Взлёт и падение Галактической империи

(автор: gest)
(2015 год)

Посвящается Оле, самой чудесной и лучшей Оле на свете, любимой, талантливой, которая меня всегда вдохновляла и вдохновляет.

Есть один текст, который я очень давно собирался написать; и я каждый раз отступал, осознавая масштабность этой затеи. Я вряд ли смогу выразить всё то, что хочу сказать, на том уровне, которогоя хотел бы достичь; а если нет, то зачем?

Я мечтал воздать дань той жемчужине, которую arishai когда-то сотворила под формат Живого Журнала — а именно, её тексту о «Звёздных войнах».

Это сложно. arishai вдохновлялась концепцией мениппеи Баркова, но для меня это не совсем мениппея. Она озаглавила свой текст «Фильм, который мне довелось увидеть вместо «Звёздных войн»«, и я бы подчеркнул это вместо.

Для меня речь идёт о следующем. Со стороны Лукаса мы видим не более чем попытку интерпретации той смутной картины, которая когда-то промелькнула перед его внутренним взором. Один из вариантов расшифровки этого видения, например, звучал так: «Действие начинается в системе Утапау. На одной из ее пяти лун прячется один из последних выживших джедаев по имени Кейн Старкиллер. Некогда один из величайших воинов, после многочисленных битв и потери конечностей он фактически превратился в киборга — от старого тела у него осталась только голова и правая рука… На Аквиле тем временем царит разброд и шатание. Командующий обороной планеты генерал Люк Скайуокер (которому далеко за шестьдесят) хочет нанести превентивный удар по Империи. Король Кайос в принципе поддерживает своего военачальника, но коррумпированный сенат планеты активно противодействует этим планам, не желая войны«. А может быть, эта история «рассказывала нам о Чуи Торпе, отцом которого был Хан Дардел Торп, главный пилот прославленного крейсера «Тарнак». В возрасте шестнадцати лет, Чуи поступил в межпланетную академию, где начал обучение на джедая-храмовника и стал учеником Мэйса Уинду — военного советника Председателя Альянса независимых систем. Но завистники и недоброжелатели испугались того, что Уинду станет могущественнее, чем лидер Галактической империи, и организовали против него заговор. Уинду пришлось уйти со своего поста, и Чуи решил последовать за своим учителем«? Или всё было не так? «Некогда процветающая Республика пала, раздираемая коррупцией и интригами промышленников. После трагического восстания джедаев-бенду, которые пытались спасти Республику, была образована Империя. Темные рыцари-ситхи, первым из которых стал павший джедай Дарклайтер, начали охоту на своих уцелевших бывших собратьев. Через некоторое время семьдесят систем под предводительством легендарного Старкиллера восстали и нанесли первое поражение Империи«.

Эти первоначальные версии сценария так и остались на бумаге, но разве это делает их менее стоящими, менее «настоящими» в глазах мультивселенной? Не говоря уже о том, что когда Лукас снимал первую часть «Звёздных войн», он сам ещё толком не знал, о чём будет продолжение, и не подозревал, что Дарт Вейдер — это отец Люка, а заодно ещё и принцессы Леи.

Лукас угадал с оригинальной трилогией, тут спору нет. И не угадал с трилогией-приквелом. А про расширенную вселенную лучше вообще ничего не говорить, тем более, что она отправилась в мусорную корзину в тот самый день, когда корпорация «Дисней» выкупила у Лукаса права на его детище. Как я уже когда-то писал, Лукаса посетило вдохновение размером с «Сильмариллион», но на его реализацию в полном объёме таланта у него уже не хватило.

Итак, есть некий изначальный сюжет, но до нас дошли лишь его смутные отблески. Мне кажется, этот сюжет увидела и arishai во время того самого просмотра «Мести ситхов», как другой, неснятый Лукасом фильм, который она затем постаралась пересказать через призму существующих «Звёздных войн». А это значит, что я сам могу увидеть этот сюжет при помощи её текста. О чём я и хотел бы написать.

И это задаёт противоречие между сюжетом Лукаса, текстом arishai и моей интерпретацией этого текста. Лукас думает об одном, но, в итоге, снимает то, что получилось. arishai смотрит то, что получилось, и пишет текст о том, что пришло ей в голову во время просмотра. Я читаю её текст и вижу в голове картинки: вероятно, я думаю о чём-то совершенно третьем, но каким-то образом и этот сюжет связан со всеми предыдущими. Как это передать?

Представим себе, что речь идёт о книге, или о комиксе. Эту вещь создали другие люди, которые, тем не менее, вдохновлялись тем, что создал Лукас, и тем, чем вдохновлялся сам Лукас.

Представим себе, что это скорее фэнтези, чем космоопера, и действие происходит на одном единственном континенте («Галактика»), значительную часть которого занимает могущественная древняя империя. Учитывая, что миры космооперы обычно невелики по размерам, они легко сюда поместятся. Развитые планеты будут городами, все остальные — климатическими зонами. Империя велика — в ней найдётся место и северной тундре Хота, и южным пустыням Татуина, и густым лесам Эндора-Кашиика, населённым волосатыми карликами-эвоками и волосатыми гигантами-вуки. В принципе, в Империи живут люди — даже вуки и эвоки могут считаться не более чем разновидностью людей (то есть, homo), а аналог Йоды будет всего-навсего миниатюрным старичком.

