожу палец», «выколю глаз, будет у тёщи зять без глаза».) А после этого Крылов обнаружил, что его собственный паззл не сходится – превосходство и свободу некуда засунуть.

Свобода. Это относительно просто.

Крылов справедливо пишет, что для Юга (и варваров) не существует прошлого и будущего, время воспринимается как единое пространство, где события происходят одновременно. «В рамках этой системы безразлично, когда происходит действие — было ли оно совершено, совершается ли сейчас или только предстоит. «Он пытался меня убить, или он пытается меня убить, или он собирается меня убить, он вообще может [имеет возможность, силу или желание] меня убить — значит, и я могу [имею право] его убить»: это — типичное рассуждение в рамках первой этической системы». Ты вынужден реагировать на воздействие внешней среды, причём реакция может опережать само воздействие. В некоторых случаях это неизбежно – если тебя убили, ты уже не сможешь убить в ответ, не можешь поступить этично. Следовательно, ты обязан убить врага раньше, чем он успеет убить тебя. Кто первым выстрелил, тот и прав.

А информация о будущем и его нежелательных вариантах связана с варварским чутьём, интуицией. «Знание такого рода слишком конкретно, чтобы быть выразимым и описуемым. Да оно и не нуждается в описании. Это знание охотника, чующего добычу, знание крестьянина, угадывающего завтрашнюю погоду. Поскольку обстоятельства меняются слишком часто, бессмысленно пытаться описывать или передавать это знание кому-то еще. Можно только научить узнавать — что достигается прежде всего опытом».

Так вот, свобода (для варвара) – это право на адекватную реакцию, право во всех случаях следовать своему чутью, действовать по обстановке, делать то, что кажется правильным и необходимым в данный момент. Несвобода – всё, что этому мешает.

Например, варвар шёл по улице, увидел красивую девушку. Как там у Нормана? «Видеть её означало хотеть её, а хотеть её означало владеть ею». Это и есть Юг. Воздействие – реакция.

При этом, информация о том, что эта девушка живёт во дворце с сотней охранников, не является ограничением свободы. Так даже интересней, «зато нескучно». И то, что «её братья тебя убьют» – ну да, может быть. Может, и не стоит. Не делая того, за что могут убить, человек всё ещё реализует своё право на свободу. С другой стороны, а может, и не убьют? Может, варвар убьёт их первыми, кто знает? Свободный человек имеет право поставить свою жизнь на кон и рискнуть.

«Кодекс Эхлидх, он же Кодекс Силы — штука серьезная. Вам еще не доводилось сталкиваться с таким вызывающим, дерзким пренебрежением к правам личности, как эхайнский Кодекс Силы!… Эхайны впитывают Эхлидх с молоком матери и живут с ним сколько могут. Потому что Эхлидх поощряет унижение слабых. С пеленок эхайн доказывает, что он сильнее всех других эхайнов. Избить слабейшего почетно. Убить поверженного не стыдно. Ударить сзади есть доблесть. Тот, кто позволил подобраться к себе сзади, виноват сам и не заслуживает уважения. Изнасиловать женщину не преступление, а проверка мужских достоинств. Если она сопротивляется, то получает удовольствие. Если она не позволила надругаться над собой, то заслуживает уважение мужчин. Если позволила — всякий будет вправе насмехаться над ее бедой. Однако насильник должен быть готов к тому, что лучший воин в семье вызовет его на ритуальный поединок…»
(Филенко, «Блудные братья», цикл «Галактический консул».)

А вот «нельзя», «ты не имеешь право так поступать», «это запрещено» – это уже несвобода. Как можно запрещать то, чего требует инстинкт?

И, как я уже говорил, «демократия» и «права личности» для варваров со свободой не связаны, эти понятия ближе к интельской справедливости. Подчиняясь сильному вождю, варвар остаётся свободным – до тех пор, пока вокруг соблюдаются принципы Южной этики.

Вдобавок, Крылов попытался выделить ещё и «пятую ценность: жизнь».
«Следует заметить, что жизнь является такой же общественной ценностью, как и все остальные, точнее говоря — их условием. Жизнь как ценность не следует смешивать с «инстинктом самосохранения», и тем более сводить первое к последнему. Не является она и предельной ценностью, «по определению» более ценной, чем все остальные. Люди могут жертвовать своей (и тем более чужой) жизнью ради реализации какой-то другой ценности».

Получилось как-то криво. Что значит, не следует смешивать? Крылов как раз смешивает жизнь с «волей к жизни» и инстинктом самосохранения. Я уже цитировал: «Этими обществами движет просто желание выжить или сохраниться в неизменном виде, что соответствует такой абстрактной ценности, как поддержание жизненного существования». Вполне себе ценность для Юга вообще и варваров в частности, специалистов по выживанию.
Более того, Крылов всё-таки даёт определение таинственной «пятую ценности»: «В самом примитивном случае (когда доминирующей ценностью признается жизнь) общество делится просто на сильных («здоровых») и слабых». То есть, жизнь – это сила, что однозначно указывает на Юг по Крылову. Как мы помним, достойными людьми в Первой этической системе считаются те, кто демонстрирует «повышенный интерес к жизни, энергию и витальную силу», т.е. варвары.

Поэтому я и говорю о едином комплексе понятий – свобода, жизнь, сила. С точки зрения Юга, без силы свобода бессмысленна – чего стоит право, которое ты не можешь (не в силах) реализовать? Но сильный воистину свободен.

