Моя Арда

(автор: gest)
(2016 год)

 

Эльфийский каменный век

Эльфийский каменный век — этот состояние, в котором, по моему мнению, находились изначальные эльфы, и которое оставалось актуальным для эльфов-авари (тех, кто отказался идти в Валинор), нандоров (отставших в пути), произошедших от нандоров зелёных эльфов-лайквенди, а также для белериандских синдаров на раннем этапе их развития. [Помимо фалатримов Кирдана-корабела, которых наставлял майар Оссе; они, из-за необходимости строить корабли, продвинулись по шкале прогресса чуть дальше.]

Разновидности эльфов — схема, которая всё объясняет.

Не один я об этом задумывался. На deviantart’е есть потрясающий художник-толкинист Turner Mohan, он посвятил «диким эльфам» довольно интересные работы — 1, 2.

На самом деле, я это пишу для того, чтобы иметь повод дать ссылку на понравившееся мне видео:

Если что, там весь канал отличный.

Что я хочу сказать? Есть очевидный контраргумент против эльфийского каменного века: вроде как, во всех языках квенди названия металлов одинаковы, то есть они уже существовали в праязыке до разделения эльфийского народа на разные ветви. А это свидетельство достаточно высокого уровня развития. Но вышеприведённое видео, в свою очередь, показывает, что при желании можно в одиночку добыть железо, используя исключительно технологии каменного века. Пусть не в промышленном объёме, но всё-таки.

И это для меня стало своего рода ключом. В этих видео мы видим сытого современного человека, вооружённого знаниями современной цивилизации, в том числе, знаниями о том, как сделать из подручных материалов лук или как произвести древесный уголь. Так и изначальные эльфы, в моей трактовке, появились на свет уже с готовыми навыками (и с готовым языком со всеми необходимыми понятиями — но это вообще канон). Стоило эльфам подумать о проблеме, и у них в голове возникало готовое решение, а то и целая технологическая цепочка.

При наличии камня у них тут же появлялись необходимые инструменты (ножи, скребки, рубила). Камень и дерево порождали сложные инструменты (топоры, тесала), охотничий инвентарь (луки и копья), огонь и материалы для жилища. Глина плюс огонь — печь, посуда. Луки плюс дичь — кожи, шкуры, кости. Кость плюс камень — иглы, бусины, рыболовные крючки. И так далее. В нашем мире, чтобы дойти до этого уровня, людям потребовались сотни тысяч лет. А эльфы знали обо всём этом с самого начала, интуитивно.

(Туда же — знания о том, какие корешки можно есть, и как добывать пищу из экосистемы так, чтобы ресурсов становилось не меньше, а больше.)

Все эти эльфийские инструменты (одежда, утварь, жилища) были искусно изготовлены, радовали глаз своей красотой, а руку — удобством использования, короче, на три головы превосходили сопоставимую человеческую продукцию. Но всё равно это был каменный век, даже несмотря на то, что отдельный эльф мог из любопытства построить печь с аналогом кузнечных мехов и получить чистые металлы. Из-за того, что эльфы с самого начала могли обеспечить себя всем необходимым, у них не было особых стимулов к дальнейшему развитию, они находились в состоянии равновесия с окружающей средой: для выхода на новый уровень им потребовалось внешнее влияние. [Что, впрочем, типично для Арды.]

В этом плане характерен гипертрадиционализм Зелёных Эльфов, которые, как известно, «не жгли костров», то есть добровольно перешли к состоянию, примитивному даже по сравнению с первыми эльфами, которые, естественно, огонь знали и использовали.

P.S. Теперь у меня есть пост, на который я могу ссылаться.

P.P.S. diunov на Фейсбуке оставил хороший коммент по поводу Кирдана-корабела: «Кстати теоретически можно построить очень сложный корабль (уровня технологий века 16, позже вряд ли, но это уже хорошие мореходные корабли) вообще не зная обработки железа«.

Цивилизации Арды

На самом деле, я хотел начать со следующего.

Ситуацию в Белерианде в начале Первой эпохи можно представить, как столкновение двух цивилизационных потоков.

1. Один из них пришёл с запада, из-за моря. Это сложившаяся в Валиноре цивилизация эльдаров-нолдоров, по отношению к которой «прогрессором» выступал Ауле: «нолдоры были милы Ауле, и он со своим народом часто приходил к ним; и знания и искусность нолдоров стали поистине велики — но тем больше была их жажда знания, и во многом они вскоре превзошли учителей«.

Учениками Ауле был Румил (изобретатель письменности) и Махтан (легендарный нолдор-кузнец). У них, в свою очередь, учился Феанор, который усовершенствовал письменность Румила и превзошёл Махтана в кузнечном искусстве.

[Помимо Ауле, в роли наставника ещё засветился Мелькор, хотя нолдоры, по понятным причинам, об этом вспоминать не любят: «Прекрасны казались в те дни все дела Мелькора, и валарам, и эльдарам помогал он трудом и советом, когда бы ни обратились к нему за помощью… нолдоры с радостью приняли тайное знание, которое он явил им; и кое–кто внимал речам, которых лучше бы никогда не слышать. Мелькор объявлял потом, что и Феанор многому тайно учился у него и что он наставлял его в величайшем из трудов«.]

