«Тартюф» Мольера

(автор: gest)
(2017 год)

 

…Я понимаю, что по сравнению с тем же Шекспиром, у Мольера никакой свободы творчества не было. Нет, серьёзно, сравните их произведения. У меня возникает чувство, что Шекспир работал в свободной стране, несмотря на все тогдашние зверства. Шекспиру нельзя было критиковать христианскую веру, монарха, предков монарха, правительство и внешнюю политику страны, но у него всё-таки было пространство для манёвра. Всё, что не запрещено, было разрешено. В абсолютистской Франции, где искусство подпирали церковные догматы, с одной стороны, и догмы классицизма, с другой, драматург обязан был писать пьесы определённым образом, на определённые темы, с заранее заданной моралью (соцреализм!). Всё, что не было разрешено, было запрещено по умолчанию, и власть — власти, светская, церковная, какая угодно, — активно вмешивалась в творческий процесс. Если цель искусства — воспитывать массы и облагораживать общественные нравы, то как можно пускать такое дело на самотёк? Вспомним, как работала цензура в России XIX века и в СССР 20-го.

[Мне хочется упомянуть Островского, который не смог протащить через цензуру свой перевод «Укрощения строптивой», хотя в шекспировской комедии, очевидным образом, не было никаких выпадов против самодержавия.

«Едва успел выйти нумер с этим извещением, как стало ясно, что «сладчайшие надежды» любителей сцены не сбудутся. 7 сентября 1850 года перевод Островского под названием «Укрощение злой жены» был запрещён для представления. Цензор Нордстрем отметил в рукописи более ста недопустимых мест: грубоватые словечки Петруччо, рассказ Гремио о венчании Петруччо с Катариной — и дал заключение, что пьеса сохранила в переводе «неприличный для сцены характер подлинника»

Спеша играть в карты с приятелями или домой к жене, цензоры III Отделения подчёркивали и вычёркивали с лёгким сердцем всё, на что глаз упадёт, часто просто по недоразумению и «на случай», в твёрдой уверенности, что за усердие начальство не взыщет, а автор не придёт объясняться, поскольку цензор, как известно, «лицо, фигуры не имеющее».

Так и с простонародными грубоватыми словечками Шекспира. Цензура была в этом отношении особо щекотлива, поскольку за достоверное считали, что Николай Павлович лично следил за благопристойностью речи на императорской сцене, и потому в пьесах вымарывались самые невинные выражения, вроде «черт возьми», рисковавшие оскорбить придворный слух».

Лакшин В. Я., «Александр Николаевич Островский».

В общем, мало что может быть хуже власти, решившей бороться за мораль и высокую культуру быта; Шекспиру ещё повезло, что он разминулся с английскими пуританами и моралистами.]

За «Тартюфа» Мольеру крепко досталось, несмотря на заступничество короля. Пьесу запретили к постановке, как аморальную, парижский архиепископ пригрозил отлучением всем, кто ставил, смотрел или хотя бы читал «Тартюфа»…

«Тартюф»: проблема концовки

Да, я тут посмотрел два «Тартюфа» (в театре на Малой Бронной и в «Электротеатре Станиславский»). Поэтому я думаю о Тартюфе.

