Кое-что об орках

(автор: gest)
(2011 год)
 

Я думал об одном постинге, но он представлял собой две или три темы, которые переплелись между собой.

1) …Безусловно, есть вещи, которые мне в советской культуре нравятся. Как ни странно, в основном это советские пластинки и фильмы-мультфильмы, которые я смотрел-слушал в детстве :-D.

Но. Те вещи, которые я любил и люблю, были по своей идейной направленности антитоталитарными, антиавторитарными, как угодно. Некоторые были просто откровенно антисоветскими :). Вплоть до прямой зависимости — в той степени, в какой произведение могло считаться совковым, лояльным и соответствующим канонам официальной идеологии, оно казалось мне слабым и бездарным. (И слабые места хороших вещей — это их совковые части.) По крайней мере, для советской культуры определённого периода приведённый ниже тезис Переслегина точно действовал 🙂

Нашёл цитату из Переслегина, которую долго искал, вот она:

«Следует оговориться: информационные объекты такой мощности, каким был Великий Левый Проект, организованный в форме СССР и социалистического лагеря, обладают значительной устойчивостью. Воздействие со стороны одной-двух «подрывных радиостанций» такие структуры выдерживают сколь угодно долгое время. США реализовали более сложную и более деятельную стратегию: обезопасив свое семантическое пространство от внешнего воздействия, пользуясь преимуществом в глобальном пространстве коммуникаций, они смогли придать всей мировой культуре антисоциалистические функции. В этой ситуации Советский Союз либо создавал абсолютный железный занавес, что с неизбежностью приводило страну к экономической и технологической катастрофе, либо терял внутреннюю связанность — причем не только между элитами и массой, но и внутри самой правящей элиты».

Довольно точное, и, одновременно, на удивление сырое высказывание. В рамках моей личной системы ценностей, именно отказ Переслегина продумывать такие вещи до конца привёл к резкому падению качества его текстов.

Я хочу сказать, что написав эти строчки, Переслегин должен был посмотреть на себя в зеркало и спросить: «И как я себе это представляю? Стоит стена, в стене рубильник, над рубильником табличка: «Придать всей мировой культуре антисоциалистические функции, ON/OFF»?»

Поэтому меня, скажем так, расстраивает, когда в качестве символов СССР нам навязывают не то, что я воспринимаю, как хорошее, а именно, советскую культуру; а то, с чем эта культура воевала — совок, милитаризм, несвободу, Сталина, «южную этику». Мысль понятна? В моём детстве никакого сталинизма не было, никакие фильмы таких взглядов не отстаивали, наоборот, они учили критическому отношению к подобным вещам. В моём детстве Бармалей («Айболит-66») и Карабас-барабас («Приключения Буратино») считались отрицательными персонажами. Вообще, фильм «Приключения Буратино» — надёжная прививка от тоталитарных комплексов 8-).

2) На самом деле, эти «советские патриоты» советской культуры не знают, так что ничего неудивительного.

Я это осознал, когда один блоггер с гордостью написал, что советская культура не продила ничего, похожего на образы орков у Толкиена, в чём он видел доказательство нравственного превосходства советского человека. Очевидно, что этот вроде как про-советски настроенный юзер не смотрел ни «Илью Муромца», ни «Лебедей Непрядвы», то есть имел довольно смутное представление о культуре, которую пытался описывать.

Именно об орках я и хотел поговорить.

Несколько лет назад я с удивлением обнаружил, что в определённых кругах стало модно критиковать незрелость и аморальность западной культуры, в том числе указывая на чёрно-белую картину мира и образы орков у Толкиена. Спору нет, это интересная тема; но обычно одни и те же люди подписывались под фразой «граница между Добром и Злом никогда не проходит по Андуину» и призывали к геноциду чеченцев, например.

Так вот, была такая музыкальная пластинка в моём детстве, «Алиса в стране чудес» (на самом деле, эта музыкальная сказка занимала несколько пластинок, не важно). Вещь культовая. И у неё потрясающее вступление, гениальное в какой-то совершенно особой степени, по крайней мере, в детстве оно ело мне мозг и сдвигало точку сборки. Я давно хочу выложить подробный разбор этого вступления, может, когда-нибудь ещё это сделаю.

Помимо всего прочего, там звучала песенка, а в песенке были такие слова: «Добро и зло в Стране Чудес, как и везде, случаются, но только здесь они живут на разных берегах».

