Мениппея по-арканарски

(автор: gest)
(2015 год)

Я хотел изобразить очередную одну альтернативную версию «Трудно быть богом», на сей раз в виде мениппеи.

В общем-то, я об этом уже писал:

Возьмём «Трудно быть богом». Если это мениппея по Баркову, то…

— Тест написан от имени скрытого рассказчика, который присутствует в тексте в качестве одного из персонажей. Но это не Румата, а то было бы слишком просто.
— Рассказчик, будучи человеком предвзятым, сильно исказил историю «настоящих» событий, произошедших в Арканаре, с целью максимально очернить Румату и выставить его некомпетентным идиотом и нытиком.
— На самом деле, мета-сюжет был создан Стругацкими в качестве комментария к некой совершенно третьей ситуации. А их авторское отношение выражено в гениальном образе скрытого рассказчика. Которого мы не видим, но чей психологический портрет мы должны составить по тем изменениям, которые он внёс во внутренний сюжет книги по отношению к «настоящим» событиям. Которые мы должны реконструировать.

Итак, Стругацкие сверхгении, которые не делали ошибок, и написали ровно тот текст, который они хотели создать.

Ложная фабула повести — предыстория «арканарской резни», те несколько дней, за время которых Румата умудрился продемонстрировать свою полную профессиональную непригодность.

Истинная фабула повести начинается по крайней мере за двадцать лет до этого, охватывает события в лесном интернате (пролог) и начало программы земных наблюдателей («Самые опытные живут здесь уже двадцать два года. Они прилетели сюда всего-навсего как наблюдатели»), а заканчивается через много месяцев после событий «арканарской резни» (эпилог на Земле).

Историческая фабула, конкретные события, происходившие в том мире, где жили Стругацкие — ?

[Вот уже появились проблемы. Я много раз говорил, что мениппея — это не криптоисторическая трактовка сюжета. Но если я попробую так писать о «Трудно быть богом», у меня получится именно конспирология и криптоистория, потому что я не обладаю «многомерным мышлением» Баркова. Я всё равно будут трактовать мениппею, как детектив, где надо вычислить преступника.]

Кто такой «скрытый рассказчик» и как именно он нас обманывает? Очевидно, рассказчик хочет внушить нам, что он — Антон-Румата, потому что мы смотрим на происходящее глазами Руматы, и только Румату в тексте мы видим изнутри, со всеми его мыслями и эмоциями. Кто ещё мог знать, что о чём в тот момент думал Антон, кроме самого Антона? Но, во-первых, всё не так, как кажется. (Нулевое правило конспирологии гласит, что если мы считаем какие-то правила, принципы и закономерности действительно существующими, конспирология должна их отменять и выворачивать наизнанку. Мы должны создать сюжет, противоречащий нашим же собственным представлениям о том, как устроены вещи.) Если в «Евгении Онегине» поэт-рассказчик пытается нас убедить, что он — приятель Онегина, значит, он и есть Онегин. Если всё указывает на то, что «Трудно быть богом» — это история Руматы, значит, рассказчик не Румата. Во-вторых, на это есть прямое указание в тексте: «Понимаешь, Анка, ведь он ничего не рассказывает. Он вообще теперь говорит мало». Если Румата так ничего и не рассказал, значит, мы слушаем кого-то ещё.

Этот кто-то имел доступ к записям видеорегистратора, который Румата носил на лбу. Но камера снимала события, а не фиксировала мысли или мотивацию наблюдателя. Возможно, эти сцены были потом перемонтированы определённым образом, а рассказчик изложил свою версию событий, основываясь на этих записях. Обратите внимание, что вместо того, чтобы просто следовать фактам, рассказчик постарался залезть к Румате в голову и объяснить, почему он поступал именно так, а не иначе. Рассказчик прячется под маской лживого участия и сочувствия, но судя по всему, он испытывает к Румате застарелую неприязнь. Его история, если посмотреть на неё непредвзято, звучит примерно так: да, Румата был нервным закомплексованным дурачком с кучей проблем, который вообще не понимал, что происходит в доверенной ему стране, но не будем слишком строго его судить, он был один, ему было тяжело, он не обладал необходимой квалификацией для подобной работы, а в таких условиях мог бы сорваться и намного более умный и талантливый человек. Конечно, жаль, что в Арканаре в нужный момент не оказалось более умного и талантливого человека, но ничего не поделаешь, такие нам достались кадры. Понять и простить. Так вот, автор этой версии — лжец, лицемер и враг Антона.