В текущий период моей жизни классические драматические произведения волнуют меня с точки зрения структуры сюжета. В «Тартюфе» у нас есть сюжетное зло («кукушонок»-Тартюф), которому противостоит рыхлая коалиция сюжетного добра (семейство Оргона). Каждая сторона пытается использовать стратегический подход для достижения своих целей. Домочадцы Оргона хотят избавиться от Тартюфа, Тартюф пытается монетизировать свою репутацию безупречного праведника и привести семейство к краху. У каждой стороны есть уязвимые места. Тартюф влюблён в Эльмиру, молодую жену Оргона, и добивается её взаимности. Он настолько верит в своё влияние на Оргона, что рассчитывает наставить ему рога и сохранить свои позиции в доме. С противоположной стороны, естественно, главной слабостью является простофиля Оргон, номинальный глава семейства. Оргон преклоняется перед Тартюфом и верит всему, что тот говорит. Домис, сын Оргона от первого брака, ненавидит Тартюфа, но глупостью явно пошёл в отца. Мариана, сестра Домиса, просто слабая и не очень умная девушка. Её жених, Валер, не сильно отличается от Домиса. Есть ещё Клеант, брат Эльмиры, шурин Оргона. Он резонёр и всегда готов на словах защищать добро и разум, но беспомощен в прямом столкновении с циничным обманщиком. Короче, настоящую игру против Тартюфа ведёт только Эльмира, объект ухаживаний Тартюфа, и Дорина, наглая и умная служанка. Дорина — самый симпатичный персонаж пьесы, она как львица бьётся за эту семью. Но что она может поделать в ситуации, когда её хозяин — идиот, сын хозяина — идиот, а дочка хозяина — дура?

Я когда-то, ещё в школе, читал «Тартюфа», но забыл, чем кончается пьеса. Так вот, кончается она катастрофой — вернее, по плану Мольера, «эвкатастрофой», но с точки зрения драматургии, это катастрофически плохо.

Добро повержено, положительные персонажи проигрывают борьбу с разгромным счётом, Тартюф торжествует. За пять минут до конца появляется королевскиий офицер, который возвращает Оргону имущество, арестовывает Тартюфа и произносит монолог во славу всезнающего, всемогущего и милосердного короля (Людовика XIV). Зло не может победить, потому что король этого не допустит! Да здравствует Его Величество!

Бог из машины самой худшей разновидности. Я сейчас посмотрел — это даже на бумаге выглядит лучше, чем в виденных мной постановках. Ну катастрофа же.

Я бы ещё понял, если бы к концу пьесы силы добра и зла застыли в равновесии, а король возложил бы свой скипетр на правильную чашу весов, решив дело в пользу добра. И это объясняло бы зрителю, зачем вообще нужен король. Но нет же. Вместо этого, сюжет выглядит так, будто бы Мольер придумал конфликт, но не смог найти способ разрешить его без вмешательства сверхъестественных сил.

Вдобавок, это парадоксальным образом возносит Тартюфа на уровень короля.

Перевод Донского:

Есть правда и закон. Увидев плутни эти,
Под новым именем узнал в нем государь
Злодея дерзкого, о коем слышал встарь.
Давно уж королю дела его знакомы:
Их грязный перечень заполнить мог бы томы.

Перевод Лозинского:

И, словно истина сама была на страже,
Король разоблачил, что тот — известный плут,
Под ложным именем орудовавший тут;
То — целый перечень бессовестных деяний,
Из коих вышли бы тома повествований.

Получается, что король на протяжении многих лет следил за преступной карьерой Тартюфа. Это просто несерьёзно. Хотя, безусловно, можно было бы поставить спектакль, в котором антагонистами были бы Тартюф и невидимый король, а вся ситуация с Оргоном была бы не более чем западнёй, расставленной королевскими спецслужбами. (Как это ужасно звучит.)

Собственно, я хотел рассказать, как к проблеме концовки подошли в вышеупомянутых московских спектаклях.

В театре на Малой Бронной трактовка «Тартюфа» (реж. Павел Сафонов) вполне классическая, это смешная комедия про смешных людей, упор сделан на ярких персонажей. В первую очередь, конечно, там блистают Виктор Сухоруков в роли Тартюфа и Агриппина Стеклова в роли Дорины. Агриппина Стеклова была рождена, чтобы играть хитрых и наглых служанок. Что же касается Сухорукова, то в облике Тартюфа он фантастически отвратителен и как всегда неподражаем. Я помню «Римскую комедию» в театре Моссовета, где Сухоруков играл императора Домициана — он выходил на сцену, и зал аплодировал, он уходил со сцены, и зал аплодировал. В «Тартюфе» было то же самое. Сухоруков любит зрителя, делится своей любовью со зрителем, и зритель отвечает ему взаимностью.

