Почему Мелькора зовут Мелькор

(автор: gest)

О вере во Врага и о том, как авторы впадают в ересь

(2013 год)

Если вы хоть немного интересуетесь темой, вы знаете о таком произведении Толкиена, как «Атрабет Финрод ах Андрэт«. Самый лучший эльф на свете, Финрод, разговаривает со смертной женщиной, Андрет. Финрод направо и налево предсказывает будущее, а Андрет предчувствует приход Христа:

«— Говорят, — ответила Андрет, — говорят, будто Единый сам вступит в Арду и исцелит людей и все Искажение, с начала до конца«.

Интересный текст. Именно к этому тексту Толкиен хотел пристегнуть идею изначального «падения людей«, первородного греха — к первым людям явился Мелькор, и они признали его повелителем мира. В итоге, Толкиен сам засомневался в том, стоит ли это делать. Дальше у нас есть примечание автора:

«Вероятно, Андрет действительно предпочла умолчать. Отчасти из некой солидарности, которая не позволяла людям открывать эльфам все, что они знали о тьме позади; отчасти потому, что Андрет сама не могла разобраться в противоречивых преданиях людей. В расширенных вариантах «Атрабет», явно дополненных нуменорцами, она, по настоянию Финрода, дает более полный ответ. Одни варианты ответа очень краткие, другие длиннее. Однако все сходятся на том, что причиной катастрофы было то, что люди приняли Мелькора как Царя (или Царя и Бога). В одной из версий прямо сказано, что полная легенда (укладывающая события в меньший промежуток времени) — это нуменорское предание, потому что Андрет там говорит: «Вот Повесть, которую поведала мне Аданэль из Дома Хадора». Нуменорцы по большей части были потомками народа Мараха, и почти все их неэльфийские предания принадлежат этому народу, а Дом Хадора правил ими [22]. Легенда несколько напоминает нуменорские предания о роли Саурона в падении Нуменора. Но это не доказывает, что она целиком выдумана после катастрофы. Несомненно, она опиралась на предания, которые действительно существовали в народе Мараха, существовали независимо от «Атрабет». [Вставлено: «это не имеет отношения к ее «истинности» исторической или какой-то иной»]. Разумеется, действия Саурона неизбежно напоминали или воспроизводили действия его повелителя».

И примечание Кристофера Толкиена:

«Cуществует другой вариант Примечания IX, начало которого звучит так: Пр. «Вероятно, Андрет действительно предпочла умолчать. А может быть, она, к тому же, не могла прийти к окончательному решению относительно разных преданий по этому поводу. В расширенных вариантах «Атрабет», которые, по-видимому, были «отредактированы» нуменорцами (нуменорцы в большинстве своем вели род от народа Мараха, у которого были свои, особые предания о том, что мы называем Падением) она, после долгих уговоров, наконец дает более точный ответ. Примерно такой:

«Говорят, что это несчастье случилось на заре истории нашего народа; иные говорят, даже в первом поколении. Голос Единого говорил с нами; одни говорят, что это был Вестник, другие — просто Голос, А иные утверждают, что мы с самого начала знали это в сердце своем. Но нас было мало, а мир казался огромным; и мы дивились всему, что видели, но были несведущи, и страстно желали знаний, и торопились сделать разные вещи, образы которых возникали у нас в голове.

Тогда явился меж нами некто, подобный нам обличием, но выше и прекраснее…»

Отсюда и далее этот текст отличается от «Повести Аданэли» лишь отдельными словами; но он обрывается (и не в конце листа) на словах «И мы внимали ему и повиновались его велениям…»

Отец отказался от этого изначального варианта и отложил его в сторону; позднее он написал на машинописном тексте: «Остальные примечания и конец легенды о Мелькоровом Обмане, похоже, потеряны. Я отослал полную копию в Уэльс, миссис Э.Дж. Нив (моей тетушке) незадолго до ее кончины. Обратно она, кажется, не вернулась. То ли потерялась, то ли уничтожена торопливыми наследниками». Позднее он приписал, что полный текст примечаний и легенды («Повести Аданэли») нашелся. Он хранил свои бумаги в разных местах, чтобы с ними чего-нибудь не случилось, и оттого в последние годы с ним часто случались подобные неприятности».

Собственно, «Повесть Аданэли»:

«Тогда явился меж нами некто, подобный нам обличием, но выше и прекраснее нас; и он сказал, что пришел к нам из жалости.

— Плохо, что вас оставили одних и без наставника, — говорил он. — Мир полон чудес и богатств, которые может дать знание. Вы могли бы есть сытнее и вкуснее, а не так, как теперь. Вы могли бы построить себе уютные жилища, и зажигать в них свет, оставляя тьму за порогом. Вы могли бы одеваться, как я.

И мы взглянули, и — о диво! — одежды его сияли серебром и золотом, и венец был на челе его, и самоцветы горели в волосах.

— Хотите быть, как я? — сказал он. — Я научу вас.

И мы согласились, чтобы он был нашим учителем.

Но, вопреки нашим ожиданиям, он вовсе не спешил учить нас, как добывать или делать самим то, чего мы желали — а желаний немало пробудил он в наших сердцах. Но если кто-нибудь начинал сомневаться или проявлять нетерпение, он приносил и давал нам все, чего мы желали, и говорил:

— Я — Даритель, и дары не иссякнут, пока вы верите мне.