Вы уже поняли, куда я клоню. Но зайдём с другого бока.

Если смотреть на мепиппею, как на детектив (а это неправильно, но, как я уже сказал, неизбежно), то настоящим преступником будет тот, на кого никто не подумает. И это не Арата, на котором, в буквальном смысле слова, клейма ставить негде, и не дон Кондор, которого можно с лёгкостью подозревать во всём, потому он, по собственному признанию, уже давно не сотрудник Института, а «генеральный судья торговой феодальной республики«.

Классический английский детектив вырос из классического английского романа, в котором существовало правило — у каждого персонажа должна быть своя собственная уникальная функция в сюжете, которую не мог бы исполнить никто другой. Банальный пример — нужна тетушка/дядюшка, благодаря которой герой с героиней смогут познакомиться и влюбиться друг в друга. Не будет этого персонажа — герои не встретятся. Если функции данного персонажа мог бы исполнять другой, уже имеющийся в тексте персонаж, значит, первый персонаж лишний, его стоит выкинуть из текста, а его функцию отдать второму. С этим связан принцип, знакомый опытным зрителям детективов и триллеров — преступником является тот персонаж, чьё существование объяснить сложнее всего, который кажется ненужным с точки зрения заявленного сюжета. Именно потому, что настоящую роль этого персонажа, его сюжетную функцию, мы узнаём только в самом конце. Если, вдобавок, «лишнего» персонажа играет заметный актёр, то всё, это приговор. (Я смотрел японский сериал. Героиня регулярно ходила на сеансы к своему психоаналитику, хотя, казалось бы, это лишняя деталь с точки зрения основного действия. Знаете, кто в конце оказался главным гадом…?)

И у нас есть такой «лишний» персонаж. Это Пашка. Они с Антоном единственные, кто проходит через весь текст, от самого начала в интернате и до конца повести, уже после возвращения на Землю — Анка присутствует в прологе и в эпилоге, но в арканарских главах её нет. А это означает, что ключ ко всем событиям — это их общее детство, и не как метафора («анизотропное шоссе», «скелет фашиста с пулемётом»), а в самом что ни на есть прямом смысле. То, что произошло в Арканаре, произошло в том числе из-за отношений в треугольнике Антон-Анка-Пашка. Там, много лет назад, случилось нечто, из-за чего Пашка до сих пор ненавидит своего друга Антона. (Самый банальный вариант — Пашка с детства был безнадёжно влюблён в Анку, Анка выросла и выбрала Антона, а Антон потом её бросил ради карьеры разведчика-инопланетчика. Но Барков, естественно, расписал бы это сложнее, подробнее и с деталями.)

Пашка — рассказчик. Основной текст — это рассказ Пашки, который объясняет Анке, что произошло с их другом Антоном. Сам Антон, как мы уже выяснили, ничего не говорит и общаться с людьми отказывается. Опять же, в тексте повести есть на это прямое указание:

«— А потом? — спросила Анка.
Пашка отвел глаза, несколько раз хлопнул себя ладонью по колену, наклонился и потянулся за земляникой у себя под ногами. Анка ждала.
— Потом… — пробормотал он. — В общем-то никто не знает, что было потом, Анка. Передатчик он оставил дома, и когда дом загорелся, на патрульном дирижабле поняли, что дело плохо, и сразу пошли в Арканар. На всякий случай сбросили на город шашки с усыпляющим газом. Дом уже догорал. Сначала растерялись, не знали, где его искать, но потом увидели… — Он замялся. — Словом, видно было, где он шел».