Представим себе, что общая атмосфера и фехтовальная традиция в в этом мире отсылают к европейским фильмам «плаща и шпаги», просто чтобы отделить наш мир от псевдояпонской стилистики изначальной трилогии и псевдокитайской стилистики приквелов. И потому что шпаги — это круто! Вся мистика остаётся на месте, и настоящий мастер шпаги по-прежнему может отбить клинком летящую в него мушкетную пулю. Фехтовальное искусство — это магия, как это и было изначально, и как это показано в сказке братьей Гримм «Три брата«:

«Тогда говорит третий:
— Дозвольте и мне, батюшка, доказать свое мастерство.
А тут как раз начал идти дождь. Вытащил он свою шпагу и стал ею размахивать над головой так, что ни одна капля не могла на него упасть; а когда дождь пошел еще сильнее и перешел, наконец, в ливень и целые потоки уже лили с неба, стал он размахивать своей шпагой все быстрей и быстрей, и остался совершенно сухим, точно сидел он под крышей. Увидал это отец, диву дался и говорит:
— Ты показал самое большое мастерство, дом отдаю я тебе».

(Потому что никто не спорит с мастером-фехтовальщиком.)

Империя существует давно, так давно, что многим кажется, что она существовала всегда. Империей правит Император, а помогают ему в этом Сенат и Орден.

«Давным-давно в одной далёкой галактике жило-было чудовищно далёкое по всем параметрам от нас государство – парламентская монархия, только скорее монархия, нежели парламентская. Впрочем, конкретно от нас в этом отношении не совсем далёкое, был и в нашей истории такой эпизод – в 1905-1917 г.г.

Возвращаемся к далёкой-далёкой галактике: там есть сенат – совещательный орган с законодательными функциями; есть Император, он же канцлер, глава сената; у Императора есть и законодательные полномочия и вся полнота исполнительной власти. Про судебную власть мало что известно, но, по аналогии с 1905-1917 г.г. можно предположить, что у Императора есть и право отменять приговоры, «миловать» или «не миловать».

Эта система может показаться кособокой и сложной, но не всегда простая система — самая эффективная. Если кому-то интересно, могу показать на примере налоговой системы.

Так или иначе, госсистема в далёкой галактике – продукт исторического развития государства, компромисс между необходимостью жёсткой централизованной власти (иначе сотни планет вместе не удержишь) и невозможностью для одного человека или небольшой группы людей достаточно эффективно и оперативно решать все текущие вопросы.

Вернёмся к третьей ветви власти; возможно, о судебной нам известно так мало, потому что её функции неким образом распылены между остальными тремя, а третью властью является религиозная. Здесь церковь – это именно ветвь власти, а не только социальный институт. Заметим, на Земле церковь, даже во времена расцвета, никогда не переставала быть только социальным институтом, несмотря на ту огромную роль, которую сыграла в человеческой истории. А здесь – пожалуйста, третья власть. А для пущей запутанности высшие церковные чины по совместительству являются и военными и возглавляют армию. Логично, что Император – он же верховный главнокомандующий, тоже является религиозным деятелем, но в виду особого своего положения и в церкви занимает не менее особое положение – «серединки наполовинку», «светский церковник», так как ему, например, не приходится соблюдать (или приходится не соблюдать?) некоторые обеты ордена. Он представляет собой «тёмную» часть церкви, более мирскую, нежели «светлая». Никакой негативной окраски, по крайней мере, в тот момент, когда мы впервые видим это государство, этот термин не несёт».

Для меня в этой истории два равнозначных аспекта — политический и мелодраматический, два сюжета — о жизни систем и о жизни людей. Политический аспект задаётся отрывком, который процитирован выше. По аналогии с земной историей можно предположить, что Сенат вырос из системы городского самоуправления будущей имперской столицы. Посто здесь в этот Сенат, по мере роста империи, включались представители городских советов других городов и региональная знать. Что даже логично, потому что аристократы, вынужденные жить в столице и заседать в Сенате, имели меньше поводов и возможностей для сепаратизма. (Сравните это с японской практикой обязательных визитов в столицу: «Для контроля и поддержания финансового истощения самурайских феодалов сёгунат создал систему поочередных командировок, когда даймё должны были через каждый год прибывать в ставку в Эдо и жить там в течение года«.)

По той же аналогии, Император изначально был военным диктатором или канцлером, то есть главой правительства с особыми полномочиями, который назначался Сенатом в условиях кризиса и на время кризиса. Со временем эта должность стала постоянной и даже наследуемой.

Дополнительным элементом системы государственной власти был религиозный Орден во главе с Первосвященником, в обязанности которого входила «коронация» (помазание на царство) очередного Императора. Сам Орден, как я его себе представляю, был организован по масонскому принципу. Это была строго-иерархическая религиозная структура, где каждый следующий уровень посвящения требовал прохождения особого (тайного) ритуала и получения специального (тайного) слова от вышестоящего. В этом заключалась сила Ордена и его слабость: не было никакой формальной зафиксированной доктрины, существующей помимо Ордена и вне его, и только самая верхушка Ордена и Первосвященник знали все пароли, без которых невозможно было посвящение.