Очень хорош Александр Самойленко, который изображает Оргона не клиническим идиотом с промытыми мозгами, а наивным, одураченным, но симпатичным добряком. Владимир Яворский в роли Клеанта отрабатывает «резонёрство» своего персонажа на пять с плюсом. Вообще, актёрский состав очень хорош.

Естественно, пьеса воспринимается, как комментарий к путинской эпохе. Тартюф сочетает показную набожность с рьяным патриотизмом, и после антракта демонстрирует зрительному залу свои роскошные часы, не хуже, чем у самого патриарха Кирилла. Визит судебного пристава Лояля напоминает о рейдерских захватах. Текст Мольера звучит до жути актуально и остро.

Оргон

Опасные слова. Вы, шурин, вольнодумец.
Вы вольномыслием давно заражены.
Я вам твердил сто раз, понять бы вы должны,
Куда вас приведёт столь скверная дорога.

Клеант

Все вам подобные — а их, к несчастью, много —
Поют на этот лад. Вы слепы, и у вас
Одно желание: чтоб все лишились глаз.
И потому вам страх внушают каждый зрячий,
Который думает и чувствует иначе, —
Он вольнодумец, враг! Кто дал отпор ханже,
Тот виноват у вас в кощунстве, в мятеже.

Как решили проблему с концовкой? Один и тот же актёр изображает плохого чиновника Лояля и хорошего королевского офицера, который арестовывает Тартюфа. А речь о величии и безупречности короля, который с лёгкостью разоблачил тартюфовы козни, произносит сам Тартюф, проплывающий над сценой в виде огромной солярной фигуры (как Король-Солнце). Возможно, что король — это и есть Тартюф, просто более высокого порядка. В любом случае, Тартюф покидает сцену триумфатором. Лохи же никогда не выберутся за пределы схемы-разводки, пусть даже в отдельных случаях потребности разводки в целом потребуют отдать локальную победу лохам.

***

В Электротеатре Станиславский, наоборот, трактовка пьесы крайне неортодоксальна. Режиссёр Филипп Григорьян изобразил семейство Оргона в виде семьи последнего русского императора. Дамис — невинно-убиенный царевич, Оргон (Юрий Дуванов) — царь-мученик, Мариана едина в четырёх лицах (у царя было четыре дочери, у Оргона одна, поэтому Мариану в большинстве сцен изображают четыре актрисы разом). Дарственная на дом, которую Тартюф демонстрирует в подтверждение своих претензий на жилище Оргона, озаглавлена «МанифестЪ об отречении от Дома». Сам Тартюф (Лера Горин) изображает Распутина, если бы Распутин был упырём-старообрядцем и демоном из ада. Дорина (фантастическая Елена Морозова) — гувернантка в царской семье, и, одновременно, посланница светлых сил, открыто бросающая вызов Тартюфу, единственная, кто может ему противостоять (царица, то есть, тьфу, Эльмира, в конце-концов поддаётся, хотя и не по своей вине).

Спектакль построен так. В начале все сцены играются с зубодробительной серьёзностью, в духе наших представлений о классическом русском театре начала 20 века. Представьте себе Сокурова, снимающего артхаусный фильм о той эпохе и пытающегося показать, что это был другой мир, другой темп жизни, другие интонации и другой язык тела. Естественно, всё это разбавлено щедрой дозой современного сюра — Клеант, как голос автора, начинает действие в образе Мольера, с пышным париком и так далее; потом он наматывает на голову шапочку из фольги, чтобы противостоять суггестивному влиянию Тартюфа, который, в свою очередь, рисует на сцене меловой круг, изображая помесь Вия с Хомой Брутом.