Пашка знает только то, что было снято на камеру передатчика. С известными фактами он спорить не может, но всё остальное — его интерпретации. И, например, женскую тему он педалирует специально для Анки. «Заешь, у него там местная баба была… вообще, ему по работе приходилось с местными бабами спать, для дела… но вообще, он не мог нормально с бабами спать, проблемы у него были по этой части… а он из-за этого дико комплексовал, и потому поручил своим агентам распространять слухи о своих несуществующих постельных подвигах». «Половина его агентуры, вместо того чтобы заниматься делом, распространяла о нем отвратительные слухи, возбуждавшие зависть и восхищение у арканарской гвардейской молодежи» — это говорит Пашка, потому что мы не видим этого в материалах, отснятых камерой.

У Пашки бы тоже ничего не вышло, подумал он» = «Я Антона не виню, я думаю, он понимал, что на его месте даже я бы не справился», скромно польстил себе рассказчик.)

А теперь ещё раз задумаемся о том, какую именно роль Пашка играл в арканарских событиях. Что он сделал такого уникального с точки зрения сюжета, что не мог бы выполнить никакой другой персонаж? Явно же не это:

«Нетерпеливый дон Гуг сгибал и разгибал под столом верблюжью подкову, сохраняя, однако, на лице выражение веселой непринужденности. (…) Дон Гуг сказал, чуть заикаясь:
— Вы что, товарищи, серьезно все это?
— Что именно? — спросил дон Кондор.
— Ну все это?.. Убить, физически убрать… Вы что, с ума сошли?
— Благородный дон поражен в пятку, — тихонько сказал Румата.
Дон Кондор медленно отчеканил:
— При чрезвычайных обстоятельствах действенны только чрезвычайные меры.
Дон Гуг, шевеля губами, переводил взгляд с одного на другого.
— В-вы.. Вы знаете, до чего вы так докатитесь? — проговорил он. — В-вы понимаете, до чего вы так докатитесь, а?

(Здесь, опять же, рассказчик себе льстит — «я один среди них до конца оставался честным и принципиальным человеком, чуждым всякой подлости».)

Впрочем, есть одно дело, которое мог выполнить только ируканский резидент, и никто другой. Это проговаривается скороговоркой, но, вообще-то, именно дон Гуг помог Рэбе прийти к власти в Арканаре. И не я первый это заметил, об этом ещё Карен Налбандян (irukan) писал:

«Так кто же стоял за доном Рэбой? Ответ прост — Земля. Потому что государство, ведущее себя таким образом, неминуемо уничтожат более дальновидные соседи. И в самом деле, Арканар мог быть оккупирован еще во время войны с Ируканом, дон Рэба был бы устранен и история вернулась бы в нормальное русло. Этого не произошло — дон Гуг договорился с герцогом — и естественный ход событий был нарушен. Последовавший мирный договор был одним из шагов, подготовившим события года Воды».

Вот эти события в повести:

«[Дон Рэба] объявил войну Ирукану, сам повел армию к границе, потопил ее в болотах и растерял в лесах, бросил все на произвол судьбы и сбежал обратно в Арканар. Благодаря стараниям дона Гуга, о котором он, конечно, и не подозревал, ему удалось добиться у герцога Ируканского мира — ценой двух пограничных городов, а затем королю пришлось выскрести до дна опустевшую казну, чтобы бороться с крестьянскими восстаниями, охватившими всю страну. За такие промахи любой министр был бы повешен за ноги на верхушке Веселой Башни, но дон Рэба каким-то образом остался в силе. Он упразднил министерства, ведающие образованием и благосостоянием, учредил министерство охраны короны, снял с правительственных постов родовую аристократию и немногих ученых, окончательно развалил экономику, написал трактат «О скотской сущности земледельца» и, наконец, год назад организовал «охранную гвардию» — «Серые роты»».

Каким должен был быть естественный ход событий? Армия гибнет, Рэба бежит, войска герцогства идут на столицу. Дальше король либо делает Рэбу козлом отпущения и успешно отбивается, либо в Арканаре меняется власть. Но Рэбе так и так конец.