Члены Ордена традиционно были воинами-монахами, которые изучали медитацию, целительные практики, гипноз, фехтование и военную стратегию. Отсюда их функция, как генералов армии. Надо учитывать, что имперская армия выросла из ополчения свободных граждан, которые выступали на защиту сначала Города, а затем и Союза Городов. Когда собиралась очередная армия ополченцев, её возглавляли монахи, как единственные на тот момент профессиональные военные. Помимо этого, Сенат часто использовал монахов Ордена в качестве дипломатов, а при необходимости и разведчиков-диверсантов. Одновременно Сенат, как я уже сказал, в случае войны назначал канцлера-диктатора, который был верховным главнокомандующим и отвечал за внешнюю политику. В этом качестве он утверждался Первосвященником, и, следовательно, становился частью Ордена, его единственной «мирской» частью. Здесь есть очевидная параллель с русской православной церковью, где есть чёрное духовенство, принявшее обет безбрачия, и белое духовенство, которое имеет право заводить семью и живёт среди мирян. Только тут цветовая символика была обратной — «светлые» рыцари-монахи приносили обет послушания, бедности и безбрачия, а «тёмный» Император, как пожизненный диктатор, не был связан никакими обетами и не участвовал в жизни Ордена.

В этот момент я осознал, что arishai придумала совершенно гениальную вещь. Как мы знаем, тёмных, то есть ситхов, всегда двое — это мастер и ученик… это Император и наследник! Когда должность Императора стала пожизненной, а Император официально стал членом Ордена, он, в качестве «тёмного» духовенства, получил право назначать себе наследника, выбирая его из членов своего семейства или из представителей имперской знати. (Разница была невелика, все имперские благородные семейства давно породнились между собой.) Если Император умирал, Первосвященник обязан был «помазать» его наследника, который, становясь Императором, тут же называл имя своего собственного наследника. И только в случае одновременной смерти их обоих древнее право назначать Императора возвращалось к Сенату. Император и его наследник обязаны были носить характерную чёрную одежду в знак своего особого статуса, и чёрный цвет этих одежд превратился в символ династии Дартов.

Власть Императоров росла, а влияние Сената слабело. В значительной степени роль Сената в позднюю эпоху ограничивалась исполнением церемониальных функций и ритуальным одобрением решений верховной власти. Помимо этого, ещё одной объективной причиной кризиса империи стала окончательная профессионализация армии. Союз Городов рос, он превратился в империю, а империя в конце-концов победила всех своих конкурентов, лишив их возможности проводить независимую внешнюю политику или попросту присоединив их к себе. Теперь часть армии постоянно находилась на периферии, охраняя границы и участвуя в карательных походах против варваров, а часть поддерживала порядок внутри империи, выступая инструментом центральной власти в неизбежных для такого сложного общества внутренних конфликтах. В любом случае, солдатский труд стал работой, а не обязанностью всех граждан, солдаты присягали Императору и подчинялись своим командирам. В империи сформировался профессиональный офицерский корпус, со своей собственной идентичностью и своими интересами.

Теперь посмотрим на ситуацию с точки зрения профессионального военного, мирянина. Он подчиняется Императору, как главнокомандующему, он присягу давал. При этом, он обязан терпеть орденских монахов, которые приставлены к нему в качестве надсмотрщиков, «советоваться» с ними и выполнять их указания. У конкретного монаха может даже не быть никакого боевого опыта — все монахи в первую очередь руководствуются эзотерической мудростью своего учения, которое они считают основой всякой стратегии. При этом, подчиняются монахи не Императору, а Первосвященнику, и действуют на основе древних договорённостей между Первосвященником и Сенатом (хотя Сенат возглавляет Император в своей ипостаси канцлера). Это была бомба, которая должна была рано или поздно взорваться.

И тут в дело вступает субъективный фактор. Во главе Ордена и во главе Империи оказываются два очень амбициозных человека.

«Думаю, до этого момента равновесие держалось на принципах джедаев – презрение к «мирской суете», бескорыстие и так далее. Как только главой ордена стал более честолюбивый человек, всё изменилось. А потом появился нынешний Император, который в честолюбии ему не уступал, и тоже начал «грести под себя». Так и завертелось».

Для Первосвященника («Йоды») сам Император был всего лишь одним из членов Ордена с особым статусом. Орден контролирует армию, Император отвечает за управление государством, но, в конце концов, Орден превыше всего. Император («Палпатин») считал, что раз он глава государства, то и Орден должен подчинятся ему, подобно всем остальным государственным органам, а существование независимых орденских структур недопустимо и противоречит интересам империи.

Речь шла об очень непростых людях. В определённых пределах, каждый из них обладал властью над самой судьбой. [Они были магами истории.] И каждый из них управлял событиями по-своему.

«[Император] тактик, его операции безупречны, но он вынужден разбивать большую цель на маленькие подцели. Максимальный период его планирования – несколько лет… Очень хорошо понимая мотивы и поступки людей, бывает слишком самоуверен, а потому небрежен, что недопустимо для политика. Его ошибки, правда, весьма редки, но тем разрушительнее может стать действие единственной из них, попавшей на самое слабое место плана… выйдя «на финишную прямую», действует уже грубо, без былого изящества: он уверен, победа в его руках».

 

«Йода мыслит десятилетиями, если не столетиям, он из тех, кто может проиграть битву, но всегда выигрывает войну… Человеческие поступки для Йоды порой остаются загадкой – но только в том случае, если поступки эти импульсивны и необдуманны, непредсказуемы. В остальных случая он легко просчитывает действия нужных ему людей… плохо разбирается в людях, но, зная это, использует логику и стратегической мышление для компенсации своей слабости… Интуиция Йоды походила больше на предвиденье… И почему-то, мне кажется, в этот момент его посетило захватывающее дух видение, стройная цепь событий со сложными связями, система, в которой каждому нашлось место. Великий миг вдохновения…
Почти не сомневаюсь, что все играющие на «светлой» стороне, хоть и были свободны в реализации заданий, всегда подчинялись генеральной линии партии – тому, что говорил им Йода. Под его началом собрались тактики. Они стали отличной командой, они победили так или иначе, хотя никто из них не увидел эту победу. [В то же время] изящные и долговременные планы Йоды не могли быть быстро скорректированы».