И потому мы поклонялись ему, и он поработил нас: теперь мы зависели от его даров и боялись вернуться к прежней жизни, которая казалась скудной и тяжкой. И мы верили во все, чему он учил. Ибо мы жаждали знаний о мире и обо всем, что есть в нем: о зверях, о птицах, о деревьях и травах, что растут на Земле; и о том, как мы были сотворены, и о светилах небесных, и о звездах бессчетных, и о Тьме, в которой они сияют.

И все, чему он учил, казалось хорошим, ибо велики были его познания. Но все чаще и чаще заговаривал он о Тьме.

— Тьма — превыше всего, — говорил он, — ибо Она не имеет границ. Я пришел из Тьмы, но я — повелитель ее. Ибо это я создал Свет. Я создал Солнце, и Луну, и бессчетные звезды. Я спасу вас от Тьмы — а иначе Она поглотила бы вас.

Тогда мы сказали ему о Голосе. Но лицо его стало ужасным, ибо он разгневался.

— Глупцы! — воскликнул он. — То был Голос Тьмы. Она хочет отвратить вас от меня; ибо Она жаждет поглотить вас.

И он ушел, и долго не возвращался, и нам было плохо без его даров. И наступил день, когда свет Солнца вдруг начал тускнеть, и наконец погас, и великая тень пала на мир, и все звери и птицы были в ужасе. И тогда он явился снова, как яркое пламя в темноте.

Мы пали ниц. И тогда он сказал:

— Есть еще среди вас такие, кто внемлет Голосу Тьмы, и оттого Она приближается. Выбирайте же! Кто будет вашим Владыкой — Тьма или Я? Если вы не примете Меня как Владыку и не поклянетесь служить Мне, Я уйду и оставлю вас; ибо есть у меня иные царства и иные жилища, и я не нуждаюсь ни в Земле, ни в вас.

Тогда в страхе сказали мы, как велел он:

— Ты наш Владыка, и Тебе одному мы будем служить. Мы отречемся от Голоса, и не станем более внимать ему.

— Да будет так! — сказал он. — Постройте же Мне дом на высоком месте, и назовите его Домом Владыки. Я буду приходить туда, когда пожелаю. Там вы будете взывать ко Мне и излагать свои просьбы.

И когда мы построили большой дом, он пришел и стал перед троном, и весь дом озарился, словно огнем. И сказал он:

— Пусть же выйдут вперед те, кто еще внемлет Голосу!

Такие еще были, но они побоялись выйти вперед и промолчали.

— Тогда склонитесь предо Мной и присягните Мне! — сказал он. И все склонились долу, говоря:

— Ты — Единый Великий, и мы Твои.

Тогда он словно вспыхнул дымным пламенем, и нас опалило жаром. Но внезапно он исчез, и стало темней, чем ночью; и мы бежали из Дома.

После этого мы стали страшиться Тьмы. Он же очень редко являлся нам в прежнем, прекрасном обличье, и даров приносил мало. Если мы в великой нужде осмеливались приходить в Дом и молить его о помощи, он отвечал нам и повелевал. Но теперь он всегда требовал от нас сделать что-нибудь или принести ему какой-нибудь дар, прежде чем внять нашей молитве; и дела, которых он требовал, становились все хуже, а дары — все непосильнее.

Первый Голос мы с тех пор слышали лишь раз. В ночной тиши Он заговорил и сказал:

— Вы отреклись от Меня, но остаетесь Моими. Я дал вам жизнь. Теперь она сократится, и все вы вскоре придете ко мне и узнаете, кто ваш Владыка: Тот, кому вы поклоняетесь, или Я, создавший его.

Тогда мы стали еще больше бояться Тьмы, ибо думали, что это Голос Мрака, что лежит за звездами. И мы начали умирать в ужасе и в муках, страшась уйти во Тьму. Тогда мы воззвали к своему Повелителю, моля спасти нас от смерти, но он не ответил. Но когда мы все собрались в Доме и преклонились долу, он наконец явился, могучий и величественный, но лицо его было жестоким и гордым.

— Теперь вы Мои и должны исполнять Мою волю, — сказал он. — Что Мне до того, что иные из вас умирают и отправляются насытить собою Тьму? Иначе бы вас расплодилось слишком много, и вы расползлись бы по всей Земле, как вши. Но если вы не будете делать, что Я велю, гнев Мой падет на вас, и вы умрете быстрее, ибо Я убью вас.

И нас начали осаждать всяческие беды: усталость, голод, болезни; и Земля и все, что на ней, обратились против нас. Огонь и Вода восстали на нас. Звери и птицы начали избегать нас, а те, что сильнее, нападали на нас. Растения отравляли нас; мы начали бояться даже тени древесной.

И мы тосковали о былой жизни, какой мы жили до прихода Повелителя. И мы возненавидели его, но боялись его не меньше, чем Тьмы. И мы делали все, что он велел, и даже больше: мы готовы были сотворить любое зло, в надежде, что это понравится ему, и он облегчит наши страдания или хотя бы не станет убивать нас.

Большинство из нас старались тщетно. Но иных он стал привечать: самых сильных и самых жестоких, и тех, кто чаще всего бывал в Доме. Им он давал дары и знания, которые они хранили в тайне; и они стали могущественными и гордыми, и поработили нас, так что мы не ведали отдыха средь трудов и горестей.

Тогда восстали иные средь нас, и в отчаянии сказали во всеуслышание:

— Теперь-то мы знаем, кто лгал нам, и кто хотел поглотить нас. То был не первый Голос. Это Повелитель, которого мы признали; он-то и есть Мрак. И не пришел он из него, как говорил нам, но живет в нем. Не станем более служить ему! Ибо он Враг нам.