Вместо этого происходит нечто совсем иное, экстраординарное. Как мы можем реконструировать ход событий? Армия гибнет в приграничных боях, но ируканцы вдруг останавливают наступление, удовлетворившись двумя городами на спорной территории, которую они и так уже захватили. Рэба, которому в этой почти безнадёжной ситуации удаётся добиться мира, превращается в спасителя королевства. Причиной поражения Рэба называет измену генералов. Что-нибудь в таком духе: «Ваше Величество, сир, я готов принять любую кару, четвертуйте меня, но сначала выслушайте! Измена, государь!» Он убеждает короля в существовании разветвлённого верхушечного заговора родовой аристократии, которая мечтает свергнуть династию Тоцев Арканарских и перейти под руку ируканского герцога. Именно поэтому, мог бы сказать Рэба, герцог так легко согласился на мир — он не собирается напрасно рисковать своей армией, когда власть над Арканаром можно будет получить и без всякой войны. Наш единственный шанс — сыграть на опережение, чтобы герцог со своими шпионами перехитрил сам себя.

Естественно, у короля есть свои собственные осведомители при ируканском дворе. И представьте себе, что они ему докладывают: так и так, старший постельничий дон Гуг убедил герцога прекратить войну, потому что война — дело рискованное, трон под Пицем Шестым и так уже шатается, в королевстве есть верные герцогу люди, мы рано или поздно возьмём своё и без войны (в духе «запутинских» аргументов 2014 года: Украина скоро сама развалится, такой страны нет, надо только подождать годик-полтора).

Король должен решить, кому верить в этой ситуации. Либо он считает, что Рэба сказал правду об измене в среде родовой аристократии, либо он признаёт, что существует намного более масштабный заговор, который объединяет и Рэбу, и дона Гуга, без какой-либо очевидной связи между ними (чистая конспирология). При этом, король понимает, что древняя родовая знать действительно может позволить себе бегать из лагеря в лагерь, так как для них верховный сюзерен — это эсторский император. С другой стороны, Рэба при короле — всемогущий министр, а без короля Пица VI и Арканарского королевства Рэба ничто, труп. (Даже если Рэба решится предать короля в пользу герцога, нет ничего, что могло бы заставить герцога соблюдать какие-либо договорённости в отношении Рэбы, и сам Рэба должен это прекрасно понимать.) Одним словом, король сделал ставку на Рэбу, именно потому, что за Рэбой не стоял никто.

Рэба получает чрезвычайные полномочия и создаёт министерство охраны короны. Рэба начинает чистку верхов и безжалостно расправляется с выявленными «ируканскими шпионами». Рэба создаёт охранные отряды серых штурмовиков из простолюдинов и разорившегося безземельного дворянства. Удары наносятся по носителям эсторской идентичности, для которых нет особой разницы между королём и герцогом, то есть по древней знати и интеллигенции. Ставка делается на патриотические силы, готовые сплотится вокруг короны, потому что Арканар — их родина, а ируканцы — заклятые враги, которые «святого Мику варварам продали». Так это выглядит с точки зрения короля.

На самом деле, как мы знаем, Рэба намеренно дестабилизировал обстановку и готовил интервенцию Ордена. Но у него бы ничего не получилось, если бы с ним в четыре руки не играл дон Гуг, если бы герцог продолжил войну, если бы процессы над ируканскими шпионами в Арканаре не подкреплялись стратегической дезинформацией из Ирукана.

Рассказчик пытается нас обмануть. Именно это позволяет нам обнаружить нестыковки в его истории; нестыковки содержат ключ к его личности и мотивации. Вот эта нестыковка: «благодаря стараниям дона Гуга, о котором [Рэба], конечно, и не подозревал«. Надо было сказать «о которых», но рассказчик изо всех сил старался затушевать свою роль и переборщил. Каким образом Рэба мог не подозревать о существовании дона Гуга, старшего постельничего герцога? «Постельничий хранил печать «для скорых и тайных царских дел» и часто ведал личной канцелярией государя. Постельничьи входили обычно в число особо приближённых советников и оказывали влияние на деятельность великого князя, государя» («Большая советская энциклопедия»). Как первый министр Рэба мог организовать войну с соседним государством, и при этом не знать, кто там глава администрации, к кому герцог прислушивается, и кто оказывает непосредственное влияние на вопросы войны и мира? Как он мог договариваться о мире с Ируканом и не знать, кто возглавляет партию мира при ируканском дворе? Конечно же, Рэба знал, кто такой дон Гуг.