Понимаете? Это та вещь, которую люди должны были узнать ещё в детстве, благодаря, да, шедевру советской культуры. Добро и Зло в стране чудес живут на разных берегах реки именно потому, что в жизни это обычно не так.

Непонимание подобных вещей — это не признак зрелости, как некоторые пытаются это представить, а всего-навсего неспособность воспринимать абстрактные категории. Мне кажется, что те люди просто не сдали свой детский экзамен, их образование — незаконченное детсадовское.

Лучше бы они учились на советской детской классике.

(И это всё ещё не сказка, а только её начало и конец присказки :))

3) Что осталось сказать?

«Принято различать пары понятий Osten-Westen и Orient-Abendland; первая пара имеет ‘эмпирический’ смысл, вторая — ‘трансцендентальный’. Osten и Westen являются совокупностями народов и культур, имеют конкретную историко-географическую локализацию и могут сколь угодно сильно влиять друг на друга. В этом смысле выражение ‘вестернизация Востока’ (в смысле Osten) не является оксюмороном. Orient и Abendland — это вечные принципы жизненнного устройства, не имеющие конкретной географической локализации и не смешивающиеся друг с другом; именно их имел в виду Р. Киплинг, говоря, что «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут». В русском языке эти понятия не различаются; в дальнейших рассуждениях мы будем графически выделять слова Восток (Запад) в смысле Orient (Abendland)».

Этика не культура. Другое дело, что если мы постулируем отдельное существование культуры (Westen) и этической системы (Abendland), нам стоит подумать о том, как и в какой степени они влияют друг на другу. Культура может быть носительницей норм той или иной этической системы; культура может меняться вместе со сменой этической системы; этическая система влияет на нашу интерпретацию культурных артефактов, независимо от того, какой этики придерживались их создатели.

Можно говорить о тогдашних взглядах самого Крылова, в той степени, в какой они противоречили логике им же созданной концепции. (Я о больных идеях уровня «русские орки, ибо уродливы, Запад — Гитлер, обо всём этом написано у Толкиена» и т.д.)

Очевидно, что этические системы Крылова — как и этические системы Лефевра — описывают ситуацию с точки зрения Запада (Третья этическая система Крылова/Первая этическая система Лефевра). По крайней мере, в процессе чтения англоязычных книг, форумов, сайтов, у меня сложилось впечатление, что то, о чём писали Крылов и Лефевр, действительно существуе, более того, носители этого типа этики говорят о себе именно в тех терминах, которые использовали Крылов и Лефевр. Надо поступать с другими так, как ты хотел бы, чтобы поступили с тобой; каждый имеет право «на лево», каждый сходит с ума по своему; цель не оправдывает средства, компромисс лучше конфликта. Очевидно, что это значимые критерии для тех, кто разделяет соответствующие представления.

А с остальными этическими системами сложнее. Разве их носители описывают себя в подобных терминах? Крылов пишет, что идеология сталинского СССР была близка к Югу, Сталин был носителем южной этики. Это корректное утверждение с точки зрения его концепции, но само по себе оно подразумевает определённую философию и идеологию, заложенную в эту концепцию. А учитывая взгляды самого Крылова, это звучит ещё более резко:

«Сталин был представителем очень древнего народа, до сих пор живущего по законам Первой этической системы. Для него такие вещи, как всеобщая уравниловка, культ вождя, кровная месть и т. п. казались естественными и понятными. «Социализм» он понимал (вернее сказать, ощущал) как цивилизацию Юга, то есть общество, построенное на первой этической системе, а торжество коммунизма — как восстановление древнего Юга во всем его великолепии.
Этим объясняется и его отношение к Западу: для него данный цивилизационный блок был не просто геополитическим противником, но, прежде всего, «старым врагом», некогда победившим Юг и Восток и установившим свою гегемонию на планете. «Марксизм-ленинизм» сталинского периода имел все характерные признаки реваншистской идеологии, — что кажется совершенно необъяснимым в рамках его «буквального» прочтения».