При желании, на эти характеристики можно взглянуть через призму одного обнаруженного мной в сети текста:

«В мире создано несколько устоявшихся управленческих методологий (или если угодно, школ). Скажем, европейская континентальная школа использует линейный подход при выработке и постановке задач: поставленная цель достигается через ряд последовательных действий с заранее намеченными промежуточными результатами, достижение (или недостижение) которых позволяет корректировать ход выполнения задачи в процессе ее решения. Наиболее явно эта школа выражена в немецких подходах с их национальной и во многом параноидальной идеей тотального «орднунга»: любой план досконально расписывается, выбирается наиболее приемлемый, экономный и сбалансированный путь достижения результата. Во главу любого решения ставится его красота: то есть, предельная эффективность — минимизация затрат при достижении максимального эффекта.

У подобного подхода есть и оборотная сторона: в случае, если обстоятельства или противник делают достижение любого из промежуточных результатов невозможными, весь план решения разваливается — европейцам психологически проще остановить выполнение задачи и выработать новый план действий, чем тратить ресурсы выше определенного ими как неприемлемого уровня.

(…)

Я бы назвал британский метод управления методом «коридора». По сути, англичане ставили перед собой стратегическую цель, известную только им, и намечали некоторый «коридор», направление которого отвечало интересам поставленной цели. Создавались ограничительные «красные черты», выход ситуации за которые считался недопустимым, но «внутри» такого «коридора» ситуация могла развиваться как угодно — это не беспокоило колонизаторов.

«Ширина» такого коридора определялась во многом эмпирически и могла варьироваться.

Не сказать, что метод был совершенно и принципиально новым, но англичане сумели довести его до совершенства и создать свою собственную управленческую школу, которая уже не зависела от традиционного планирования и контроля за ходом выполнения задач через достижение промежуточных результатов. Англичане попросту перестали нуждаться в линейном планировании, перейдя на иной уровень: создания и контроля вероятностей… к объемному планированию, когда путь к достижению цели был максимально стохастичен: любое препятствие на пути к цели в таком случае перестает носить критический характер. Его можно обойти, перепрыгнуть, «нырнуть» под него — что угодно…

Если немцы предпочитают в процессе решения задачи держать под контролем всё до мельчайших подробностей, то англичане (американцы) контролируют лишь узловые процессы, позволяя всем остальным развиваться своим естественным чередом.

Такой подход требует виртуозного владения методиками, наличия разнообразных инструментов и умения творчески ими пользоваться, интуитивного мышления, способности расчетов в объемном пространстве решений — в общем, английская школа в этом отношении, безусловно, выглядит во всех отношениях передовой».

Ключевой деталью плана Императора было двое его сыновей, существование которых он тщательно скрывал. Старший из них (ОбиВан Кеноби), был заранее внедрён в Орден в качестве послушника и потихоньку делал там карьеру, оставаясь при этом сознательным агентом своего отца. Младший (Анакин) был особым случаем. Каким-то образом Император переписал свою и его судьбу, чтобы получить самого лучшего наследника с самыми выдающимися качествами, который только мог у него родиться. Совершив это, император покусился на прерогативу самого Неба — как мы могли бы сказать, продал душу дьяволу. Суть плана состояла в том, что Анакина должны были ещё в детстве обнаружить и взять в Орден, где его особые таланты проявились бы полностью. Это была та наживка, от которой монахи не смогли бы отказаться, тем более, что происхождение Анакина должно было оставаться тайной даже для него самого. Император управлял бы судьбой своих сыновей со стороны — даже в Ордене можно было подмазать отдельные шестерёнки, особенно когда ты первое лицо в государстве. По расчётам, рано или поздно ОбиВан должен был войти во внутренний круг Ордена, что дало бы ему доступ к святая святых орденских тайн.

На этой стадии разработки плана конец игры представлялся так. Император, так или иначе, но добивается того, чтобы ОбиВан стал Первосвященником Ордена (избавившись от Йоды или от его преемника), и официально усыновляет Анакина, назначая его своим наследником. ОбиВан, одновременно, вводит Анакина, как монаха Ордена, во внутренний круг и организует ему высшее посвящение. Император, если он к тому времени ещё будет жив — а он собирался дожить до своей победы — отрекается в пользу Анакина, а ОбиВан возлагает корону на голову брата. После этого ОбиВан уже будет не нужен, потому что Анакин объединит в себе достоинство Императора, как сын и наследник предыдущего Императора, помазанный легитимным Первосвященником, и Первосвященника, как рыцарь-монах Ордена, прошедший все ступени посвящения, допущенный к высшим тайнам и имеющий право проводить обряд посвящения любого уровня. Империя обретёт внутреннее единство и получит совершенного правителя, потому что именно ради этого Император пошёл против предначертанного и исправил скрижали Небес. И в свой черёд Анакин передаст оба своих венца своему сыну, а тот — своему.

Проблему ОбиВана Император планировал решить самостоятельно, когда придёт время. Естественно, ОбиВана в такие детали плана не посвящали.