И тогда, боясь, что он услышит их и покарает нас всех, мы стали убивать их, если могли; а тех, кому удалось бежать, мы преследовали; и когда кто-нибудь из них попадал нам в руки, наши повелители, его друзья, приказывали отвести их в Дом и сжечь на костре. Его друзья говорили, что он будет доволен этим. И в самом деле, казалось, на время наши страдания облегчались.

Но говорят, что некоторые все же спаслись от нас и ушли в дальние страны, спасаясь от его тени. Но и они не избежали гнева Голоса; ибо они тоже строили Дом и падали ниц. И наконец они достигли края земли и берегов непреодолимого моря. И се! Враг уже ждал их там».

То, что творил Саурон в Нуменоре:

«Саурон же подбивал короля срубить Белое Древо, Нимлот Дивный, что рос при королевском дворе, — память об эльдарах и свете Валинора.

…Король уступил Саурону и погубил Белое Древо, тем самым отрекшись окончательно от союза, заключенного его предками. По веленью Саурона на холме посреди златого Арменелоса, нуменорского града, выстроили огромный храм; был он круглый и на высоком цоколе в пятьсот локтей шириною: стены — пятьдесят локтей толщиной и пятьсот локтей высотой, а венчал их огромный купол. Купол этот покрыли серебром, и он так блистал в лучах солнца, что был виден издалека; но очень скоро свет его померк, а серебро почернело. Ибо посреди храма, на алтаре, пылал огонь, а в самой вершине купола была башенка, из которой поднимался дым. Первое же пламя на алтаре Саурон напитал мертвым телом Нимлота, и огонь с треском пожрал Древо; и немало дивились люди, ибо дым, рожденный тем костром, семь дней стоял тучей над всем краем, прежде чем неспешно уплыл на запад.

С тех пор огонь не угасал и дым не таял, ибо мощь Саурона все возрастала, а в храме этом лилась кровь, и совершались пытки, и приносились кровавые жертвы Мелькору, дабы он избавил людей от Смерти. Жертвы они избирали большей частью среди Верных, однако никогда открыто не обвиняли их в непочитании Мелькора, Дарующего Свободу, но скорее в том, что они ненавидят короля и хотят взбунтоваться или что они замышляют против своих сородичей, действуя ядом и ложью. Это обвинения были чаще всего облыжны; но ведь время было ужасное, а ненависть рождает ненависть».

Легенда несколько напоминает нуменорские предания о роли Саурона в падении Нуменора. Но это не доказывает, что она целиком выдумана после катастрофы«. И вряд ли она создана во время открытых гонений на Верных. Забавно представить вариант, в котором речь шла о нуменорской литературной антиутопии (возможно, действительно созданной на основе каких-либо древних преданий), появившейся в результате идеологической борьбы между партией короля и партией друзей эльфов, задолго до Саурона. А потом уже пришедший к власти Саурон раскопал эту антиутопию и решил, что раз уж нуменорцы сами заранее всё придумали, то почему бы не устроить им именно это? Говорите, Мелькору поклонялись? Значит, будем поклоняться Мелькору. Кстати, не факт, что Саурон вообще был в курсе того, чем Хозяин занимается на Востоке. Возможно, его не посвящали в подробности, скорее всего, он и сам этим вопросом не особо интересовался. Так что для него нуменорские предания могли стать единственным источником информации — и источником вдохновения.]

Но с какой проблемой столкнулся сам Толкиен? Поклонение Эру в его мире выглядело так:

«Посреди же этого края высилась громадная и крутая гора, называемая Менельтарма, Небесный Столп, а на вершине ее было святилище Эру, открытое всем ветрам. Других храмов и капищ в Нуменоре не было.

Привезли они и семя Келеборна, Белого Древа, что высилось посреди Эрессеа; оно же, в свою очередь, произошло из семени Галатилиона, Древа Туны, подобия Тельпериона, дарованного Йаванной эльдарам в Благословенном Краю. И вот Древо росло и цвело при дворе короля в Арменелосе; Нимлот звалось оно и к вечеру расцветало, наполняя ночь своим благоуханием.

…Живые же все более страстно предавались наслаждению, выдумывая все новые роскошества и забавы: в годы правления потомков Тар–Анкалимона обычай приносить Эру первые плоды был забыт, и нечасто уже приходили люди в Святыню на вершине Менельтармы, в сердце страны».

Эру почитали на открытом воздухе, на высоких местах. Ему приносили в дар первые плоды урожая. Символом верности Творцу и природным Стихиям (валарам) было Дерево. Идея очевидна, связь земли и неба. В тексте у нас есть последовательность свящённых Древ — Телперион, Галатилион, Келеборн, Нимлот, Белое Дерево Гондора. Первые два дерева в этой цепочке были созданы самой Йаванной, повелительницей живой природы; из плода Телпериона родилась Луна, ну и так далее.

(Отсюда характерный момент — ненависть орков к деревьям. Понятно, что по необходимости деревья рубили и гномы, и люди. И эльфы свои корабли тоже не из кораллов строили. Но именно орки стремились целенаправленно уничтожать или калечить деревья, так как для них они были религиозным символом противника.)