Затем спектакль резко сваливается в стилистику современного российского театра. Мне даже показалось, что там идёт сознательное подражание манере модного режиссёра Бутусова, но я могу ошибаться. На смену психологическим портретам приходят истеричные выкрики. Декорации сцены размазываются между подвалом Ипатьевского дома и недостроенным офисным помещением, с креслом на колёсиках, пластиковыми стульями и полиэтиленовыми чехлами: последние 20-30 минут спектакля описывают Гражданскую войну и нашу современность, причём одновременно, сто лет, как один миг. Казаки/слуги становятся работягами в комбинезонах, которые всё время что-то измеряют, заколачивают или красят. Дорина превращается в уборщицу-мигрантку. Госпожа Пернель, мать Оргона, возвращается в облике английской бабушки-аристократки. Разорившийся Оргон (свергнутый Николай Второй), звонит ей из своего подвала по телефону, а она никак не может понять, что же произошло, и не верит, что всё так плохо. Валер, жених Марианы, из щеголеватого гусарского офицера становится убитым и забытым русским солдатом Первой мировой. Идеалист Клеант записывается в большевики, что, в общем-то, даже неудивительно. В сюжете с арестом и расстрелом царской семьи он играет роль доброго следователя, лукаво-заботливого комиссара. Злого следователя, присланного из центра чекиста, изображает Лояль — Азамат Нигманов в короткой, но необычайно яркой роли. Это настоящее олицетворение восставшей Азии «с раскосыми и жадными глазами». Русские думали, что они давным-давно одолели иго? Ха! Орда вернулась! Хан идёт! Подавайте дань за 12 лет! И всё такое. Нет, серьёзно, брутально-азиатская внешность в сочетании с брутальной чекистской униформой порождает фантастическое ощущение. Ну и Мариана (в четырёх лицах) превращается в походно-полевую жену (= гарем) Лояля.

Наконец, Тартюф оборачивается гламурным бородатым транссексуалом на лабутенах и в охренительных штанах, видимо, символизируя собой финальную стадию эволюции российской власти с 1917 года по 2017-й.

Что касается концовки, то в этом спектакле открыто признались, что она не работает. «Королевский офицер» — это очередной комиссар, только, на сей раз, еврокомиссар, женщина с внешностью типичного ЕСовского бюрократа. Она начинает читать свой монолог, но сбивается и в сердцах говорит: «Что за чушь! Давайте заново!» После этого она садится за стол и читает с листа монолог в оригинале, по-французски. Король велик, его не обманешь, Тартюф просчитался:

Venant vous accuser, il s’est trahi lui−même,
Et par un juste trait de l’équité suprême,
S’est découvert au Prince un fourbe renommé,
Dont sous un autre nom il étoit informé ;
Et c’est un long détail d’actions toutes noires
Dont on pourroit former des volumes d’histoires.

(Над сценой в этот момент пускают бегущую строку с переводом; французский язык создаёт необходимую степень отстранённости, так как русский текст всё равно серьёзно воспринимать не получается.)

Происходит евроинтеграция в форме евроинтервенции, посланница Европы возвращает Оргону саблю и награждает Дорину орденом, звучат последние реплики, Клеант снова надевает мольеровский парик и превращается в автора, конец.

Получается примерно следующее. Если вам необходимо было услышать, кто в этой истории хороший, кто плохой на самом деле, то пожалуйста. Мы пришлём вам представителя Цивилизации, внешнего наблюдателя, и она всё объяснит, на французском языке с русскими субтитрами. Та сторона, где Оргон, Эльмира и Дорина — это сторона Добра, пусть даже Оргон отдал свой дом на поругание врагу, Эльмира оказалась слишком слаба, а Дорина не сумела их спасти. Та сторона, где дьявол-Тартюф и азиатчина-Лояль — это Зло. Вот как бы так.

«Тартюф», политический аспект: честь или присяга?

Я хотел поговорить о политическом аспекте «Тартюфа», потому что об этом редко упоминают. Везде написано, что это критика религии, осуждение ханжества и т.д.