На время реализации своего плана Император сделал своим официальным наследником имперского аристократа графа Дуку, который когда-то был послушником Ордена, но был с позором из Ордена изгнан. Эта фигура была совершенно неприемлима для Йоды, и, таким образом, Император гарантировал себя от покушений со стороны агентов Первосвященника. Если бы с Императором что-то случилось, трон достался бы Дуку. Если бы Первосвященник устранил Дуку, официального наследника, Император получил бы доказательства очевидной враждебности Йоды, а расследование подобного дела не сулило бы Ордену ничего хорошего. Йода не смог бы незаметно устранить их обоих, и Палпатина, и Дуку, а если бы он всё-таки совершил нечто подобное, против него поднялась бы вся имперская знать. Таким образом, назначение графа Дуку Дартом-наследником консервировало холодную гражданскую войну между Императором и Первосвященником, и на протяжении многих лет оно не давало ей перейти в горячую стадию.

Тем времени, Небо отомстило Императору. Его младший сын оказался тем самым идеальным наследником, которого он хотел получить, но в обмен на это старший сын начал постепенно превращаться в полную противоположность своего брата, пока окончательно не стал жестоким и капризным чудовищем.

Дальше всё просто. Император за счёт управляемого кризиса дестабилизирует обстановку в империи, чтобы усилить свою власть и ослабить позиции Ордена. ОбиВан добивается посвящения во внутренний круг Ордена. Император так или иначе организует ликвидацию графа Дуку, рассказывает Анакину правду и делает его своим наследником. Анакин облачается в чёрные одежды, формально оставаясь при этом рыцарем-монахом. В то же время, Анакин заключает тайный брак с принцессой Падме, так как ему всё равно рано или поздно придётся порвать с орденскими обетами. Падме беременеет от Анакина — как мы знаем, у неё будет двойня, девочка и мальчик. ОбиВан понимает, что далёкий и недоступный отец, ради которого он жертвовал всем, всё это время делал ставку на младшего брата, что величие, трон и корона предназначались не ему, а Анакину, и окончательно срывается с резьбы. Ситуация становится неуправляемой.

Настаёт час, и звучит приказ. Армейские офицеры внезапно нападают на генералов Ордена. Император обвиняет руководство Ордена в покушении на свою жизнь и государственной измене, и в качестве главы Сената отменяет все древние орденские привилегии. Войска берут штурмом центральный Храм в столице и убивают всех, кто оказался внутри. События сплетаются в тугую пружину, потому что рыцари-монахи действительно попытались в последний момент сыграть на опережение и нейтрализовать Императора, но не успели, в то время как Император всё ещё хотел сохранить видимость легитимности и оставить Орден в качестве послушной марионетки. Первосвященник понимает, что его стратегический замысел, построенный на использовании сыновей Императора и элементов императорского плана против самого Палпатина, только что рассыпался в прах. Йода решает вспомнить боевую молодость, берётся за шпагу и пытается убить Императора собственными руками — не самый достойный ход для гроссмейстера такого уровня — но и тут терпит неудачу.

«Йода проигрывает свою битву. Он не сумел отомстить, но странным образом это помогает ему прийти в себя. Он готов начать всё сначала. (…) Прошло несколько дней. Йода корректирует план, включая в него возрождение ордена, месть Палпатину, получение власти. Но в этом плане, увы, ключевая роль будет принадлежать не тем, кто жив сейчас. Должно пройти много лет, многое должно измениться».

И вот здесь на первый план выходит часть мелодраматическая — вторая главная составляющая сюжета нашего комикса. Вместо ведущей для Лукаса темы «плохого отца» (и отрубленных рук) звучит тема «плохого брата» и подмены.

В решающий момент Анакин не перешёл на сторону отца, а сохранил верность Ордену. На фоне пожара, который готовился пожрать целый город, брат скрестил шпагу с братом, и ОбиВан остался умирать посреди дыма и пламени, а Анакин сумел пройти сквозь все заслоны и скрыться.

Но ОбиВан не умер, хотя огонь и изуродовал его лицо и тело. С одной здоровой рукой, с лицом, скрытым под маской, он превратился в Демона, в орудие императорского гнева. По всей империи шли погромы орденских организаций, монахов убивали на месте, и везде видели Демона — несмотря на все его увечья, дьявольски искусного, непобедимого фехтовальщика. Демон карал, Демон казнил, Демон истреблял явных, скрытых и потенциальных врагов Императора. Власти тайком распускали слух, что облачённый в чёрные доспехи Демон — это и есть наследник Анакин, предавший собственный Орден и отвернувшийся от простых людей. И Демон сам иногда верил в то, что это правда, что он всегда был лучшим и любимым сыном своего отца, законным наследником трона Империи.

[Демон — это не Дарт Вейдер. Дарт Вейдер — это Демон, каким его рисовала внутренняя имперская пропаганда. Настоящий Демон этой истории был психованным, издёрганным, больным на всю катушку существом.]

Император потерял одного сына, и, в общем-то, практически потерял другого. Взамен он приобрёл слегка неуравновешенного, но верного цепного пса. Существование Ордена утратило для Палпатина всякий смысл, тем более, что смерть Йоды так и не удалось с уверенностью подтвердить. Но Йода был старик, Император и сам уже был немолод. Без Ордена Первосвященник был ничем, а Орден не мог воспроизвести себя без своего руководства. Очевидно, что идея с ОбиВаном-Первосвященником больше не могла быть реализована, а Анакин исчез. Поэтому Император просто отменил Орден, как институт и организацию, а затем приступил к чисткам Империи от прочей крамолы — начиная с Сената и кончая региональными элитами. Режим единоличной власти, установленный Императором, мы могли бы по аналогии с собственной историей назвать «опричниной». Страна покрылась эшафотами. Демона панически боялись и шепотом проклинали.