В Белерианде эта цивилизационная волна породила Гондолин — город нолдоров, созданный по образцу Тириона, сияющего города на хомле, эльфийской столицы в Валиноре. В Гондолине даже были свои искусственные «священные» деревья, по образцу тирионского Галатилиона.

2. Второй цивилизационный поток зародился на востоке, за Синими Горами (Эред-Луин). Я говорю о цивилизации гномов (народа казад, наугримов). В качестве прогрессора, опять же, выступал Ауле. Поэтому и специализация у гномов была похожа на нолдорскую: и те, и другие славились, как непревзойдённые мастера по работе с металлом и камнем.

Центром гномьей цивилизации был Кхазад-Дум, подземный город в восточных землях, столица рода Дурина.

«Самые древние поселения наугримов были далеко на востоке, но они высекли для себя, как то было у них в обычае, величественные чертоги и твердыни в восточных склонах Эред–Луина; звались те города на их языке Габилгатхо́л и Тумунзаха́р: севернее, на большой горе Долмед, был Габилгатхол, который эльфы на своем языке звали Бе́легост, Велиград; а южнее был высечен Тумунзахар, называвшийся эльфами Но́грод, Пещеры Гномов. Величайшей из всех твердынь гномов было Подгорное Королевство, Кхазад–Дум, или, на языке эльфов, Ха́дходронд, что во дни своего затмения звалось Мо́рией; но оно было далеко, за просторами Эриадора, в Мглистом Хребте, и до эльфов доходили лишь слухи о нем от гномов Синих Гор».

Характерная особенность гномьей цивилизации — подземные (подгорные) города.

Эти самые гномы, перейдя Синие Горы, вступили в контакт дориатскими синдарами, которыми правили Тингол и Мелиан.

«[Тингол] задумался, как построить себе королевские чертоги и укрепить их, если вправду лихо проснётся в Средиземье, и обратился за помощью и советом к гномам Белегоста. Те отозвались охотно, ибо не устали еще и любили новые дела. И хотя гномы всегда требовали награды за свой труд, был он им в радость или нет, на сей раз они сочли себя вознаграждёнными сполна. Ибо Мелиан многому научила их, а Тингол одарил жемчугами. Жемчуг дал ему Кирдан, ибо его было великое множество на отмелях Балара; но наугримы не видели прежде ничего подобного и высоко оценили дар. Одна жемчужина была размером с голубиное яйцо и блистала, как звёздный свет на пене морской; звалась она Нимфелос, и царь гномов Белегоста ценил ее превыше горы сокровищ. Посему наугримы долго и радостно трудились для Тингола и строили для него подземные — по своему обычаю — чертоги. Там, где тек Эсгалдуин, разделяя Нелдорет и Дориат, возвышалась среди густых лесов гора, и река струилась у её подножия. Там и поставили гномы врата Тинголова дворца, а взойти туда можно было лишь по каменному мосту, что воздвигли гномы через реку. От ворот этих шли переходы в глубь горы, где выбили гномы в живом камне высокие палаты и обширные обители. Звались эти чертоги Менегрот — Тысяча Пещер».

Так вот, важно понимать, что изначальный контакт состоялся между высокими, прекрасными, одухотворёнными, вечно юными волшебными эльфами — которые жили в каменном веке — и практичными, грубыми, низкорослыми и некрасивыми смертными гномами, которые по отношению к эльфам выступали учителями и носителями более высокой цивилизации. Характерно, что изначальные отношения строятся по принципу «эльфийские природные сокровища в обмен на труд гномьих мастеров». Развитая синдарская материальная культура — это, во многом, эльфийская версия гномьей культуры. Тут следует обратить внимание на историю оружия.

Изначальные эльфы мало что могли противопоставить оркам, помимо своей силы, ловкости и отваги; это был каменный век против железного: «Эльфы заплатили за победу дорогой ценой. Ибо вооружены были эльфы Оссирианда легко, не то что орки, обутые в железо, с железными щитами и длинными копьями«. Но Дориат за счёт связей с гномами уже вышел на другой уровень:

«И Тингол задумался об оружии, которое прежде не было нужно его народу; сначала оружие это ковали ему наугримы, большие мастера в этом деле — и самыми искусными среди них были кузнецы Ногрода, первым из которых — и непревзойдённым — считался Телхар. Наугримы издревле были народом воинственным и могли яростно биться со всяким, кто обидит их, — будь то прислужники Мелькора, эльдары, авари и даже нередко их родичи, гномы других городов. Кузнечному делу синдары скоро выучились у них; лишь в закалке стали гномов не могли превзойти даже нолдоры, и в плетении кольчуг, придуманных кузнецами Белегоста, работа их не имела себе равных. И вот синдары хорошо вооружились и изгнали всех лиходейских тварей, и снова стали жить в мире; а в оружейнях Тингола хранились топоры, копья и мечи, высокие шлемы и длинные рубахи из сверкающей стали, ибо доспехи гномов не ржавели и всегда блестели, как новые. И в грядущие дни это оказалось весьма полезным Тинголу».