Сталинский СССР — не-Запад, поэтому Крылов трактует его, как попытку возродить некую дремучую архаику, а Сталина — как дикаря, который пытался отомстить Цивилизации (т.е. Западу). Я хочу сказать следующее. Лидеры Запада (в этическом, геополитическом, культурном смысле) могли считать себя защитниками демократии, а Сталина — олицетворением тирании, и в этом отношении они вполне могли быть правы. Но Сталин никогда бы не стал называть себя идейным сторонником тирании, который борется с демократией и считает её злом (по крайней мере мере, не публично :)). Понимаете, да? Сталинский СССР, особенно в материалах, направленных вовне, позиционировал себя не как «месть Юга», а как сверх-Запад — общество, которое является более гуманным, более свободным, более справедливым и более прогрессивным, чем сам Запад. Ну да, коммунисты врали. А почему врали? Потому что «Юг, архаика, цель оправдывает средства, обмануть врага доблесть», и т.д. Но это западный взгляд на вещи, и Крылов пишет именно с этой позиции. (Запад — реальность, Юг и Восток — способы классификации не-Запада, Север — умозрительный концепт.)

Или взять Лефевра. Он пишет, что советская культура опиралась на Вторую этическую систему, с её принципом «цель оправдывает средство». Во-многом, он прав. Но разве советское общество могло описывать себя подобным образом? «Мы считаем, что цель оправдывает средства, а американцы — что не оправдывает, и за это мы их ненавидим»? Сам вопрос о цели и средствах значим только для Запада, это там люди строят свою идентичность на основании ответа на этот вопрос (по возможности, правильного ответа).

Итак, философия (идеология, логика, как угодно) системы в целом состоит в том, что именно Запад является точкой отсчёта. У Лефевра это сказано прямым текстом (поэтому он пишет о Первой этической системе), у Крылова слегка закамуфлировано, но суть та же. И об этом нужно помнить.

Потому что дальше у нас идёт именно это:

«Разумеется, Канту никогда не приходило в голову интересоваться ориенталистикой, да и возможностей для этого у него не было; однако последующие «немецкие классики» уделили этим вопросам немало внимания. Обобщая, можно сказать, что Восток был для них чем-то вроде крайней границы возможного умозрения, за которой начиналась древняя тьма, некогда (конкретнее — в легендарные времена «эллинского чуда») счастливо преодоленная молодым Западом. [далее по сноске] Несмотря на увлеченность восточным искусством, восточной философией, даже восточными политическими системами, отношение к Востоку у светил европейской мысли оставалось неизменным вплоть до наших дней: это царство зла, цитадель рабства, которая вечно угрожает западной свободе самим своим существованием. Заметим, что наиболее откровенно высказываются на эту тему непосредственно не ангажированные авторы… Сравни ориенталистскую тему в сочинениях Г.К. Честертона, или гротескные изображения Востока в сказках Дж. Р.Р. Толкиена».

Честертон… и Толкиен? Крылов тут же забыл всё, о чём он писал в предыдущих абзацах. Да, Честертон и Толкиен принадлежали к западной культуре, но западная этика вызывала у них отвращение. Толкиену нравилась восточная этика, Честертону — восточная или северная, но никак не западная.

Толкиен и Честертон были за Westen против Osten’а — то есть, они выступали за совокупность народов и культур, имеющих вполне конкретную историко-географическую локализацию. Проще говоря, за христианские народы против всего нехристианского.
Abendland, как высший принцип, как его определяет Крылов — через Канта, либеральные ценности, мечту о вечном мире, индивидуализм и так далее — Толкиену и Честертону совсем не нравился. В этом смысле, им был гораздо ближе Orient, с его опорой на прошлое и культом правил и традиций.

Крылов сказал, что он пишет про одно, в итоге, стал писать про другое, затем смешал одно с другим, а почему? Из-за своей дурацкой идеологии. Но это, наверное, обычное дело.

Как-то я читал одного англоязычного блоггера, который задумался над идейным содержанием «Властелина колец». Ну, насчёт того, что есть люди с качественной кровью, есть люди с порченной, и первые лучше вторых; править достойны только потомки истинных правителей; есть такие человекоподобные существа, которые вообще не люди, а слуги зла, и их стоило бы отгеноцидить; и, в конечно счёте, все правильные существа смогут занять подходящее им место в общей иерархии вещей. Так вот, сказал этот блоггер, как ни крути, а идеал-то это незападный, от слова совсем. (И затем он стал рассуждать о том, как должно выглядеть западное фэнтези, содержащее западные идеи, на примере модов к какой-то фэнтезийной стратегии.)