Анакин понял, что под своим именем он больше никому не нужен. Но он подобрал имя, которое осталось без хозяина, и это было имя его брата, ОбиВана Кеноби. По империи поползли слухи про генерала Кеноби — героя войны, последнего из рыцарей-монахов, который сохранил верность орденским обетам, который путешествует по стране под видом простого путника, нищего странника-отшельника, и помогает тем, кто попал в беду.

[Помним, что это был мир до изобретения фотографии — в лицо Анакина и ОбиВана знали только те, кто знал их лично. Тем более, что с возрастом Анакин всё больше становился похож на старшего брата — и на отца.]

Своего сына Люка Анакин пристроил у дальних родственников, на южных и малолюдных границах империи, где в конечном счёте поселился и сам Анакин. Его дочь и его жена скрывались в семье одного верного сенатора. Когда Падме умерла, бездетный сенатор удочерил Лею, сделав её наследницей своего титула. Много лет спустя принцесса Лея сменила своего отца на посту сенатора от Альдераана. Она слышала истории о генерале Кеноби, но не знала, что это её настоящий отец, и тем более не знала, что это был Анакин, и что она — внучка Палпатина.

Несмотря на всю жестокость репрессий, а во многом и благодаря этой жестокости, то тут, то там, вспыхивали восстания. Когда через двадцать лет после разгрома Ордена Демон со своей армией до основания уничтожил крупный торговый город Альдераан, обвинив его жителей в поддержке мятежников, мятеж охватил треть страны, и от империи стали отваливаться целые регионы. Но это было потом.

— Это шпага твоего отца, — сказал «Кеноби» Люку, когда тот подрос. — Он хотел, чтобы она досталась тебе.

Вскоре Анакин умрёт, сражённый клинком Демона. Он не защищался — он уже же сделал всё, что мог, и для сына, и для брата.

И всё это время Йода продолжал плести паутину своего стратегического плана. После окончательного поражения рыцарей-монахов он скрывался от карателей в густых лесах Кашиика, среди волосатых гигантов, которые продолжали хранить верность старому порядку. Оттуда он перебрался к горячим источникам болотистого края Дагоба. У него не осталось ничего, кроме немногих агентов и осведомителей. И потому его план был соткан из воздуха, из надежд, из тончайшей ткани исторических закономерностей и человеческих страстей. Первосвященник дождался своего часа. Люк Скайуокер похоронил человека, которого знал под именем ОбиВана, присоединился к восстанию, разыскал Йоду и стал его учеником. Йода рассказал ему об отце и деде, и посвятил Люка в высшие тайны Ордена. Йода умер дряхлым девяностолетним стариком [раз он человек, то придётся урезать осётра в десять раз], но он успел подготовить полноценного преемника.

С тех пор Люк, ставший одним из вождей восстания, начал появляться на людях в чёрной одежде, в династическом цвете Дартов. Это был открытый вызов Императору и Демону — только двое во всей Империи имели право с головы до ног одеваться в чёрное. И Демон с Императором услышали Люка.

— Присоединись ко мне, мы свергнем Императора и будем править, как отец и сын, — предложил ему Демон. Как Император, которым Демон станет после смерти Палпатина, и как его официальный наследник. Но Демон слишком глубоко погрузился в иллюзию, чтобы осознать всю абсурдность своего предложения.

Если бы Император умер, ни один из генералов империи не согласился бы терпеть в качестве Императора кровавого палача и убийцу-психопата. При любом развитии событий Демону не суждено было даже на день пережить своего отца и хозяина. С другой стороны, Император сознательно использовал Демона так, как он когда-то использовал графа Дуку — в качестве очевидной и худшей альтернативы своей власти. При этом, Император не мог избавится от Демона, который всё-таки, был полезен в качестве пугала и карающего меча, и назначить своим наследником одного из поддержавших его генералов. Это одновременно противопоставило бы этого человека всем остальным, и превратило бы его в угрозу для самого Палпатина. К тому же, не было никакой гарантии, что данный генерал вообще сумеет удержать престол, даже если он ему достанется. Люк, как сын Анакина, унаследовавший его уникальные качества, был для Императора отличным выходом, лучшим из всех возможных, и Император это прекрасно понимал.

Мы знаем, чем кончилось их взаимное сближение. Демон убил Императора и сам умер от полученных ран. Режим террора рухнул, как карточный домик. Люк воскресил Орден, потому что Йода передал ему все ключи, пароли и право посвящать в сан новых рыцарей-монахов. Восстановленный в своих правах Сенат в лице переживших чистку сенаторов обратился к своему древнему праву — праву назначать Императоров в случае смерти Императора и наследника. Сенатор Лея Органа, внучка Палпатина, наследница династии Дартов, была провозглашена новым полномочным канцлером и диктатором Империи. Её муж, герой восстания Хан Соло, стал её принцем-консортом, официальным наследником и соправителем. А Первосвященник Люк помазал их на царство.