Первые комплекты синдарского оружия и доспехов были созданы гномами, то есть это было гномье вооружение, адаптированное под более крупных и высоких эльфов. Потом синдары частично переняли гномьи технологии, но всё равно сохранялось понятие «гномьего качества», так как в некоторых областях гномов не могли превзойти даже заморские нолдоры.

Дальше идёт история Нарготронда:

«А надо сказать, что время от времени Финрод и его сестра Галадриэль гостили у своего родича Тингола в Дориате. Финрод дивился мощи и величию Менегрота, его сокровищницам, оружейням и многоколонным залам из камня; и пришла ему мысль построить просторные подгорные чертоги за всегда охраняемыми вратами в каком–нибудь глубоком и никому не ведомом месте. Поэтому он открылся Тинголу, поведав ему о своих снах. И Тингол рассказал ему об узком ущелье Нарога и пещерах под Большим Фаросом в крутом западном берегу, а когда Финрод уходил — дал ему проводников, чтобы отвести его в то место, о котором ещё мало кто знал. Так пришёл Финрод в Гроты и стал строить там залы и оружейни по образу твердынь Менегрота; и крепость эта была названа Нарготронд. В этих трудах Финроду помогали гномы Синих Гор; и их хорошо одарили, ибо Финрод принес из Тириона больше, сокровищ, чем любой принц нолдоров. В те времена был сделан для него и Наугламир, Ожерелье Гномов, — самое прославленное гномье изделие Предначальной Эпохи. На его золотой основе сияли бессчётные самоцветы Валинора, сила же, заключённая в нем, делала его невесомым для того, кто его носил, и на любой шее лежало оно изящно и красиво.

Там, в Нарготронде, и поселился со своим народом Финрод, и гномы дали ему прозвище Фелагунд, Властитель Пещер; имя это он носил до самой смерти».

Что мы здесь видим? Подгорные города Ногрод и Белегост воспроизводили Кхазад-Дум; Менегрот был создан по образцу Белегоста и Ногрода; Нарготронд копировал Менегрот. И строили его те же гномы, и по той же схеме — высококвалифицированный гномий труд в обмен на эльфийские богатства. Взять тот же Наугламир — камни валинорские, а оправа гномья. То есть Финрод, изначальный носитель нолдорской культуры, подпал под влияние гномьей культуры, сначала через Дориат, а потом и непосредственно. Дело даже не в том, что гномы дали Финроду гномье имя, а в том, что он сам начал это имя использовать. Финрод Фелагунд — это всё равно что Пьер Безухов.

[Синдары] не могли понять ни слова на языке наугримов, казавшемся им неуклюжим и неприятным для слуха; и немногие из эльфов достигли в нем совершенства«. Но кто-то из них всё-таки выучил кхуздул, и вполне логично, что Финрод относился к этому избранному меньшинству. Любопытство + общеизвестный талант к языкам + плотное и постоянное общение с гномами в ходе строительства Нарготронда + гномье имя.]

Вот тут наступает мой собственный момент ПРОФЕССОР БЫЛ НЕПРАВ! А именно:

«Говорят, что в те дни Да́эрон Песнопевец, самый учёный из мужей в королевстве Тингола, изобрёл Руны; и наугримы, приходившие к Тинголу; выучили их и радовались изобретению, оценив искусство Даэрона куда выше, чем сами синдары. Наугримы перенесли эти руны, Кирт, через горы и сделали достоянием многих народов; однако сами синдары до Войны мало пользовались ими и не вели летописей, а многое, что хранилось в памяти, погибло при разорении Дориата».

Не верю. Получается так: у нолдоров, избранников Ауле, появляется письменность. У гномов, детей Ауле, нет письменности. При этом, эльфам, с их бессмертием и идеальной памятью, письменность особо не нужна. Для них это забавный «гаджет» — оставил записку, а другой эльф посмотрит и «услышит» голос; написал строчку из песни, а у другого от этого вся песня в голове зазвучит. Поэтому для эльфийской письменности эстетическая составляющая была важнее утилитарной, и это, безусловно, можно сказать о «феанорской» вязи тенгвара, привезённого нолдорами из Валинора. Руны Кирта — практичны, их удобно вырезать на камне или дереве. Гномам они были необходимы, хотя бы для инвентаризации запасов, потому что у гномов была развитая технологическая цивилизация, и потому что они не были идеальными эльфами, и срок их жизни был ограничен. А развитая цивилизация у гномов возникает тогда, когда эльфы Средиземья, условно говоря, ещё жили в лесу и называли колесо Оком Манвэ. Но нам сообщают, что руны были изобретены эльфами Дориата, хотя в самом Дориате руны распространения не получили, и письменной культуры у синдаров в те дни не было; зато гномы эти руны активно использовали, и к востоку от гор руны встречались повсюду.

Очевидная версия. Рассказчик Сильмариллиона слегка предвзят и эльдароцентричен. Эльфы для него — высшая раса, которая изобрела всё, что имело смысл изобретать. Например, письменность вообще, и гномью письменность в частности. Но как мы видим, до контакта с гномами синдары не знали кузнечного дела, столица синдаров была построена гномами, а оружие и доспехи синдаров были созданы гномами или скопированы с гномьих образцов. В _моей_ Арде Кирт был изобретён гномами, гномы принесли рунический алфавит в Дориат, а Даэрон просто адаптировал руны под особенности синдарина. Поэтому они стали известны в Белерианде, как дориатские руны. Когда Белерианд затонул, а эльфы перебрались на восток, они стали плотно общаться с гномами. Увидев у них «дориатские» руны, эльфы пришли к тому самому неправильному выводу, который зафиксирован в «Сильмариллионе».