Теперь, что касается поклонения Мелькору. В изначальном замысле Мелькор был повелителем пламени (по аналогии с его братьями — Манвэ, Ульмо и Ауле, то есть воздухом, водой и землёй). Первые слуги Мелькора — это балроги, огненные духи. Когда Ауле создал гномов, Йаванна — энтов, а Манвэ — орлов, Мелькор создал огнедышащих драконов. Мелькор любит огонь, это его родная стихия. Людям он являлся в дыму и в пламени. «И тогда он явился снова, как яркое пламя в темноте… И когда мы построили большой дом, он пришел и стал перед троном, и весь дом озарился, словно огнем… Тогда он словно вспыхнул дымным пламенем, и нас опалило жаром«. Мелькор требует, чтобы в его честь возводились большие каменные дома, храмы. Мелькор требует постоянных жертв, даров (очевидно, речь не о «плодах урожая» — и, да, скорее всего, эти жертвы сжигались на алтаре). Мелькор называет себя владыкой мира, творцом Света, звёзд, Солнца и Луны, и требует отречься от поклонения всем другим сущностям, кроме Мелькора. «Тогда в страхе сказали мы, как велел он: Ты наш Владыка, и Тебе одному мы будем служить… Ты — Единый Великий, и мы Твои«.

Мелькор создал среди людей особую жреческую касту, которая претендовала на обладание сакральными знаниями: «Но иных он стал привечать: самых сильных и самых жестоких, и тех, кто чаще всего бывал в Доме. Им он давал дары и знания, которые они хранили в тайне; и они стали могущественными и гордыми, и поработили нас, так что мы не ведали отдыха средь трудов и горестей«. Опять же, подобного института не было ни у эльфов, ни у верных Эру людей.

Всех, кто был несогласен с тем, что Мелькор — истинный владыка неба и земли, убивали за богохульство или приносили в жертву Мелькору, то есть сжигали: «И тогда, боясь, что он услышит их и покарает нас всех, мы стали убивать их, если могли; а тех, кому удалось бежать, мы преследовали; и когда кто-нибудь из них попадал нам в руки, наши повелители, друзья [Мелькора], приказывали отвести их в Дом и сжечь на костре«.

Я думаю, где-то в этот момент Толкиен задумался над тем, что его Мелькор получается какой-то карикатурой на ветхозаветного бога. То есть, представления Толкиена о религии, которую мог бы создать дух зла, чётко ложились на авраамическую модель. Получалось совсем плохо. Например, уничтожение священных деревьев — это классический христианский образ: «Неподалёку от пограничного укрепления франков стояло священное для германцев-язычников дерево — Дуб Донара (Дуб Тора). Бонифаций решился срубить его. Присутствовавшие при этом язычники ожидали гнева своего бога, но, как оказалось, напрасно. Они были поражены тем, как легко пала их святыня«. «Услышав об этом, прп. Трифон решился на подвиг — истребить языческое мольбище. Молитвою и постом он готовил себя к подвигу четыре недели. Затем, взяв святую икону, пошёл к тому месту, где стояла ель. Это было огромное и необычайное широкое дерево, в обхвате две с половиной сажени; ветви её имели четыре сажени длины и даже более. Помолившись перед образом, преподобный возложил его на себя и с молитвой начал рубить топором дерево. При Божией помощи он скоро срубил его. На если висело много предметов, которые язычники приносили в жертву своим богам, — золото, серебро, шелк, полотенца и шкуры зверей. Святой сжег все приношения вместе с деревом«. Заветам Саурона верны.

Да что там деревья — христиане людей жгли. Откуда вообще взялась эта идея, спрашивается? Толкиен, как известно, был верующим католиком. Католики, как религиозная организация, сжигали людей на кострах за недостаточную или неправильную веру в своего бога. Надо ли уточнять, что для людей, верящих в благого Творца — в Эру, которого описывает Толкиен — подобное поведение абсолютно исключено? Но, с точки зрения личной мифологии самого Толкиена, так ведут себя слуги дьявола, когда хотят принести жертву своему повелителю. Получается, что католическая церковь на протяжении целых веков служила не Христу, а его Врагу — Морготу. Начиная с самого верха, с Папы Римского и далее по табели о рангах. Я думаю, что это была настолько неприятная мысль, что Толкиен предпочёл её дальше не копать.

Два культа, две традиции, две цивилизации

(2016 год)

Это текст об эрупоклонничестве и мелькоропоклонничестве, так сказать, в рамках моего личного канона и в продолжение темы выше. Сама тема, естественно, была трижды и трижды раз пережёвана отечественной толкинистикой.

1. Религия Эру включала в себя почитание как самого Творца, так и могучих природных духов, валаров, его слуг и наместников в Арде.

Главный символ религии Эру — это священное дерево на холме под открытым небом, благословляющее расположенный поблизости город, а с ним и всю страну. Живая, сложная, ветвящаяся структура, связывающая небо и землю, как-то так.

В основе тут лежат два Древа, созданные Йаванной и Ниенной, а если точнее, то старшее из двух, Серебряное Древо, Телперион. От ростка Телпериона или просто по его подобию было создано дерево Галатилион, которое росло в Тирионе-на-Туне, эльфийской столице в Валиноре. От Галатилиона произошло дерево Келеборн, которое росло на острове Тол-Эрессеа, а от него, в свою очередь — Нимлот, Белое древо Нуменора. От Нимлота произошло Белое древо Гондора и все его отпрыски.

…И вплоть до Праздничного Дерева Шира, срубленного сарумановскими оккупантами. На месте которого, в свою очередь, Сэм посадил мэллорн.

Короче, смотрите церемонию открытия Лондонской Олимпиады 2012, там это всё изображено в красках:

Интересная культурная вариация — искусственные подобия священных деревьев в натуральную величину, созданные в Гондолине (*), видимо, в связи с невозможностью быстро вырастить настоящее дерево подобающих размеров. Но эта традиция развития не получила, она прервалась с гибелью Гондолина.