Рассказчик объясняет всё следующим образом. Да, в определённом смысле, земляне создали для Рэбы режим наибольшего благоприятствования, так как считали его прогрессивным деятелем, который объективно работает на укрепление центральной власти и переход к просвещённому абсолютизму (Ришелье, Токугава Иэясу). А Рэба внезапно оказался бездарностью, который в последний момент перед крахом продался Ордену и отдал ему страну.

«— Мне хватит и пяти минут, — ответил Румата, с трудом сдерживая раздражение. — И я так много говорил вам об этом раньше, что хватит и минуты. В полном соответствии с базисной теорией феодализма, — он яростно поглядел прямо в глаза дону Кондору, — это самое заурядное выступление горожан против баронства, — он перевел взгляд на дона Гуга, — вылилось в провокационную интригу Святого Ордена и привело к превращению Арканара в базу феодально-фашистской агрессии. Мы здесь ломаем головы, тщетно пытаясь втиснуть сложную, противоречивую, загадочную фигуру орла нашего дона Рэбы в один ряд с Ришелье, Неккером, Токугавой Иэясу, Монком, а он оказался мелким хулиганом и дураком! Он предал и продал все, что мог, запутался в собственных затеях, насмерть струсил и кинулся спасаться к Святому Ордену».

Мы не знаем, говорил ли Румата эти слова на самом деле (это зависит от того, работали ли камеры на совещаниях наблюдателей). Но даже если говорил, это не значит, что он так думал, слова вполне могли предназначаться для ушей того же дона Гуга. Весь вопрос в том, верим ли мы рассказчику, который пытается изобразить Антона не очень умным человеком. Разве Орден решился бы начать вторжение просто потому, что боевых монахов пригласил какой-то проворовавшийся министр из Запроливья? Разве Орден мог быстро подготовить десантную операцию такого масштаба?

Как я уже говорил, хозяин текста — рассказчик, но в реальном мире все козыри у автора, потому что рассказчика в реальном мире не существует. «По замыслу авторов, дон Рэба – профессиональный агент влияния и политический диверсант Ордена, великолепно замаскировавшийся под хитроумного придворного интригана и серого (во всех смыслах) кардинала. (…) Так что пресловутая «серость» дона Рэбы существует, скорее, в воображении Руматы, обиженных придворных, а так же – авторов (естественно глядящих на мир глазами своего героя)» (Борис Стругацкий (с)). Все упоминания серости и бездарности Рэбы — маркеры ложной фабулы, в истинной фабуле Рэба был агентом Ордена с самого начала, его и послали в Арканар с задачей подготовки интервенции, за три года до основных событий.

А Орден просто не мог начать такую долгоиграющую интригу, если бы у орденских «штабистов» не было на руках гарантий доброжелательной позиции Ирукана (вторжение Ирукана в Арканар, на фоне баронской смуты и крестьянских бунтов — падение режима Рэбы, крушение планов Ордена). И такие гарантии им могли дать только фигуры уровня герцога — или человека, отвечавшего при герцоге за внешнюю политику. Дон Гуг покрывал не просто Рэбу, он сотрудничал напрямую с Орденом, и не мог об этом не знать.

Другой вопрос, мог ли Пашка вообще пойти на такое в одиночку, без санкции Института, чисто из неприязни к Антону?..

Вот ещё одна нестыковка, связанная с линией Араты. Что мы знаем об Арате? Изначально никакого Араты не планировалось, Стругацких заставили вставить его в текст, потому что литературное начальство хотело видеть в повести представителя прогрессивных сил.