О том, почему речь идёт о моей Арде

Одна из вещей, о которых я хотел бы поговорить, звучит примерно так (за вычетом упоминаний ролевой игры, это не только к ролевым играм относится):

«У каждого из нас есть некое «понимание» Арды. Или представление об Арде. Это понимание имеет ценность лично для нас. Что мы делаем с этим пониманием? Мы можем хранить его глубого в себе и вообще о нем никому ничего не говорить. Этим мы как бы говорим окружающим: ‘This shall be my own kingdom!’ 🙂 Мы можем «говорить» о нем с другими, — любым способом передавать часть своего понимания другим. Так возникает общение. На ролевой игре мы воплощаем свое понимание в нашем образе и в наших действиях. Но ролевая игра — это игра людей с людьми. Поэтому если мы хотим понимания и какой-то совместной игры, нам необходимо во-первых предъявить свое понимание Арды в виде некоего «текста» (под текстом здесь я подразумеваю некий набор знаков, значимых предметов или действий, несущих в себе некое закладываемое нами содержание), а во-вторых «читать» чужие «тексты». Как первое, так и второе подразумевает открытость и доверие другим, признание за другими права на свое понимание, своей «текст» (не только на понимание, но и на форму его выражения) и на критику вашего «текста». На игре понимание выражается в игре. В этом деле неизбежны конфликты, поскольку понимания у всех разные, а тексты — тем более».

В конце концов, речь даже не об Арде, хотя и об Арде в том числе.

=======

Это, конечно, требует ещё одной горсти слов.

Мне никогда особо не нравился «Хоббит», хотя мне его в позднесоветском детстве читали родители.

Я не фанат «Властелина колец», хотя прочёл его где-то в старших классах школы, для галочки. Возможно, в этом была и вина перевода — мне как пить дать попался тот, где был здравур, древни и Мустангрим, то есть вообще мимо. «Властелин колец» — это та книга, на которой сломалась «советская школа перевода». И да, я бы скорее предпочёл, чтобы «Властелин колец» переводили сухо и по существу, как переводили Ле Карре или Флеминга.

[Я даже знаю, почему я так думаю. Был такой бессмысленный советский телефильм по «Хоббиту», с божественным Зиновием Гердтом в роли автора. Он комментировал происходящее этаким тоном, знаете, как у английского разведчика на пенсии, который рассказывает о блестящей спецоперации, которую он однажды курировал. «Гриф секретности снят». То есть когда-то, где-то там, к инженеру Бэггинсу завалились, как к себе на конспиративную квартиру, боевики революционного подполья во главе с зарубежным товарищем. И они за полчаса развели несчастного Бильбо, как последнего кролика: дескать, он, как интеллигентный человек, не имеет морального права уклоняться от борьбы с драконом русского самодержавия, а для начала стоило бы помочь новым друзьям провести одну небольшую экспроприацию… Дальше они там бегали от царских жандармов-гоблинов, всё ясно.

А на фоне всего этого Гердт расставлял точки над гномами:

«Что правда, то правда, гномы не герои, а вполне расчётливый народец, превыше всего ставящий сокровища. Попадаются гномы хитрые, и коварные, и вообще дрянные; но есть и порядочные, вроде [тех, которые на нас работали]. Только не надо ждать от них слишком многого«.

И это был голос настоящего англичанина, описывающего «малые народы», на которые приходится делать ставку, чтобы не дать России подобраться к Индии. Один в один.]

Если не считать (возможно) неудачного перевода, «Властелин колец» начал мне нравится где-то так к тому третьему, когда пошло эпическое чукалово. Но, в общем, я не был впечатлён, у меня остались вопросы к сюжету и композиции этой книги. Меньше всего я был готов на неё молиться.

При этом, был «Сильм» 92 года в переводе Эстель, который стоял у меня на полке с детства, и откуда я, в общем и в целом, содрал свой личный пантеон, слегка его доработав. «Сильм» я любил, и чем дальше, тем больше я его любил.

Я искренне люблю «Звирьмариллион», но там в конце стоит следующее:

«Господа! Я циник, пошляк, издеватель и извратитель. Я обо…. (глагол опущен) и светлых и темных, и буду заслужено бит и теми и другими. Благородные рыцари с деревяными мечами при встрече уже сейчас не подают мне руки, а что будет после того, как «Звирьмарилион» увидит свет, я даже и не знаю -— возможно, меня насильно запакуют в жестяные латы и устроят поединок чести на боевых вениках. Но: при всем при этом я очень люблю трилогию «Властелин колец», в которой гораздо меньше сволочного политиканства, унылого летописания и с понтом благородной горделивости, чем в любой из глав «Сильмарилиона». И поэтому я не буду дотрагиваться до истории колец своими грязными руками (хотя по мелочам там есть до чего дотронуться). Благодарю вас».