До какого-то момента сюжет «Тартюфа» развивается предсказуемым, понятным образом. Мошенник-лжесвятой высасывает из Оргона деньги, одновременно пытаясь ухаживать за его женой. Эльвира притворно отвечает на домогательства Тартюфа, чтобы продемонстрировать Орогону истинный облик «праведника». Оргон наконец-то прозревает, но, к сожалению, это происходит слишком поздно, он уже успел переписать дом на Тартюфа.

И тут, ближе к концу, внезапно открываются новые подробности. Оказывается, у Оргона был друг, Аргас, который был связан с оппозицией королю. Партия Аргаса проиграла, Аргаса был вынужден бежать заграницу (в Англию?), но он оставил Оргону ларец со своим архивом. Оргон всё это время тайно хранил документы мятежников. И теперь Тартюф использует этот факт, чтобы уничтожить Оргона.

Оргон

Ларец — вот где беда! Вот главное-то зло!
Все плохо, но ларец меня тревожит крайне

Клеант

По-видимому, речь идет о важной тайне?

Оргон

Мне передал его мой бедный друг Аргас,
С тем чтоб укрыл ларец я от недобрых глаз.
В тот день, когда отсель пришлось бежать бедняге,
Он уложил в ларец важнейшие бумаги, —
И состояние, и жизнь его сама
Зависят, мол, от них.

Клеант

Но странно мне весьма:
Такая вещь — как вы могли расстаться с нею?

Оргон

По простоте своей, я все открыл злодею
С доверием к его познаньям и уму,
И он мне дал совет — отдать ларец ему:
Что, дескать, ежели потребуют бумаги
И приведут меня, чиня допрос, к присяге,
То, не кривя душой, я заявить смогу,
Что нет их у меня; солгавши, не солгу
И с чистой совестью дам ложную присягу.

Несколько сцен спустя появляется Валер, жених Марианы:

Валер

(Оргону)
Мне, сударь, очень жаль, что приношу сюда
Я горестную весть, но вам грозит беда.
Один мой близкий друг во имя давней дружбы
Открыл мне то, о чем узнал по долгу службы.
О государственной здесь тайне речь идет,
Но, преданность мою к вам, сударь, взяв в расчет,
Мой друг решился мне послать уведомленье:
Вам надобно бежать, не медля ни мгновенья.
Бесстыдный негодяй, что втерся в милость к вам,
Отважился донос подать на вас властям.
Проникнув к королю, ему вручил мошенник
Ларец с бумагами: бежавший, мол, изменник
На сохраненье вам ларец оставил сей,
Вы ж дерзостно его скрывали от властей.
Короче говоря, указ есть об аресте,
И стража послана за вами. С нею вместе
Сюда пожалует и сам ваш злобный враг,
А он-то уж не даст вам ускользнуть никак.

(Некоторые считают, что речь идёт о событиях Фронды, но это не так важно.)

На самом деле, это в каком-то смысле объясняет поведение Оргона, его напускную набожность и яростную критику вольнодумства. У него самого рыльце в пушку, на него в любой момент могут дело завести.

А если уходить в конспирологию, можно предположить, что Тартюф начал целенаправленно разрабатывать Оргона именно потому, что каким-то образом узнал о его старых связях с мятежниками. Тартюф не мог не понимать, что рано или поздно ему будет грозить разоблачение, и тогда, скорее всего, придётся убегать, захватив с собой только наличные деньги. Даже если он уговорит Оргона переписать на себя недвижимость, Тартюф будет уязвим для судебных исков со стороны Оргона и его наследников. Если же он, воспользовавшись доверчивостью Оргона, сумеет добыть доказательства связи Оргона и Аргаса, тогда Тартюф сможет разорить Оргона, а затем окончательно уничтожить его, подведя под политическое дело. Либо Оргон будет арестован, а остатки его имущества конфискованы короной, либо ему придётся срочно покинуть Париж, в то время как Тартюф получит возможность закрепиться в столице и обеспечит себе репутацию бескомпромиссного слуги престола.