«Человеческим измерением» религии Эру были потомственные короли-жрецы, носители священной крови. Как писал сам Толкиен (в письме №156): «Позже выясняется, что на Миндоллуине было «святилище», доступ к которому имел только Король; там в древние времена он возносил благодарность и хвалу от имени своего народа; однако о том давно позабыли. Вновь туда вступил Арагорн; там он отыскал росток Белого Древа и пересадил его во Двор Фонтана. Следует предположить, что с возрождением наследственных королей-священников (прародительницей которых была Лутиэн, Благословенная эльфийская дева) поклонение Богу возобновится и Его Имя (или именование) будет звучать чаще«. [В оригинале: «lineal priest kings (of whom Luthien the Blessed Elf-maiden was a foremother)».]

Опять же, все люди родственники, особенно спустя тысячи лет, но тут важно подтверждённое, задокументированное происхождение, непрерывная родословная, восходящая к Первой Эпохе.

Моя трактовка:

Всё началось с трёх эльфов, которых валары призвали в Валинор: Ингвэ, Финвэ и Эльвэ. Валары благословили их, помазали их на царствие, сделали их предводителями народов. Вот с них и началась линия королей-жрецов, если не считать самого Манвэ.

Ингвэ привёл свой народ (ваниаров) в Валинор, и остался там жить в почётной роли Верховного Короля Всех Эльфов.

Финвэ тоже привёл свой народ в Валинор, став королём нолдоров. Он погиб, его корона разделилась. Младший сын Финвэ, Финарфин, остался в Валиноре, и, с точки зрения валар, стал законным королём валинорских нолдоров. Королём нолдоров Исхода стал Финголфин, старший брат Финарфина. От него эта линия дошла до его внука Гил-Галада, который стал последним Верховным Королём Нолдоров в Средиземье. На нём эта линия обрывается.

Эльвэ, как известно, в Валинор не вернулся (по крайней мере, при жизни), заблудился в лесу, влюбился в майю Мелиан и остался в Белерианде. Он поменял имя на Тингол и объявил себя правителем Белерианда и всех оставшихся там эльфов. У Тингола и Мелиан родилась дочь Лютиэн.

Я тут сразу хотел бы сказать, что по одному только праву рождения Лютиэн уже была наследницей Тингола, его власти и всех тех обетов, которые с ним заключили валары.

Дальше происходят все эти события, Лютиэн встречает Берена, Берен погибает, Лютиэн отказывается жить без него, скидывает тело и летит за душой Берена в Валинор, валары ещё раз благославляют Берена, Лютиэн и их будущее потомство, возвращают их в Белерианд, но делают Лютиэн смертной. У Берена и Лютиэн рождается сын Диор.

Получается, что когда феаноринги убили Диора и попытались истребить его род, они убили наместника Эру в Арде, первого в линии королей-жрецов, потомков Лютиэн Благословенной.

Сыновья Диора не спаслись, но выжила дочь, Эльвинг. Она вышла замуж за Эарендила, который был сыном человеческого воина Туора и эльфийки Идриль, дочери Тургона, который, в свою очередь, был сыном Фингольфина и внуком Финвэ. (Так объединились две священные линии, Финвэ и Эльвэ.) У Эарендила и Эльвинг родились сыновья-полуэльфы, Элронд и Элрос. Элронд решил стать эльфом и агентом Смитом, а Элрос выбрал судьбу человека и основал династию нуменорских королей. Эарендил и Эльвинг, тем временем, успели слетать в Валинор и получили там очередной ворох благословений от валаров.

Я согласен с теми, кто утверждал, что Элронд, сын Закатной Звезды, к концу Третьей Эпохи был прежде всего религиозным лидером, своего рода Первосвященником. Пока Арагорн не явил себя людям, Элронд был единственной публичной фигурой, способной претендовать на задокументированное происхождение от Лютиэн.

Про обряды религии Эру я писал — главным ритуалом было приношение небу первых плодов урожая и соответствующий праздник. От Валинора: «каждый раз в начале сбора плодов Манвэ устраивал великое празднество во славу Эру, когда все народы Валинора пели и веселились на Таникветиль» до Нуменора: «в годы правления потомков Тар–Анкалимона обычай приносить Эру первые плоды был забыт, и нечасто уже приходили люди в Святыню на вершине Менельтармы, в сердце страны«.

В целом, символьный ряд «эрупоклонничества» такой: небо, дерево, серебро, чистая вода.

«Конечно, вполне возможно, что некоторые элементы или состояния материи привлекли особое внимание Моргота. Например, все золото (в Средиземье), похоже, приобрело особенно «злую» направленность — но не серебро. Вода представлена как сущность, почти полностью свободная от Моргота (что, конечно, не означает, будто отдельные моря, ручьи, реки, колодцы или даже сосуды воды не могут быть отравлены или осквернены — могут, как и все вещи)» («Преображенные Мифы«).

Кстати, это почти все те вещи, которых боится европейская нечисть (т.е., твари Моргота): солнечный свет, деревянные колья, серебряные пули, проточная вода.