И я такой: Что?! Вот такие настроения в лихие девяностые царили в рядах рыцарей занавески? …До сих пор не выношу, когда кто-то плохо отзывается о «Сильмариллионе».

Но на самом деле, всё изменили письма Толкиена, когда у нас их издали в начале двухтысячных и я купил этот томик. Письма во многом открыли мне глаза.

И черновики, да.

Как бы это сказать, на основе его собственных писем Профессора легко изобразить довольно скучным и ограниченным человеком. Педант и ханжа, который крестится на телеграфные столбы, а при виде подъезжающего к станции поезда пафосно заявляет, что вот, были времена, когда англичане сражались с драконами, а не катались у них на спине! И да, конечно же, английский католик, из тех, кто готов повторять вслед за Честертоном, что пока неграмотные чумазые крестьяне вкалывали на монастырских полях, то это и было самое справедливое, доброе и мудрое общественное устройство в истории. А потом пришли атеисты с их борьбой с детской смертностью и похерили Старую Добрую Англию.

При всём при том, этому человеку достался дар воображения, который даже трудно с чем-то сравнить. И всё это было помножено на дисциплину, закалённую годами лингвистических и филологических штудий. Письма позволили мне понять, как тщательно он прорабатывал свой мир, как глубоко, насколько осмысленно было всё, что он делал.

А черновики — это концентрат идей и образов. Толкиену приходилось выкидывать и отвергать гениальные находки, просто потому, что они никуда уже не лезли — вещи, за которые другой, менее талантливый автор удавился бы.

Три лика Профессора: Фантазёр-созидатель, Моралист-хранитель, Критик-разрушитель

Так вот, помимо Толкиена-католика (ханжи) и Толкиена-поэта (глюколова), существовал ещё один Толкиен, дитя эры разума и прогресса, который верил в науку и человеческий разум. И это та черта, которая реже всего встречается у его поклонников и подражателей. [Реплика в сторону.]

Толкиен был очень рациональным человеком. Ему было важно, чтобы в его творчестве всё сходилось — расстояния, стороны света, фазы луны. Он говорил, что его тексты надо понимать так, как они написаны: «дни это дни, мили это мили, погода это погода». Это не какая-то там аллегория.

В своём неоконченном произведении «Записки Клуба Мнений» (The Notion Club Papers) Толкиен, устами своих героев, ругает научную фантастику за то, что она недостаточна научна. Он пишет, что нельзя просто так заявить антигравитацию, потому что гравитация — это не какие-то там пучки лучей, она так не работает. Нельзя рассказывать о полётах со сверхсветовой скоростью, потому что это невозможно. А ведь сюжеты про космические полёты должны соответствовать нашим текущим знаниям о Вселенной. Если они не соответствуют, то это не НФ, а сказка, фэнтези — вдобавок, довольно ублюдочной разновидности. («So a space-travel story ought to be made to fit, as far as we can see, the Universe as it is. If it doesn’t or doesn’t try to, then it does become a fairy-story — of a debased kind.«)

Самое смешное, что как показывает этот эпизод, Толкиен пытался следить за научной фантастикой, по крайней мере, на протяжении сороковых годов, когда писался этот текст. Учитывая, какие образцы жанра ему могли тогда встретиться, его критика была вполне справедлива. Да, Толкиен был классическим гуманитарием, и в физике не особо разбирался, но важен сам факт, что его волновали эти вопросы.

Толкиен интересовался прошлым, с научной точки зрения, в том числе, прошлым Земли, в том числе, вымершими представителями европейской мегафауны. Олифанты-мумаки — это гигантские ископаемые родичи слона, типа степного мамонта. «Дикие быки Арау» (т.е. Оромэ), на которых охотился предок Дэнетора, и из рогов которых был изготовлен охотничий рог Боромира, очень похожи на европейского тура. При этом, Толкиен недолюбливал современные ему реконструкции ископаемых животных и прошлых геологических эпох, считая, что там больше мифов (в плохом смысле слова), чем науки. Опять же, подозрения Толкиена были вполне оправданны, ибо те реконструкции были крайне «фантазийны» с точки зрения наших сегодняшних представлений о прошлом.

 

***

 

Да, я пытаюсь подготовить себе площадку для разговора о том, почему Толкиена (сурового рационалиста, верящего в науку) чем дальше, тем больше бесила плоская Арда с искусственным Солнцем и Луной, выдуманная Толкиеном (поэтом-визионером).

Моя Арда, теория

Когда Толкиен написал «Хоббита», эта книга сразу и прочно встала на полку английской детской классики.

Когда Толкиен написал «Властелина колец», эта книга стала одним из этапных романов 20 века, степень влияния которого на массовую культуру сложно переоценить. Но на тот момент лишь высоколобые критики могли позволить себе рассуждать о том, что у автора был «какой-то свой, индивидуальный мир». Для многих людей, которые не читали приложения, все эти красивые слова («Гондолин, Феанор, Моргот») оставались именно красивыми словами — необходимыми для создания сказочной атмосферы и ощущения древней истории, но не несущими в себе никакой дополнительной информации. Никто ведь не требовал у Лавкрафта предъявить полный текст «Некромоникона», правда? Если Ватсон мимоходом упоминает разные интригующие дела, которые он расследовал вместе с Холмсом, это не значит, что сам Конан-Дойл мог бы нам о них рассказать.