В книге «Неизвестные Стругацкие» даже приводится план, который составили для себя Стругацкие, начав работу над образом Араты:

«1. Румата возвращается к себе в кабинет и находит там Арату.
2. Арата в монашеском одеянии, приехал с Орденом.
3. Все «политруки» у них горбатые и увечные, поэтому Арату не заметили.
4. Как попал в дом? Так, как никто, кроме меня, не пройдет».

Это ключевые вопросы, на которые с самого начала делался акцент. Тут нет случайных моментов. Так это и вошло в повесть:

«— …Кто-то при поистине фантастических обстоятельствах, заставляющих опять-таки вспомнить о враге рода человеческого, освободил из-под стражи чудовище разврата и растлителя народных душ, атамана крестьянского бунта Арату Горбатого… — Дон Рэба остановился и, двигая кожей на лбу, значительно посмотрел на Румату. Румата, подняв глаза к потолку, мечтательно улыбался. Арату Горбатого он похитил, прилетев за ним на вертолете. На стражников это произвело громадное впечатление. На Арату, впрочем, тоже. А все-таки я молодец, подумал он. Хорошо поработал.
— Да будет вам известно, — продолжал дон Рэба, — что указанный атаман Арата в настоящее время гуляет во главе взбунтовавшихся холопов по восточным областям метрополии, обильно проливая благородную кровь и не испытывая недостатка ни в деньгах, ни в оружии.

(…)

В кабинете за столом сидел, сгорбившись в кресле, положив руки на высокие подлокотники, черный монах в низко надвинутом капюшоне. Ловко, подумал Румата.
— Кто ты такой? — устало спросил он. — Кто тебя пустил?
— Добрый день, благородный дон Румата, — произнес монах, откидывая капюшон.
Румата покачал головой.
— Ловко! — сказа он. — Добрый день, славный Арата. Почему вы здесь? Что случилось?
— Все как обычно, — сказал Арата. — Армия разбрелась, все делят землю, на юг идти никто не хочет. Герцог собирает недорезанных и скоро развесит моих мужиков вверх ногами вдоль Эсторского тракта. Все как обычно, — повторил он.
— Понятно, — сказал Румата.

(…)

— Как вы очутились в Арканаре? — спросил Румата.
— Приплыл с монахами.
— Вы с ума сошли. Вас же так легко опознать…
— Только не в толпе монахов. Среди офицеров Ордена половина юродивых и увечных, как я. Калеки угодны богу. — Он усмехнулся, глядя Румате в лицо.

(…)

— Молчите? — сказал Арата. Он отодвинул от себя тарелку и смел рукавом рясы крошки со стола. — Когда-то у меня был друг, — сказал он. — Вы, наверное, слыхали — Вага Колесо. Мы начинали вместе. Потом он стал бандитом, ночным королем. Я не простил ему измены, и он знал это. Он много помогал мне — из страха и из корысти, — но так и не захотел никогда вернуться: у него были свои цели. Два года назад его люди выдали меня дону Рэбе… — Он посмотрел на свои пальцы и сжал их в кулак. — А сегодня утром я настиг его в Арканарском порту… В нашем деле не может быть друзей наполовину. Друг наполовину — это всегда наполовину враг. — Он поднялся и надвинул капюшон на глаза. — Золото на прежнем месте, дон Румата?
— Да, — сказал Румата медленно, — на прежнем.
— Тогда я пойду. Благодарю вас, дон Румата.
Он неслышно прошел по кабинету и скрылся за дверью. Внизу в прихожей слабо лязгнул засов».

Сложим вместе все факты. Арата находился в восточных областях метрополии, где организовывал очередное восстание. Где-то в том же районе войска Ордена грузились на корабли, готовясь плыть в Арканар, то есть речь идёт о территориях, непосредственно прилегающих к Области Святого Ордена. Арата присоединился к монахам и поплыл вместе с ними. На протяжении всего пути монахи ничего не заподозрили, потому что Арата выглядел, как типичный офицер Ордена. Ещё раз — речь идёт о фанатичной организации, спаянной железной дисциплиной, основанной на трёх принципах: «слепая вера в непогрешимость законов, беспрекословное оным повиновение, а также неусыпное наблюдение каждого за всеми«. А Арата — это известный на всю империю мятежник, продавший душу дьяволу, который только что командовал крестьянским восстанием прямо под боком у Ордена, и который может похвастаться целым рядом уникальных примет. Одноглазый горбун с рабским клеймом на лбу и неснимаемым железным кольцом на правом запястье — сколько таких служило в Ордене?