2. Теперь посмотрим на религию поклонения Мелькору/Морготу, которая была распространена в человеческих землях на Востоке и Юге Средиземья. Нам она, конечно, прежде всего известна по легендам людей, которые в Первую Эпоху сбежали от служителей этой религии на Запад. Как удачно сформулировано в этом тексте:

«Все рассмотренные нами выше суперэтносы в русскоязычной литературе традиционно объединяются под названием Светлых сил, так же как их противники, которые будут рассмотрены ниже, именуются Темными силами. Хотя сами Светлые в исследуемый период этих терминов не употребляли, факт существования обоих группировок — гиперэтносов был для них очевиден и проявлялся неоднократно. Каждую из них объединяла религия: Светлые силы почитали бога Эру, тогда как Темные — Мелькора и Саурона, которых Светлые в свою очередь считали дьяволами. Разумеется, религия лишь отражала различия в суперэтнических стереотипах поведения, которые были гораздо более глубокими между обоими гиперэтносами, чем внутри них».

Собственно, я уже цитировал «Атрабет Финрод ах Андрэт».

Мелькор был подобен «пламени во тьме», он называл себя единственным существом, заслуживающим поклонения: «…Ибо это я создал Свет. Я создал Солнце, и Луну, и бессчетные звезды… Если вы не примете Меня как Владыку и не поклянетесь служить Мне, Я уйду и оставлю вас; ибо есть у меня иные царства и иные жилища, и я не нуждаюсь ни в Земле, ни в вас«.

«Тогда в страхе сказали мы, как велел он:

– Ты наш Владыка, и Тебе одному мы будем служить. (…)
– Да будет так! – сказал он. – Постройте же Мне дом на высоком месте, и назовите его Домом Владыки. Я буду приходить туда, когда пожелаю. Там вы будете взывать ко Мне и излагать свои просьбы.

И когда мы построили большой дом, он пришел и стал перед троном, и весь дом озарился, словно огнем. (…)

– Склонитесь предо Мной и присягните Мне! – сказал он. И все склонились долу, говоря:
– Ты – Единый Великий, и мы Твои».

Понятно, что этот текст был написан врагами соответствующей религии, но суть он передаёт.

Культ Мелькора ненавидит святые деревья (срубая и сжигая их при каждом удобном случае); любит каменные храмы («Дома Владыки»). Описание ситуации в Нуменоре после того, как король и нуменорская верхушка официально отреклись от старой веры и обратились в занесённое с Востока мелькорианство:

«Король уступил Саурону и погубил Белое Древо, тем самым отрекшись окончательно от союза, заключенного его предками. По веленью Саурона на холме посреди златого Арменелоса, нуменорского града, выстроили огромный храм; был он круглый и на высоком цоколе в пятьсот локтей шириною: стены — пятьдесят локтей толщиной и пятьсот локтей высотой, а венчал их огромный купол. Купол этот покрыли серебром, и он так блистал в лучах солнца, что был виден издалека; но очень скоро свет его померк, а серебро почернело. Ибо посреди храма, на алтаре, пылал огонь, а в самой вершине купола была башенка, из которой поднимался дым…

С тех пор огонь не угасал и дым не таял, ибо мощь Саурона все возрастала, а в храме этом лилась кровь, и совершались пытки, и приносились кровавые жертвы Мелькору…»

Ритуалы совершались отдельной кастой жрецов, отобранных из населения и посвящённых в тайны Мелькора: «Но иных он стал привечать: самых сильных и самых жестоких, и тех, кто чаще всего бывал в Доме. Им он давал дары и знания, которые они хранили в тайне; и они стали могущественными и гордыми, и поработили нас, так что мы не ведали отдыха средь трудов и горестей«.

Судя по всему, в позднее время эти жрецы сами не становились правителями, но занимали место советников при правителях, по аналогии с ролью верховного жреца Мелькора, Зигура (Саурона) при короле Ар-Фаразоне.

В храме Мелькора или около него всегда горел огонь, в той или иной форме, потому что Мелькор — повелитель пламени. Мелькору приносились огненные жертвы, то есть это были живые существа, которых умерщвляли, расчленяли и сжигали на алтаре, в той или иной последовательности. Противников культа Мелькора тоже придавали огню, во имя Повелителя. Я думаю, раз уж всё золото в Средиземье носило на себе отпечаток силы Мелькора (см. выше), то было бы вполне логично, если в храмах Мелькора присутствовало богатое золотое убранство.

Итого, символьный ряд следующий: крытые своды, камень, огонь, золото.

Архетипический «Дом Владыки» (храм Мелькора), в моей трактовке:

Каменные стены, золотая отделка, негасимые свечи и лампады внутри, место для сжигания жертв.

Имя, которое НЕ означает «Возлюбивший мир»

Почему Мелькора зовут Мелькор?

Ржака:

«Как переводится имя Мелькор?

В связи с изучением квенья, посмотрел по-новому на многие сюжеты истории Средиземья. Полезная всё-таки штука — филология.

Вот, допустим, что означает имя Мелькор? Версия Профессора — это перевод на квенья валаринского имени, которое переводится примерно как «восставший в мощи». Надо сказать, Толкин порою (хотя и редко) противоречит сам себе. И, ежели одно его высказывание противоречит абсолютно всем остальным текстам, надо в этом случае таки признать, что «Профессор был неправ».

Открываю самый полный квенийский словарь Февскангера и пытаюсь понять, как можно перевести Melcor. Ничего даже отдалённо похожего на «восстание в мощи» не получается. Mel— однозначно переводится как «любить», никаких других похожих слов не существует».

Бедный Профессор! Он забыл придумать для имени своего персонажа убедительную этимологию! Учитывая, о ком мы говорим, это истерически смешно.

Итак, на вопрос, почему Мелькора зовут Мелькором, можно дать несколько ответов.