Когда Кристофер Толкиен издал «Сильмариллион», это изменило всё. Свойства толкиеновской вселенной необратимо изменились. [Мне действительно сложно представить, как люди воспринимали «Властелин колец» без «Сильмарилиона».] Да, мне нравится «Сильмариллион». «Властелин колец», в каком-то смысле, это чересчур нормальный роман. Обычный и написанный по формуле — и, с моей точки зрения, проваливающийся в тех моментах, которые делают роман романом: диалоги, любовные страсти, внезапные сюжетные повороты. Так вот, «нормальность» «Властелина колец» выглядела так: «Ну конечно же, современный человек — это жалкое днище. Гениальность авторского подхода проявилась в том, центре повествования находятся хоббиты, которые по определению являются днищами, а весь остальной мир крутится вокруг них, и именно от них зависит судьба мира. Героических персонажей мы воспринимаем глазами хоббитов, и это очень правильно, иначе пафосные герои не вызывали бы у нас никакого отклика или симпатии. Текст «Хоббита» и «Властелина колец» начинается с уютной хоббитской жизни, понятной современному человеку, и только потом постепенно погружается в пространство сказки и рыцарского романа, никогда не теряя изначальной привязки к обыденной реальности«. Так писали тогда, иногда и сейчас так пишут. Толкиен, начитавшись подобных статей, сам начинал в это верить, и писал в письмах, что людям вряд ли понравится «Сильмариллион» — ведь там нет хоббитов, нет обыденности, нет привычных зацепок, и вообще это не роман в обычном смысле слова.
…А потом «Сильмариллион» вышел, и оказалось, что библейский эпический формат вполне себе работает. Людей зацепило. Художественное творчество по мотивам «Сильмариллиона» — яркое тому доказательство. Да, без успеха «Хоббита» не было бы «Властелина колец», а без «Властелина колец» не было бы «Сильмариллиона». Но появление «Сильмариллиона» превратило «Хоббита» и «Властелин колец» в развёрнутые комментарии-иллюстрации к отдельным эпизодам «Сильма». И это круто. В этом смысле, мне плевать, что Кристофер создавал печатный «Сильмариллион» по принципу «я тебя слепила из того, что было», и что отдельные (редкие) эпизоды ему приходилось реконструировать на основе таких источников, как записки на салфетках, разговоры с отцом и разговоры с отцом во сне. («Разговоры с отцом во сне», 15-й том «Истории Средиземья».) Печатный «Сильмариллион» существует как цельное, законченное и очень сильное произведение.

Но вот когда Кристофер Толкиен начал издавать тома «История Средиземья» , тогда-то всё и стало по-настоящему круто. Опубликованные черновики Толкиена не просто дали читателю возможность понять замысел автора в его эволюционном развитии. В моём восприятии они образовали некий сверхроман, метароман. Темой этого метаромана является Творчество — и, естественно, Творение и Творец. Этот метароман каким-то образом захватывает и включает в себя всё, с чем соприкасается — от Ветхого завета до личных «квент» русских толкинистов девяностых. (Люди воображают себя персонажами и придумывают себе биографии в рамках сюжета — да, это не часть классического текста, который фиксирован и неизменен в своей печатной форме, но это неотъемлемая часть метатекста; если мы хотим понять творчество Шекспира во всей его полноте, мы должны изучать и историю постановок его пьес на сцене.) Но главное свойство метаромана — его изоморфность реальности, согласно принципу Гермеса Трисмегиста, «как вверху, так и внизу». Реальность текста подобна реальности, окружающей текст, и они влияют друг на друга. Об этом я и хотел бы написать, помимо всего прочего.

Что я имею в виду?

Например, Толкиен пишет, в «Преображённых мифах«:

«Валар «увядают» и становятся слабее по мере того, как очертания и устройство вещей определяются и укрепляются. Чем длиннее Прошлое, тем ближе Будущее, и тем меньше места для важных изменений (беспрепятственных действий на физическом плане, не деструктивных в своем назначении). Прошлое, однажды «достигнутое», стало частью «Музыки в Бытии». Только Эру может изменять «Музыку»».

И это состояние самого Толкиена на тот момент, в поздний период существования его легендариума. Ему кажется, что многие вещи были задуманы неправильно, что их с самого начала нужно было делать иначе. Но он чувствует, как на него давит груз уже написанного. Чем больше текст, тем сложнее внести в него радикальные поправки. Однажды написанное стало частью общего сюжета. Каждая деталь связана с другой множеством незримых смысловых нитей. Если начать переписывать что-то одно, может рухнуть вся конструкция. Толкиену перестали нравиться: плоская Арда, Столпы со Светильниками, многотысячелетняя звёздная ночь Средиземья, сотворение валарами «малых» Солнца и Луны, которые вращались вокруг плоской Арды, пробуждение первых людей с первым восходом светила, последующее «закругление» мира и появление настоящей Солнечной системы и настоящей Вселенной. Но на эти эпизоды было завязано слишком многое из того, что уже было им создано.

Или вот, из «Сильмариллиона»:

«Однако сами синдары до Войны мало пользовались [рунами] и не вели летописей, а многое, что хранилось в памяти, погибло при разорении Дориата».