Да, интерпретациями текстов Толкиена обычно занимаются носители западной этики. Интерпретации эти далеко не всегда связаны с взглядами изначального автора. (Об этих взглядах мы можем судить по его письмам.) И да, я считаю, что Толкиен поступил вполне логично, описав свой нелиберальный мир с нелиберальной точки зрения. Влияние же западной этики на Толкиена, при всей его нелюбви к ней — это совершенно отдельный вопрос. Собственно, это вопрос, с которого я начал — о соотношении этики и культуры.

(осталось ещё чуть-чуть)

4) Но суть в том — и об этом я хотел бы сказать, — что, на мой взгляд, Толкиен все эти вещи понимал и рефлексировал.

Я хотел бы процитировать два письма:

Из письма к Кристоферу Толкину 6 мая 1944:

«Как бы то ни было, люди таковы, каковы они есть, никуда от этого не денешься, а единственный выход (помимо всеобщего Обращения) — это отказаться от войн, и от планирования, и от организации, и от создания новых воинских частей. Твой род войск, разумеется, один из худших — об этом знают все, способные видеть, слышать и думать; он только и держится, что на славе нескольких смельчаков, а ты еще, по всей видимости, угодил в особенно гнусную дыру. Но все Великие Свершения, спланированные с размахом, с точки зрения жабы под колесом именно так и воспринимаются, — при том, что в общем и целом они вроде бы и функционируют благополучно, и работу свою выполняют. Работу, что в конечном счете ведет ко злу. Ибо мы пытаемся победить Саурона с помощью Кольца. И даже преуспеем (по крайней мере, на то похоже). Но в качестве расплаты, как ты и без меня знаешь, мы наплодим новых Сауронов, а люди и эльфы постепенно превратятся в орков. Не то чтобы в реальной жизни все это настолько очевидно, как в придуманной истории; да и с самого начала на нашей стороне орков было немало….. Ну, вот тебе, пожалуйста: ты — хоббит среди урукхаев. Так поддерживай в сердце неугасимый хоббитский дух и думай о том, что все истории таковы, если посмотреть изнутри. А ты попал в легенду и впрямь великую!»

К Кристоферу Толкину, 25 мая 1944:

«Да, я считаю, что орки — создания не менее реальные, нежели любое порождение «реалистической» литературы: твои прочувствованные описания воздают этому племени должное; вот только в реальной жизни они, конечно же, воюют на обеих сторонах. Ибо «героический роман» вырос из «аллегории»; и войны его по-прежнему восходят к «внутренней войне» аллегории, где добро — на одной стороне, а всевозможные виды зла — на другой. В реальной (внешней) жизни люди принадлежат к обоим лагерям: что означает разношерстные союзы орков, зверей, демонов, простых, от природы честных людей и ангелов. Однако ж весьма важно, кто твои вожди и не подобны ли они оркам сами по себе! А также ради чего все это (хотя бы в теории). Даже в этом мире возможно оказаться (более или менее) на стороне правой или неправой».

Итак, про «границу по Андуину» и про «Добро и зло в Стране Чудес…» Толкиен знал. «Ибо «героический роман» вырос из «аллегории»; и войны его по-прежнему восходят к «внутренней войне» аллегории, где добро — на одной стороне, а всевозможные виды зла — на другой«. И поэтому, да, люди, не понимающие таких вещей, вызывают определённые опасения — это значит, что у них отсутствует концепция внутреннего противостояния злу.

Более того, я позволю себе вольность истолковать слова Толкиена следующим образом. Если бы он писал фэнтези про мир, подобный тому, в котором он жил, с войной, похожей на ту, которую он наблюдал, он бы изобразил схватку двух «разношерстных союзов орков, зверей, демонов, людей и ангелов». Пусть он бы описывал всё это с позиции человеческого (хоббитского) шовиниста, не переносящего орков, но сам сюжет был бы вполне в западном стиле. С каждой стороны были бы орки, гномы и эльфы — и какие-нибудь орки шли бы на смерть за свободу и демократию, потому что Большой Босс сказал им, что демократия — она хорошая и для всех, а какие-нибудь эльфы защищали бы неправое дело, не в силах нарушить однажды данную Клятву.

…Shadowrun, своего рода — был такой киберпанковый сеттинг, в котором неизвестный вирус превратил часть человечества в нелюдей, напоминающих фэнтезийные архетипы — и каждая страна, нация и социальная группа получили своих эльфов, троллей и много кого ещё.

Повторю, Толкиен всё это понимал и чувствовал. Но многие ли это понимают?