***

С точки зрения «легендариума», вроде бы, ответ таков: потому что так примерно звучало его имя на валарине. То есть, когда валары и майары воплотились в Арде в физических телах, у них автоматически появился собственный фонетический язык (до воплощения айнуры общались непосредственно, как ангелы: «не имеющие нужды в языке и в слухе, но без произносимого слова сообщающие друг другу свои мысли и решения«), а вместе с языком и имена. При этом, родной язык валаров воспринимался эльфами как крайне неблагозвучный, жёсткий, лязгающий. Примеры слов на валарском языке (*):

Aþâraphelûn — Арда, «мир» как таковой;
Ibrîniðilpathânezel — Телперион, Серебрянное Древо Валинора;
Tulukhedelgorûs — Лаурелин, Золотое Древо Валинора;
Dahanigwishtilgûn — гора Таникветиль;
Mâchananaškad — Круг Совета («кольцо решений»), Маханаксар.

В общем, валары предложили эльфам не заморачиваться и сами с ними говорили на эльфийском. Традиционные имена валаров — это эльфийские прозвища, которые в той или иной степени подражали звучанию (но не смыслу) настоящих имён. (Был Mânawenûz, стал Манвэ.) Эльфы подбирали эти имена по благозвучию и ассоциациям, для удобства запоминания; примерно также поступали китайцы, когда им пришлось изобретать китайские названия для европейских стран. Например, имя Оромэ может при желании расшифровываться, как «Рог-дуй», то есть «Дующий в Рог», но это не имеет никакого отношению к значению его настоящего имени, Arômêz. Имя Ульмо, опять же, может означать «Тот, кто льёт [воду]», но это было просто подобранное по смыслу подражание валаринскому Ullubōz.

Настоящее имя Мелькора мы не знаем, но можем предполагать, что по звучанию оно походило на эльфийский вариант (но кончалось на «z»). Опять же, очевидным образом, сами валары называли Мелькора его валаринским именем, а Мелькором его прозвали эльфы в Валиноре, когда Мелькор с ними активно общался. Весьма вероятно, что имя это он выбрал для себя сам, и оно обладало положительными коннотациями: именно поэтому Феанор после похищения сильмарилей отказался называть Мелькора Мелькором и переименовал его в Моргота.

***

Вообще, Толкиен с самого начала — с самого-самого начала — стал придумывать словари для двух выдуманных родственных языков, эльфийского-1 и эльфийского-2. Эта схема сохранилась до самого конца, но если в зрелой версии речь шла о квэнья, высоком, древнем, изначальном языке, языке валинорских эльдаров, и синдарине — языке оставшихся в Средиземье синдаров, то в самой первой версии этими двумя языками был язык эльфов (эльдаров) и язык гномов (Gnomes, «номов», то есть нолдоров).

Мелькора изначально звали Мелько (эльфийский-1), и имя это означало что-то вроде «огненный». На эльфийском-2 оно звучало, как «Бельча» (Belcha).

Но в какой-то момент у Толкиена случилось очередное филологическое озарение.

В истории про Турина всегда присутствовал такой персонаж, как Белег (будущий Белег Могучий Лук, Белег Куталион) — лучший друг и случайная жертва Турина. Белег был эльфом, который отличался могучим телосложением, поэтому-то его и называли Белег, «могучий» (на эльфийском-2). Изначальной формой этого слова на эльфийском-1 было velike, «великэ», в значении «великий», «большой». Слово это было очевидным образом заимствовано Толкиеном из русского или другого славянского языка, но он любил такие лингвистические игры.

И тут до Толкиена дошло, что Белег и Мелько — это тёзки! Он переписал свой словарь, и сделал изначальным корнем этих двух имён слово mbeleke — «великий», «могучий». Отсюда «изначальная и утраченная» форма имени Мелькор — Mbelekoro, «Могучий-Восставший», или «Тот, кто восстал в Мощи».

Но тут уже у меня случилось озарение, связанное со вторым корнем этого имени — or— / oro / órë, в значении «восставать», «подниматься», «подъём», «восхождение», «восстание», «восход». Например, ананорэ (anarórë) — «восход солнца», «рассвет», (в старых версиях словаря ещё встречалось Оронтэ, со значением «восток», «восход»). Логично, кстати, что у эльфов понятие «восход-восток» существовало независимо от солнца, потому что Солнце появилось позже.

Звёзды были? Были. Звёзды двигались по небу? Это достаточно сложный вопрос. Кристофер пишет, что отдельные моменты в ранних черновиках отца наводят на мысль, что на тот момент звёзды над Ардой предполагались неподвижными и фиксированными объектами. Как их повесила Варда, так они и болтались. Но к более поздним версиям мира это уже не относится. Во-первых, если бы звёзды были изначально неподвижны, но пришли в движение после затопления Нуменора, это было бы слишком заметное событие, чтобы его не упомянуть. Во-вторых, в «Сильме» мы читаем:

«[Мелиан] не сказала ни слова; но Эльвэ, исполнясь любви, приблизился и взял ее за руку — и чары сковали его. Бессчетные годы стояли они так, не говоря ни слова, и звезды кружились над ними, и деревья Нан–Эльмота росли все выше, а тень их делалась все гуще».