Толкиен написал это в тридцатые годы, а имелось в виду следующее. У нас мало данных о событиях, которые привели к разорению Дориата, а всё потому, что ранняя версия автора перестала устраивать, а новую он ещё не придумал. В итоге, Толкиен так и не создал полную историю Дориата, и Кристоферу пришлось рожать версию «Сильмариллиона» из разрозненных и противоречивых отрывков (см. выше). Эх, надо было синдарам серьёзнее относиться к ведению исторических хроник!

«Однако говорилось среди эльдаров, что валары всегда стремились, вопреки Мелькору, править Землей и подготовить ее к приходу Первородных; и они создавали земли, а Мелькор разрушал их; выравнивали долины — Мелькор вздымал их вверх; воздвигали горы — Мелькор низвергал их; заполняли моря — Мелькор иссушал их; и не было нигде ни покоя, ни мира, ибо, едва начинали валары какой–нибудь труд, Мелькор разрушал содеянное или портил его. И все же труды их были не напрасны; и хотя ни в одном деле их воля и помыслы не свершились полностью и все имеет иной облик, чем хотелось вначале валарам, — тем не менее, хоть и медленно, Земля обрела вид и форму».

«Ни в одном деле помыслы не свершились полностью и всё имеет другой облик, чем хотелось вначале» — это, опять же, авторский комментарий к собственному тексту. Сюжет не воплотился так, как он задумывался, и результатом работы над текстом стало нечто совсем другое, неожиданное. Опубликованные черновики как раз и позволяют понять, как выглядела Изначальная Арда в голове у автора, что там должно было происходить, и как всё это менялось в привычную нам сторону.

«Но тема развивалась — и в душе Ме́лькора запало искушение повести мелодию по–своему, не так, как задумал Илуватар: ибо так мыслил он возвысить силу и блеск партии, назначенной ему».

Это то, что привело в движение сюжет «Сильмариллиона — и это сквозная тема метаромана в целом. Если смотреть черновики, то в десятые-двадцатые годы Мелько — это один из четырёх «стихийных» братьев, который сильнее большинства валаров, не считая Манвэ, в схватке один на один, но слабее двух сильных, например, Тулкаса и Мандоса. В тридцатые годы Мелькор уже сильнее каждого валара по отдельности, но слабее, чем совокупность валаров в целом. К шестидесятым годам Моргот — это какой-то запредельный космический бог, который изначально сильнее всех планетарных божков, вместе взятых. Что это, как не результат борьбы за возвеличивание своей роли?

***

Итак, изоморфность.

Толкиен периодически «ныряет» в свой мир, в тот или иной временной период, и начинает описывать, что там было и как оно вообще выглядело. При этом, в сущности, история в целом так и не была рассказана, и ни один придуманный язык не был завершён на все сто процентов. Это длилось на протяжении 50 лет. Всё это время существовали отдельные фрагменты истории Арды, которые не обязаны были соответствовать друг другу, потому что они создавались в разное время, в разном настроении, с разными целями. Пока доводился до готовности один кусок, второй переставал нравится автору, и автор его переписывал или просто сносил и начинал всё заново. При этом, Арда в целом как бы присутствует, то есть в каждый отдельный момент времени Толкиен может представить её смутные очертания в своей голове. Просто концепция несколько раз менялась. Да, в дополнение ко всему, Толкиен некоторые (на самом деле, почти все) тексты пишет изнутри собственного мира, оставляя за собой право считать получившееся повествование «легендой» или «мнением».

Кристофер Толкиен периодически «ныряет» в отцовские черновики и письма, и пытается составить из них более-менее гладкое повествование. При этом, временами ему приходится признавать, что на предыдущем витке редактирования он перестарался, или исправил то, чего не надо было исправлять, или не знал того, что необходимо было знать. (Пример из его комментариев к «Детям Хурина»: подготовил текст, затем обнаружил, что существовала более поздняя версия одного эпизода, в которой отец уже успел поменять имя одному из ключевых персонажей. Толкиен, кстати, обожал это делать, в смысле, пройтись по тексту и поменять имена на более удачные. И так несколько раз подряд.)

Любитель Толкиена периодически «ныряет» в материалы, которые ему в клюве принёс Кристофер, и постепенно собирает из них «свою» Арду, придерживаясь того или иного произвольного принципа. Итогом становится субъективно непротиворечивая картина, которая, тем не менее, у каждого своя. А объективных критериев, вроде как, и нет. Понятно, что надо в первую очередь следовать авторскому тексту. Но авторский легендариум внутренне противоречив и всегда таким был. Некоторые фрагменты текста сознательно создавались автором в качестве недостоверных человеческих легенд о прошлом, некоторые фрагменты получали такой статус позже, но тоже волей автора. Принцип, согласно которому более поздний текст автоматически считается более правильным, также не работает. Многие поздние наброски создавались Толкиеным в качестве рассуждений вслух или внутренней критики собственных идей, что само по себе ещё не было созданием нового канона. Отдельные поздние фрагменты, вдобавок, явным образом противоречат другим фрагментам, которые необходимы для истории в целом, но для которых не существует более поздних и более логичных версий.