Тартюф

Славней всего служить на поприще любом
Тому, чьей волею я послан в этот дом.

Оргон

Забыл ты, кто тебя от нищеты избавил?
Ни благодарности, ни совести, ни правил!

Тартюф

Служенье королю есть мой первейший долг.
Да, я обязан вам кой-чем, и если смолк
Признательности глас в душе моей смиренной,
Причина в том, что так велел мне долг священный.
Тут я не пощажу, все чувства истребя,
Ни друга, ни жены, ни самого себя.

В этот момент зритель должен возмущённо заорать: «Да он ещё и патриот, …ть!»

Тартюф — это настоящий человек будущего, олицетворение грядущей эпохи национальных государств и тоталитарных режимов. [Я недавно нырял в советские тридцатые годы, читал газеты и пьесы того времени. Там навязывалась именно такая мораль, «тартюфовская» — если друг или родственник вдруг оказался врагом, или другом врага, или тем, кто в 21 году высказывался в поддержку Троцкого, от него надо немедленно отречься, осудить, донести и т.д. Сам погибай, а товарища топи, будь настоящим советским человеком. Хотя, конечно, не большевики это изобрели.]

У меня был пост, где я спрашивал, что выше, «честь или присяга»? Это был вопрос с подвохом, потому что речь шла не о какой-то реальной ситуации, а том, что если мы признаём существование феномена чести, то честь выше присяги, потому что присяга вытекает из чести, а не наоборот. Если мы обесцениваем честь, то присяга обесценивается вместе с ней.

Именно такой подход демонстрирует Мольер. Естественно, речь идёт об идеале, ну так Мольер и изображает идеального короля, как образец поведения для реального короля-зрителя. Мольеровский король должен разрешить следующую ситуацию. Есть Оргон, честный человек и дворянин, который хранит у себя документы мятежников, потому что дал слово своему другу, состоявшему в вооружённой оппозиции, а честь выше присяги. И есть Тартюф, который всем обязан Оргону, но доносит на него королевской власти по принципу «слово и дело», потому что присяга выше чести. Безотносительно всех прошлых поступков Тартюфа, тут он формально прав, потому что имеется состав преступления. Это важно: Оргон нарушил букву закона. Но король в пьесе понимает, что дворянство страны — опора его власти, ведь сам король — это первый дворянин. Доверие между дворянами, возможность свободно говорить и полагаться на данное слово, на гласные и негласные обязательства, даже если речь идёт о крамоле, связях с оппозицией и т.д., важнее, чем формальная лояльность властям. Как я уже сказал, если честь — дешёвка, то и присяга ничего не стоит. Тартюф предал Оргона, своего благодетеля, предаст и короля, если это будет ему выгодно. Оргон хранил верность Аргасу, несмотря ни на что, даже когда это стало невыгодно и опасно — значит, Оргон честный человек. Для блага государства Тартюфа нужно раздавить, Оргона — демонстративно помиловать.

Судя по всему, по замыслу Мольера, зритель должен переживать катарсис в тот момент, когда офицер озвучивает королевскую волю:

Неблагодарностью, что выказал он тут,
Монарха прогневил закоренелый плут,
И переполнилась от этой капли чаша.
(…)
Бумаги, что к сему попали негодяю,
По воле короля вам, сударь, возвращаю.
Соизволяет он расторгнуть договор,
Согласно коему задумал дерзкий вор
Присвоить этот дом и ваше все именье.
И, сверх того, король дарует вам прощенье,
Хоть помощь получил от вас мятежный друг.
Все эти милости вам в честь былых заслуг
Оказаны теперь, когда вы их не ждете, —
Пусть знают все, в каком у короля почете
Благое рвение. Душа его щедра.
И в правилах его — не забывать добра.

Короче, возвращаем тебе ларец с документами мятежников, только спрячь его получше.