Итак, на тот момент Солнца и Луны ещё не было, Арда оставалась плоской, но звёзды, по тем или иным причинам, уже перемещались по небу, вращаясь вокруг Полярной звезды. И значит, у эльфов было понятие востока — «та сторона неба, где звёзды поднимаются», «подъём», «восход». (Тем более, что эльфы должны были видеть движение звёзд, как таковое.) Из этого можно вывести даже этноним «эльдар», «звёздный народ» у тех эльфов, которые пошли с Оромэ на запад, в Валинор: «Оромэ полюбил квенди и нарек их на их же наречии эльдарами, народом звезд; но имя это потом носили лишь те, кто последовал за ним по западному пути«. По западному пути — то есть вместе со звёздами, по пути звёзд.

Так вот, может быть, эльфы и думали, что имя Мелькора означает «Могучий Восставший», но для него самого, я полагаю, оно означало «Могучий на Восходе», «Владыка Востока». Забавно, что в «Лостах» («Утраченных сказаниях»), Мелько после побега из Валинора характеризует себя именно так: «Владыка Мелько, правитель мира от сокрытого во тьме востока до внешних склонов гор Валинора«.

Не могу не заметить, кстати, что «князь востока» — это одно из имён Люцифера, упомянутое в анонимном немецком романе о Фаусте. Там Мефистофель говорит: «Мы называем [Люцифера] князем востока, потому что он некогда правил этой частью света» («Das wir den Orientalischen Fursten Nennen, dann sein Herrschafft hat er im Aufganng«).

***

Речь идёт о моих собственных домыслах. Различные «весёлые» написания имени Мелькора, такие как Мелеко или Мулкхер, встречаются в 9 томе «Истории Средиземья», в текстах, которым предназначалась роль путанных человеческих легенд. Я лично готов считать их аутентичными нуменорскими и пост-нуменорскими сказаниями, созданными под влиянием «восточной традиции», как я её называю. В моей Арде, различные варианты имени «Мелькор» или «Мелько» на языках народов Востока и Юга означают просто «царь», «владыка», «господин». В том числе, в значении «Бог», «Господь». Потому что так Мелькор называл себя, когда являлся людям — Владыка, «Мелеко». У Толкиена изначальный человеческий язык был схож с раннеэльфийским или происходил от него, это отдельная тема, но, короче, этот изначальный корень, «великий/могучий», стал означать именно «повелитель». В каком-нибудь Хараде или Кханде невозможно сказать «Бог», не произнеся имя Мелькора. Восточные, южные и западные человеческие языки происходят из одного корня, но, по очевидным причинам, в западном языке для понятий «господин», «правитель», «царь» и так далее используются совсем другие слова.

В сторону. В одной из этих легенд Мелькора называют «Владыкой Аруном, который позже стал известен, как Мулкхер». Конечно, Арун можно истолковать, как искажённое синдаринское амрун (amrûn) — «восток», «восход». Но мне нравится представлять себе другую историю, о том, как западное имя Мелькор попало на восток и там приобрело форму «Мелькорун», по тем или иным причинам. Ничего удивительного в этом нет, например, в адунаике (языке Нумерона), это окончание обозначало мужской род подлежащего в предложении: Kadô Zigûrun zabathân unakkha — «И вот Зигур смиренно пришёл…», Ar-Pharazônun azaggara Avalôiyada — «Ар-Фаразон объявил войну валарам». Но в какой-то момент, уже в другой языковой среде, зафиксированная форма Мелькорун была проинтерпретирована, как Мелек-Арун, «Владыка Арун».

***

Так почему Мелькора всё-таки зовут Мелькор?

Я думаю, причина проста. Это имя (Мелько/Мелькор) казалось Толкиену зловещим. В нём прослеживается очевидный земной корень, семитское MLK — «Malik, Melik, Malka, Malek or Melekh«, что означает царь, владыка. (Аль-Малик, Царь [царей] — это одно из традиционных имён Аллаха.) Это семитское божество Молох, Мильком, Мелькарт. (Мелькарт означает «царь города», сравните с Мулкхером.) И это Мелек-Тавуз, первый и величайший из ангелов, которого чтут йезиды.

Отсылка к Молоху кажется мне особенно любопытной. В каком популярном в то время романе юный Толкиен мог встретить упоминание Молоха? В «Саламбо» Гюстава Флобера:

«Дальше, над канделябром и гораздо выше алтаря, стоял Молох, весь из железа, с человеческой грудью, в которой зияли отверстия; Его раскрытые крылья простирались по стене, вытянутые руки спускались до земли; три черных камня, окаймленных желтым кругом, изображали на его лбу три зрачка; он со страшным усилием вытягивал вперед свою бычью голову, точно собираясь замычать.

Вокруг комнаты расставлены были табуреты из черного дерева. Позади каждого из них, на бронзовом стержне, стоявшем на трех лапах, висел светильник. Свет отражался в перламутровых ромбах, которыми вымощен был пол. Зал был так высок, что красный цвет стен по мере приближения к своду казался черным, и три глаза идола вырисовывались на самом верху, как звезды, наполовину исчезающие во мраке».

Я не исключаю того, что Толкиен мог видеть итальянский немой фильм «Кабирия» (1914), или хотя бы сталкивался с его афишами:

В этом фильме Молох, вслед за описанием Флобера, был изображён, как огромная мрачная фигура на троне, с тремя светящимися глазами на лбу. Кто знает, как работают человеческие ассоциации. Вдруг именно «Саламбо» или «Камбрия» подсказали Толкиену образ Мелькора-Моргота, сидящего на троне и увенчанного тремя светящимися сильмарилами? И даже если это простое совпадение, оно бы наверняка понравилось самому Профессору. Что удивительного в том, что люди запомнили своего бога именно таким, с тремя глазами-звёздами, которые горели неземным светом?