Гиперпассионарность и Арда

(2017 год)

Все, кто в малейшей степени интересовался этим вопросом, знают, что к концу жизни Толкиен пытался переписать свою мифологию под реалистичную физику (но у него ничего не вышло). Его волновала не только физика плоской Арды, но и хронология с демографией.

В чём проблема? В классическом «Сильме» люди появились на свет с первым восходом Солнца (люди — это раса Солнца, эльфы — это народ звёзд, и так далее). После это время стали измерять в солнечных годах, и от восхода солнца до окончательного низвержения Моргота, гибели Белирианда и конца Первой эпохи не прошло и шести веков. От пробуждения людей и до их первых контактов с западными эльфами — триста лет.

И люди за очень короткое время стали огромным народом, заселив всю Арду и породив все человеческие расы, как ныне существующие, так и те, которые не дожили до наших дней; человечество в мире Толкиена было намного разнообразнее привычной нам картины. Это не бьётся с точки зрения демографии, даже делая поправку на то, что у Толкиена не было Адама и Евы, Эру сотворил людей целым племенем.

Как писал сам Толкиен, «приход Людей должен произойти значительно раньше. 400 лет явно недостаточно для такого разнообразия и развития (например, Эдайн) уже во времена Фелагунда«.

Понятно, что человечество, как биологический вид, существовало сотни тысяч лет. К моменту написания того же «Властелина колец», Толкиен интересовался жизнью в плейстоцене, и в некоторых местах обыгрывал реалии Европы ледникового периода, с соответсвующей фауной, более низким уровнем моря и так далее. (Хоббитский край находился на территории современной Британии, которая тогда была частью континентальной Европы.). Он хотел более-менее привязать свой мир к реальной истории планеты Земля, к реальной Солнечной системе: сделав свою Арду «допотопным» миром, который будет уничтожен «потопом» в конце Четвёртой эпохи — последним большим наступлением ледников. Что есть лёд, как не вода, правда?

И никакой плоской Арды, никакого постройки Луны и Солнца из последнего цветка и последнего плода Древ.

Но так как все элементы его мифологии зависели друг от друга, сразу же начались серьёзные проблемы. Во-первых, Мелькор должен был явиться к людям и заставить их поклоняться себе — в тот момент, когда человечество ещё представляло собой единую, достаточно компактную группу. Он мог сделать это после бегства из Валинора, как в «Сильме», но это не решает проблемы с демографией. А если мы относим возникновение людей к более раннему периоду, Мелькор уже не смог бы собрать их в одном и том же месте. Или мы должны перенести первый контакт людей и Мелькора во времена, предшествующие его пленению. Но пленение Мелькора было результатом войны, которую объявили ему валары, чтобы спасти пробудившихся эльфов… И пошло поехало.

«Люди проснулись, когда Мелкор еще присутствовал на Арде, поскольку он явился причиной их падения. Итак, это произошло во время Великого Похода… Только люди, встречавшиеся с эльфами и слышавшие о Западе, пошли туда. Ибо эльфы говорили: «Если вы любите Солнце, то пойдете его тропой«.

Тут возникает столько проблем, что словами не описать. Первородство эльфов повисает на ниточке, потому что получается, что люди и эльфы были порождением одной эпохи. «Ибо, хотя время пробуждения людей неизвестно, самые ранние датировки помещают его незадолго до Великого Похода«. И если мы начнём дальше это разматывать, у нас получится, что Великий поход эльфов в Валинор происходил на глазах у людей, на фоне ранних человеческих поселений. Первые люди с удивлением и раздражением смотрели, как цыганского вида эльфы пробираются через их огороды. «А, это же эльфы, мать их. Опять страну богов ищут».

Полная катастрофа.

***

Мне лично очень нравится плоская Арда, заполненный водой технический тоннель под Ардой, через который каждый день перегоняли с запада на восток искусственную Луну, и вся прочая навороченная валарами механическая роскошь. Я уже писал об этом.

Если бы я мог обсудить эти вопросы с самим Толкиеном, я бы сказал ему: «О обладающий многими именами, часть из которых начинается на «Р»! Вы же католик? В воскресную школу ходили? Вот что вам рассказывали про заселение Земли после потопа, силами трёх сыновей Ноя и их жён? Всемирный потоп, по библейской хронологии, случился где-то 22-24 веке до н.э. (Это не единственная возможная дата, но начинать надо с того, что христиане с евреями не сошлись даже в дате сотворения мира, опираясь, при этом, на один и тот же священный текст — Г.Н.) Из этих трёх пар произошли миллионы, представители всех рас — за считанные века. Приблизительная оценка населения Земли за тысячу лет до н.э. — 50 млн, 1 век н.э. — 100 млн. Как священник это объяснял?»

Что делать? Постулировать взрывные, совершенно невероятные темы размножения этих первых пар и их потомков. (Идеальное здоровье и фантастическая женская фертильность, при минимальной детсткой смертности.) И невероятную фенотипическую пластичность раннего человечества, которая затем фиксировалась в генах. Мало ели — выросли мелкими — превратились в хоббитов. Загорели под солнцем — стали смуглыми — превратились в негров.

Эру не Ауле, Эру не ошибается с демографией. Он просто меняет параметры системы под свои нужды. В конце концов, это его мир.