В пространстве пьесы такая развязка отвечает на вопрос, зачем нам нужен король. Роль идеального монарха состоит в том, чтобы периодически переводить государственную машину в режим ручного управления и корректировать её решения в пользу милосердия, согласно принципам чести и совести.

[Если совсем домысливать, то это можно связать с христианским идеей о том, что мы можем доверять механизму небесного правосудия только потому, что его работу контролирует Бог, который ещё и Человек, и в его власти прощать грешников и отпускать грехи. Любовь, милосердие, благодать выше закона.]

«Тартюф», культурный аспект

И всё-таки, почему эта вещь в своё время казалась настолько крамольной? Мне кажется, дело не только в том, что шарлатан-одиночка Тартюф бросает тень на религию, как таковую («а если вы такой праведник, батюшка, то зачем вам столько денег?»).

Мольер изобразил добро, которое совершенно беспомощно перед злом, потому что навязываемые культурой идеалы делают искренне воспринявших их людей жертвами циничных проходимцев.

Взять те же комедии Шекспира. Хотя в комедиях никого не убивают, всё равно перед нами достаточно мрачный мир предельного социального неравенства, насилия и дискриминации; происходящее на сцене вписано в контекст постоянных дуэлей, пыток, смертных приговоров и войн. Зато герои, как правило, ведут себя адекватно своим обстоятельствам, они способны анализировать угрозы и вырабатывать рациональную стратегию достижения цели. Успех или неуспех — это уже вопрос везения и личных качеств, но они хотя бы стараются.

Мольер в «Тартюфе» рисует ситуацию, когда люди пытаются прожить жизнь, опираясь только на книги, на высокую культуру, которая, печальным образом, неадекватна существующей реальности. Проблема настолько тотальна, что она охватывает все возрастные группы.

1. Старшее поколение, хранители памяти о прошлом, способные поделиться с потомками богатым жизненным опытом и приобретённой мудростью. В «Тартюфе» это госпожа Пернель, мать Оргона — старая вдова, клинический случай католицизма головного мозга. Сложно сказать, стала ли она неадекватна с возрастом, или всегда была набожной дурой, но в любом случае, это ходячий кошмар, худшая мать, бабушка и свекровь. Госпожа Пернель — безусловная творческая удача Мольера, с ней неприятно находится в одном помещении, даже когда она всего-лишь персонаж на сцене. Приговор старшему поколению, как таковому, выносит Дорина, в своём рассказе про Оранту:

Высоконравственна и впрямь сия персона.
Но какова была она во время оно?
Ей старость помогла соблазны побороть.
Да, крепнет нравственность, когда дряхлеет плоть.
Встарь, избалована вниманьем и успехом,
Привержена была она к мирским утехам.
Однако время шло. Угаснул блеск очей,
Ушли поклонники, и свет забыл о ней.
Тут, видя, что, увы, красы ее увяли,
Оранта сделалась поборницей морали.
У нас таких особ немалое число:
Терять поклонников кокеткам тяжело,
И чтобы вновь привлечь внимание, с годами
Они становятся завзятыми ханжами.
Их страсть — судить людей. И как суров их суд!
Нет, милосердия они не признают.
На совести чужой выискивают пятна,
Но не из добрых чувств — из зависти, понятно.
Злит этих праведниц: зачем доступны нам
Те радости, что им уже не по зубам?

Старые грешники, которые уже не в силах грешить, пытаются в отместку за свою немощность испортить жизнь молодому поколению. Старикам, надо полагать, тоже в своё время кто-то жизнь портил. Вот и вся история борьбы за нравственность.

2. Зрелые мужи, дворяне, главы семейств, опора государства. Это у нас Оргон. Естественно, он идиот и овца, которую грех не стричь. Но он идиот, потому что в какой-то момент искреннее поверил в то, что слышал в проповедях: мир тлен, привязанность к мирскому суть тщета и прелесть, деньги — зло, и их надо поскорее отдать божьим людям для безопасной утилизации. Молиться, поститься, слушать кюре, кто чаще ходит в церковь, тот и праведнее. Короче, Оргон возлюбил Тартюфа и решил всем для него пожертвовать. А зря.