«Дети в плане Йоды будут ключевыми фигурами. Лучше бы родились два мальчика, но спасибо уже за то, что детей двое! Люку отводиться задача возродить орден, а Лее придётся стать Императрицей. Смелые планы для изгнанников, проигравших войну. Но нет, проиграна только битва, хоть Палпатин думает по-другому…

Хан Соло – тоже персонаж неслучайный. Всё-таки женщина во главе Империи – это не то, что могло бы понравиться Йоде. Он находит Лее мужа. Не зря же рядом с Ханом оказывается старый друг и преданный сторонник Йоды – Чубака. Где Йода нашёл Хана и кто он такой – не ясно, но видимо, чебурашка по каким-то причинам счёл его подходящим. Планы свои Йода не счёл нужным скрывать от Леи…

P.S.: Чудесна последняя сцена шестого эпизода: торжество демократии. Вот там наверху стоят три человека, вокруг, у их ног – толпа, крики радости, эстатический восторг, цветы. Да, это демократия, запомните её такой: толпа, а над ней мастер религиозного ордена и императорская чета. :)»

Автор подвела итог политической темы своего текста так:

«Эти люди предали собственную жизнь ради идеи, в которую верили. Да, Анакин сходил с ума на Вулкане, но он не нарушил приказа. Да, Падме много раз могла предать их, но со временем она стала верить, что «наша сторона правая». Это не говоря уже про весь джедайский орден, чьи принципы требовали отказа от своей жизни. Вообще, обе стороны отличает преданность тем, кто их возглавлял. Те, кто служил Императору, умирали за него. Те, кто был с Йодой, умирали за его идеи».

А чью сторону выбрали бы вы?

И тогда я понял, что arishai удалось вскрыть и вытащить на поверхность один из базовых европейских мифов.

Противостояние гвельфов и гиббелинов. Иначе говоря, эльфов и гоблинов. (Википедия сообщает, что впервые эта шутка, с отожествлением гвельфов и эльфов, гиббелинов и гоблинов, прозвучала в 16 веке.) Гвельфы выступали за Папу Римского и против императора Священной Римской Империи. Гиббелины были за императора и против Папы. Это ведь та самая история! Гиббелины — те, кто выбрал сторону Императора Палпатина в его противостоянии с Первосвященником и Верховным магистром Ордена, Йодой. Гвельфы — те, кто сражался за Йоду и его идеалы против Палпатина.

aono как-то написал:

«Из личных наблюдений
Человек, попрекающий других жизнью в стране эльфов, всегда живет в стране гоблинов».

Для меня это тогда стало откровением. Мы гиббелиновская страна! По крайней мере, именно гиббелины сейчас у власти, они пока победили.

А ключ к финалу истории «Звёздных войн» по версии arishai — это современное восприятие сути и итогов средневекового итальянского конфликта:

«Итак, фигуры на доске геополитики расставлены — император, Папа, города. Нам кажется, что их тройственная вражда была следствием не только человеческой алчности.

Участие городов — вот что было принципиально новым в противостоянии Пап и германских императоров. Горожанин Италии почувствовал вакуум власти и не преминул им воспользоваться: одновременно с религиозной реформой началось движение за самоуправление, которому предстояло за два века полностью изменить соотношение сил не только в Италии, но и во всей Европе. Оно началось именно на Апеннинском полуострове, поскольку здесь городская цивилизация имела крепкие античные корни и богатые традиции торговли с опорой на собственные финансовые ресурсы. Старые римские центры, пострадавшие от рук варваров, успешно возрождались, в Италии горожан было намного больше, чем в других странах Запада…

Экономическая сила итальянских городов оказалась едва ли не решающей в борьбе Империи и Папства. Город вовсе не противопоставлял себя традиционному феодальному миру. Напротив, он не мыслил себя вне его. Еще до того, как коммуна, этот новый способ политического самоуправления, окончательно кристаллизовалась, городская элита поняла, что пользование свободами должно быть признано императором или Папой, лучше — и тем, и другим. Ими же эти свободы должны были охраняться. К середине XII века в понятии свободы сконцентрировались все ценности городской цивилизации Италии. Государь, который посягал на нее, превращался из защитника в поработителя и тирана. В результате горожане переходили на сторону его противника и продолжали непрекращающуюся войну.

(…)

Борьба, конфликтность, «партийность», если угодно, в самой природе человека, и Средневековье в этом очень похоже на нас. Пытаться искать в истории гвельфов и гибеллинов исключительно выражение борьбы классов, сословий или «прослоек», пожалуй, не стоит. Но при этом нельзя забывать, что от борьбы гвельфов и гибеллинов во многом происходят современные демократические традиции Запада.

Лавирование между двумя непримиримыми врагами — Папой и императором — не давало возможности ни одной из партий добиться окончательного военного и политического превосходства. В другом случае, если бы кто-то из противников оказался обладателем неограниченной власти, европейская демократия осталась только в учебниках истории. А так — получился своего рода уникальный силовой паритет, во многом и обеспечивший в дальнейшем резкий рывок западной цивилизации — на конкурентной основе».

Император, Первосвященник и Сенат. И выиграл в этой борьбе именно Сенат (как орган Союза Городов), потому что рыцари-монахи и императорская власть в ходе борьбы взаимно обескровили друг друга. И новый Орден, и новая Императрица, очевидно, уже не обладали тем могуществом, которое было у их предшественников. В каком-то смысле, демократия действительно победила, без всякого сарказма. Потому что за счёт возникновения трех независимых центров силы у этого общества появился потенциал развития, стимул для развития.