Затем Арата приплывает в Арканар, ликвидирует Вагу Колесо и, всё ещё в качестве офицера Ордена, идёт в гости к Румате по захваченному монахами городу. «Неизвестным способом» проникает в дом человека, за которым тщательно следят по приказу дона Рэбы, и уходит оттуда через входную дверь. Как это выглядит?

— Добрый день, благородный дон Румата, — произнёс монах, откидывая капюшон. — Позвольте представиться: маршал Святого Ордена, полномочный представитель Великого Магистра, дон Арата Арканарский!

Если Стругацкие — это сверхгении, которые не делали ошибок (согласно теории мениппеи), то тогда напрашивается однозначная трактовка. Орден принимал Арату за своего, потому что Арата и был для них свой: калеки угодны богу. Рэба не единственный политический диверсант на службе Ордена. Использование масштабных пассионарных фигур, которые вовсе не те, кем кажутся, для создания управляемого хаоса — типичная стратегия Ордена. Работа на Орден даже логична, учитывая трудовую биографию Араты. Он ненавидит благородных и мечтает построить царство всеобщего равенства — а разве Орден не стремится к тому же самому? (Цитируя самого Арату, «я ненавижу попов, и мне очень горько, что их лживые сказки оказались правдой«.) В этом смысле, атака Ордена против Арканара может трактоваться, как реализация ленинской концепции «слабого звена», старый порядок нужно ломать там, где он наименее крепок.

Всё вышесказанное означает, что Арата с самого начала был орденским агентом, который разрабатывал Румату, и разрабатывал крайне успешно. Готовящаяся казнь Араты была провокацией, на которую арканарский резидент купился с потрохами, даже вертолёт засветил. Всё то золото, которое Румата поставлял Арате, первым делом шло в орденские лаборатории, на анализ, а потом уже отправлялось в специальные фонды разведотдела Святого Ордена. Тут никакими ссылками на предвзятость рассказчика не обойдёшься — Румату развели, как последнего лоха. И даже слова Рэбы об очередном мятеже Араты Горбатого в восточных областях метрополии были нужны ровно для того, чтобы залегендировать возвращение Араты вместе с боевыми монахами, в качестве монаха. О чём Рэба уже знал, а Румата ещё нет.

Вряд ли Арата вернулся в Арканар исключительно ради организации убийства Ваги, это, всё-таки, слишком мелко для него. Скорее, он должен был ещё раз попробовать уговорить Румату отдать ему «молнии». А заодно его прислали в качестве куратора при Рэбе — в Ордене, надо полагать, не дураки сидели, им хватило бы ума не делать новоявленного наместника самым старшим орденским офицером в Арканаре.

Переслегина — и в фильме Германа — Арата в конце убирает Рэбу руками Руматы.)

Кто стоял за Рэбой? Орден. И, частично, земляне.
Кто стоял за Аратой? Земляне. А до этого? Орден.

Я думаю, вы уже поняли мою мысль. Румату предали все. И поэтому он больше ни с кем не разговаривал, даже когда его вернули на Землю. О чём ему с ними говорить?

=================

Осталось поговорить об историческом контексте.

Классическая мениппея содержит в себе «ложную фабулу» (события, о которых нам рассказывает рассказчик, один из персонажей), истинную фабулу (которая заметно превосходит ложную по хронологическому охвату; это события, которые на самом деле произошли в той реальности, где действует рассказчик) и исторический контекст (события, которые произошли в том мире, где находится сам читатель). Последний, исторический слой нужен для для дополнительного «сжатия» информации — реальный мир используется, как источник «подгружаемых текстур», что обеспечивает сверхвысокую информационную плотность текста

+

На самом деле, мета-сюжет был создан Стругацкими в качестве комментария к некой совершенно третьей ситуации.