3. Молодёжь, надежда на будущее и само это будущее. Дамис, Мариана, Валер. Предельно огрубляя, их можно сравнить с породистыми собачками, у которых кобель даже на суку залезть не может без посторонней помощи. Это та сцена, где Валер и Мариана пытаются объясниться, соблюдая должные приличия, в результате чего Валер понимает, что Мариана с ним холодна, потому что его не любит, а Мариана понимает, что Валер её не любит, и становится с ним предельно холодна. Они демонстративно отрекаются друг от друга, но тут Дорина, не выдержав потока взаимного идиотизма, пинками загоняет Валера обратно к Мариане — ты ей нравишься, он тебе нравится, вы любите друг друга, немедленно прекратите страдать фигнёй. Представления молодёжи о жизни и об отношениях крайне непрактичны и далеки от реальности, нормы должного поведения почерпнуты из глупых романов, да вдобавок похоже, что юноши и девушки читали разные книги.

Что же получается? Эльмира умна, но она связана по рукам и ногам социальными условностями и своей ролью добродетельной жены уважаемого человека. Её брат Клеант, типичный интеллигент, хотя бы читал умные тексты, но его жизненная программа сводится к тому, чтобы жить за счёт шурина и читать ему нравоучения, а Тартюф в этой роли оказался гораздо эффективнее. И только Дорина разумна, энергична, адекватна, просто потому, что будучи служанкой, она не может позволить себе утонуть в иллюзиях, ей-то приходится иметь дело с грубым реальным миром.

Это общество безнадёжно. Его спасает только то, что король безупречен, мудр, проницателен и не позволяет дуракам пострадать от собственной глупости, но когда-нибудь не хватит даже возможностей короля. В конце концов, король смертен.

***

Я задумался о том, как в текущих европейских условиях сделать постановку «Тартюфа» столь же скандальной, насколько она была тогда. Всё просто: Тартюфа надо изобразить религиозным мусульманином-мигрантом, который постоянно молится:

…В порыве набожном колени преклоня.
Он привлекал к себе всеобщее вниманье:
То излетали вдруг из уст его стенанья,
То руки к небесам он воздымал в слезах,
А то подолгу ниц лежал, лобзая прах.

Новыми красками заиграет сцена, когда Тартюф протягивает Дорине платок и требует, чтобы она прикрыла свой срам (ведь Дорина в оригинале одета в костюм французской горничной 17 века, о-ля-ля!):

Тартюф

Прикрой нагую грудь.
Сей приоткрыв предмет, ты пролагаешь путь
Греховным помыслам и вожделеньям грязным.

Дорина

Неужто же вы так чувствительны к соблазнам
И вожделение не в силах побороть,
Нечаянно вблизи узрев живую плоть?
Вы, как я погляжу, уж чересчур горячий,
А я — похолодней и чувствую иначе:
Явись вы предо мной в чем родила вас мать,
Перед соблазном я сумела б устоять.

Соответственно, Оргон — это местная европейская власть, которая испытывает противоестественную любовь к добродетельному мигранту. Оргон даже хочет выдать за него свою дочь Мариану, потому что это очень прогрессивно. Тартюф пристаёт к Эльмире, местные жители лезут на стенку и мечтают избавиться от докучливого гостя, но Оргон слеп и глух. А когда он спохватится, будет уже поздно. Все порядочные люди в этой ситуации оказываются беспомощными, потому что так их воспитывали. Но тут в действие вмешивается некая высшая по отношению к Оргону «королевская» власть, на сцене появляется офицер с солдатами-спецназовцами, Тартюфа арестовывают и уводят. Конец.

Вот это было остро.