«С этой точки зрения (не буду уточнять детали — они много где уточнены) царская Россия, СССР и новая Россия — это несущественные вариации одной системы, где главные управляющие функции выполняет государство, власть. Эта система всегда падает на одном и том же месте. По закону Эшби о необходимом разнообразии государство не может управлять всем обществом — оно и сделано не для этого, и такое управление невозможно…

Каждый раз система дохнет в силу избыточного управления. Управление, которое устраивает такая власть, всегда недостаточно. Рано или поздно эта специализация, управляющая «из лучших побуждений», начинает порождать своими действиями хаос. Рано или поздно она сталкивается к нетривиальным воздействием. В силу специализации она может лишь одним и тем же образом реагировать на все, что случается — ужесточать контроль. Попадается воздействие, которое так с собой справиться не дает — и система рушится. Можно описать это не через внешние воздействия, а через внутренние — выделение жестко управляемой системы разрывает социум на ряд подсистем разной легальности, устойчивость системы в целом падает именно из-за раздробленности (некоординированности) работы подсистем, что вызывается на поздних стадиях специализации уже не «общим хаосом», а действиями самой управляющей системы…

Потому интересный вопрос — а где выход из ситуации? Я сформулирую его (разумеется, в чрезвычайно общей форме) на данном языке. Вся штука висит на повторении: в ситуации хаоса (кризиса) возникает один устойчивый блок, который и вытягивает страну из кризиса — а потом ее губит. В России это властный блок, основанный на силовых структурах. Изменить ситуацию (повысить вероятность иного исхода) может появление второго (не другого, тоже единственного, а второго) блока сходного уровня устойчивости. На самом деле таких блоков чем больше, тем лучше (в разумных пределах). Но важно не то, сколько, а что больше одного…

Нужна вторая сила (третья и прочие — это с жиру, нам пока хватило бы хоть еще одной). И штука не в том, чтобы второй блок порвал первый в тряпки и вокруг него — снова моноцентрично — организовалась страна. Дело как раз в существовании хотя бы двух центров силы… отчего возможны уже более сложные игры, невозможен тотальный контроль и начнется (может быть) благорастворение типа независимых ветвей власти и прочих понятных тихих житейских радостей с независимым судом… Ну, не буду травить душу порнографическими картинками».

Это именно то, что понял Йода на старости лет, когда Император обыграл его на шахматной доске империи. Раньше Йода боролся за усиление влияния Ордена, но после того поражения он начал новую игру, которая была сильнее и сложнее прежней. Он постарался на новом витке воспроизвести противоречия между орденской и императорской ветвями власти, разделив плоды победы между Люком и Леей. И он сделал ставку на города с их древними вольностями, и на Сенат, как на законодательный орган, в котором участвуют представители всех регионов Империи. А на кого ещё он мог сделать ставку, когда, оставаясь в тени, он координировал действия противников власти Императора? Но в конечном счёте, в этой войне победили простые люди, а не принцессы, не рыцари-монахи и не сенаторы.

Для носителей первой этической системы основой политической теории является представление о том, что в ситуации, когда невозможно гарантировать безупречное поведение всех элементов системы, жёсткую структуру нужно дробить на части… Хорошо, когда все дураки думают по-разному; если все дураки начнут думать одинаково, за них будет думать Антихрист. Если объединить все сомнительные элементы в единую жёсткую структуру, то рано или поздно — скорее рано, чем поздно, — эта структура будет заражена злом и начнёт производить зло. Если разбить структуру на несколько независимых центров или группировок, то одни элементы обратятся ко злу, другие — к добру. Между ними возникнет конфликт, но так добро сильнее зла, в этом конфликте победит добро. Пока хотя бы один элемент системы остаётся на стороне добра, он всё ещё может вызвать перезагрузку системы и вернуть её на сторону добра… Такая система рухнет, только если зло заразит все элементы одновременно, а это, в свою очередь, маловероятно.

Поэтому первую этическую систему обвиняют в том, что она ведёт к «атомизации» общества, то есть отбирает у людей жёсткие связи, вынуждающие их слепо подчиняться друг другу.

И потому идеалом общества, построенного на принципах первой этической системе, стали: разделение властей, с тремя независимыми ветвями власти; не меньше двух правящих партий; независимые СМИ. И да, рыночная экономика, куда же без неё.

Жёсткая система обречена на крах. Гибкая — устоит и будет развиваться. Те, кто в это поверил, были «эльфами». В конечном счёте, они с самого начала выступали на стороне Первосвященника, потому что он отказался подчинятся Императору. И пусть даже его мотивом было честолюбие, но особая позиция Ордена создавала в Империи альтернативный центр силы. Там, где есть альтернатива, там есть и пространство для манёвра. Если бы Йода победил, но при этом стал бы тираном сам или проложил бы дорогу для тирана-преемника, это обернулось бы для него полным духовным крахом. Но он проиграл, и это позволило ему заложить основу для победы «эльфийских» ценностей.

Основой политической теории для носителей второй этической системы является представление о том, что в ситуации, когда невозможно гарантировать безупречное поведение всех элементов системы, эту систему необходимо объединить в жёсткую структуру, исключающую свободу манёвра для отдельных элементов. «Дураков надо строить», дураков нужно приучить думать одинаково…

Политические идеалы тут соответствующие. Единая государственная власть. Единая общенародная Партия, она же власть. Государственные СМИ, выражающие позицию власти, партии и народа, потому что народ и партия едины, а власть у партии. Естественно, государственная экономика…

И весь этот общественный организм спаян всеобъемлющей политической доктриной, задающей единство взглядов на характер стоящих перед обществом задач, способов их решения и методов подготовки человеческого материала.

«Нас двести миллионов в стране, но мы все мечтаем об одном и том же, потому что мы едины. Наши мечты исходят из фактов и опираются на факты: когда каменщик строит здание, он уже знает, как это здание будет выглядеть«.

Так считали «гоблины». И в это верил Император, когда он бросил вызов самим Небесам, чтобы привести к абсолютной власти мудрого, честного и благородного человека; такого человека, который был бы буквально создан для этой власти: своего собственного сына.