С превосходством ещё проще.

«При более-менее последовательном рассмотрении вопроса каждый раз получалось, что желание превосходства нелепо и бессмысленно, если мерять это желание критериями пользы или справедливости. На этом месте возникали целые философские системы и научные теории, сочинялись гипотезы об «инстинкте власти», о «воле к власти», якобы врожденной для человека и вообще для всех живых существ…
Ницше различал «волю к жизни», основанную на инстинкте самосохранения, и «волю к власти», которая (и только она одна!) может подвигать на действия против этого инстинкта
».

То есть, воля к власти, стремление к превосходству – это то, что противостоит страху смерти, инстинкту самосохранения. Это отрицание страха, а значит, речь о Востоке и аристократах. Здесь также можно вспомнить Гегеля с его диалектикой раба и господина, где первый выбирает жизнь и подчинение, а второй, готовый умереть, но не отступить, получает власть.

Крылов пишет о Востоке: «Великие восточные империи возникали путем объединения множества мелких политических образований в одно. Сами эти политические образования (деревни, города, мелкие деспотии) при этом не исчезали: просто на них извне накладывался некий дополнительный порядок, исходящий из некоего «центра». Местные обычаи дополнялись государственными законами, местные жители вынуждены были платить дополнительные налоги, и т.п. В общем, восточные империи были действительно «надстройками» над локальными местами проживания людей». Это и есть стремление установить своё превосходство и власть, включить в иерархию. Я об этом уже говорил.

В мире – империя, в империи – аристократия, для аристократии – кодекс чести. Всё это связано с принципом превосходства.

Когда человек следует кодексу чести, он не боится смерти (принцип Восточной этики, соблюдение табу, отрицание страха), ведь смерть предпочтительней бесчестья. А если ему придётся умереть, он встретит смерть без страха, до конца выполнив свой долг – и этим продемонстрирует своё превосходство. Такого человека нельзя победить, только убить. В идеале, выбирая между сохранением жизни и доказательством превосходства, аристократ выберет второе. Устроить последний парад и уйти красиво. «Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг», пощады никто не желает».

Превосходство связано с отрицанием страха самым непосредственным образом. Нельзя бояться низших.
Опять же, здесь можно перебросить мостик к различию между южным и восточным стилем управления. Власть, как идея, родилась на Юге, но своего пика достигла уже на Востоке. Правителю на Востоке легче сохранить свой авторитет в условиях стабильности и бездействия. В поведении типичного южного деспота, организует ли он пиры или массовые казни, Восток видит излишество, Юг же готов одобрить любые активные действия. Когда деспот репрессируют тех, кто ему непосредственно угрожает, тех, кто угрожает потенциально, и тех, кто теоретически может стать угрозой в будущем, а также членов их семей, он демонстрирует южную предусмотрительность. А с точки зрения Востока, подобное слишком похоже на страх. Параноидальные меры безопасности свидетельствуют о страхе смерти и неверии в собственное превосходство. На Востоке правителю лучше пережить покушение – а это шанс продемонстрировать бесстрашие и спокойствие перед лицом смертельной опасности, – чем дать окружающим понять, что он их боится.

Да, последними реализовать принцип превосходства в чистом виде, то есть создать империю, попытались Германия и Япония.

«Других ценностей, связанных с поведением людей в обществе, не существует. Разумеется, такие понятия, как истина, красота, и т.п., тоже можно называть ценностями, поскольку они являются нормативными объектами. Но это не социальные ценности; они не могут рассматриваться все вместе».

На самом деле, это ценности, которые входят в общий набор понятий, связанных с той или иной этической системой. Например, красота и виртуозность, мастерство, относятся к Востоку.

Обоснуем.
Принцип Восточной этики можно прочитать и так – «не делай того, чего делать не следует, не делай лишнего».
Красота лишена изъяна – каждая черточка, какой бы случайной она не казалась, лишь подчёркивает совершенство образа.
Мастер не делает лишних движений, истинное мастерство безупречно, и потому – красиво.
При этом, настоящая красота и настоящее мастерство встречаются редко, это то, чем владеют немногие. Следовательно, они связаны с принципом превосходства.

Восток стремится быть красивым. Не зря японцы стали экспортировать артефакты своего феодализма, от лаконичной эстетики до легенд о мастерах клинка; изголодавшийся по красоте Запад всё это с радостью купил.

«Но вот между собой менталитеты в определениях не договорятся, даже если будут использовать одни и те же слова». Мне кажется, это одна из причин, почему не все приняли моё определение оружия аристократов, как красивого.
Я тогда говорил о красоте с точки зрения Востока. Красота (доспехов, оружия, движений, поведения) указывает на статус. Красиво то, что создано руками мастера.

Ещё раз процитирую Мишенёва: «Первый в России профессор фехтования Иван Ефимович Сивербрик… считал, что в фехтовальном искусстве главное условие состоит «в расторопности, соединенной с красивым положением корпуса во всех позициях». Многим эта фраза может показаться глупой. Действительно, неужели фехтовальщик должен тратить силы не только на правильные, но и на красивые движения? Аристократы смотрят на это под другим углом. Нет никакого «оружия в чистом виде», «оружия-идеи», на которое красота навешивается, как дополнительная функция. Правильное действие – и правильное оружие – всегда красиво, а некрасивое – неправильно.

В следующих выпусках мы расскажем о богатстве (пользе) и справедливости.