Казалось бы, с историческим контекстом всё просто — это сюжет про СССР, и это все знают. Но я почему-то завис. Я пытался думать о том, когда в известной Стругацким истории СССР могла сложится ситуация, похожая на отношения между Рэбой, Ируканом и Орденом. И это был тупик.

Ключом для меня, как ни странно это прозвучит, оказалась моя концпеция пяти татиб. Да, это предельно ненаучный подход к изначально безумной концепции мениппеи, но что есть, то есть.

Я расставил персонажей по татибам, и это вдруг мне помогло.

—————————————-——
Красная татиба. Румата, Институт экспериментальной истории (ИЭИ). Румата «красный», по факту принадлежности к основной последовательности советской фантастики: первобытный коммунизм — эпоха угнетения (рабовладельческий строй/феодализм/ капитализм) — сакральный СССР (социализм в отдельно взятой стране) — планетарный коммунизм — галактический коммунизм — «после коммунизма». Ненавидит традиционное общество.

Синяя татиба. Ещё не осознала себя, но присутствует в тексте в образе книгочеев, в первую очередь, Будаха. (По факту — если бы книгочеи смогли отрефлексировать свои требования к миру, они говорили бы о свободе совести, а это, прежде всего, синяя татиба.) Будах — умнейший человек своего времени, он уже размышляет о природе общества, в котором живёт. «Мир не может меняться вечно, — возразил Будах, — ибо ничто не вечно, даже перемены… Мы не знаем законов совершенства, но совершенство рано или поздно достигается. Взгляните, например, как устроено наше общество. Как радует глаз эта четкая, геометрически правильная система! Внизу крестьяне и ремесленники, над ними дворянство, затем духовенство и, наконец, король. Как все продумано, какая устойчивость, какой гармонический порядок! Чему еще меняться в этом отточенном кристалле, вышедшем из рук небесного ювелира? Нет зданий прочнее пирамидальных, это вам скажет любой знающий архитектор. — Он поучающе поднял палец. — Зерно, высыпаемое из мешка, не ложится ровным слоем, но образует так называемую коническую пирамиду. Каждое зернышко цепляется за другое, стараясь не скатиться вниз. Так же и человечество. Если оно хочет быть неким целым, люди должны цепляться друг за друга, неизбежно образуя пирамиду». Румата решил, что Будах этим оправдывает существующее неравенство, но он просто не понял, о чём идёт речь (Будах намного умнее Руматы, из песни слова не выкинешь). Будучи мыслителем, Будах сначала формулирует природу феодализма, чтобы затем уже приступить к критике этого умопредставимого объекта с разных сторон. Если дать ему поразмышлять о слабостях и проблемах такого социума, он вполне может набросать принципы более разумного устройства общества, тем более, что у него под боком есть пример Соанской республики, ему есть, с чем сравнивать. Книжники ненавидят жестокость и тиранию, потому что она ограничивает свободу мысли.

Чёрная татиба. Вага Колесо, самый бизнесменистый бизнесмен из всех. Этого точно волнуют только цены на рынке и воля Невидимой Руки. Вага и его ребята ненавидели бы коммунистов, если бы знали, кто это такие.

(Дон Кондор, в своей ипостаси представителя торговой республики и вице-президент Конференции двенадцати негоциантов, и прочая, и прочая, мог бы считаться частично «чёрным» («бело-чёрным») персонажем, но он не действует в сюжете в этом качестве, и вообще практически не действует. А как коммунар он всё равно «красный».)

Белая татиба. Барон Пампа, старая аристократия, простой люд, и всё то, что в повести названо серостью. В массе своей ненавидят умников, которые много о себе думают, а также рыжих.

Жёлтая татиба. Арканарские репрессии, шпиономания и культ личности короля Пица Шестого — это уже жёлтая. Но в первую очередь, тут будет Орден и его представители — т.н. чёрные, фашисты. Конечно, вождизм монахам приписать сложно; с другой стороны, мы просто ничего не знаем о руководстве Ордена, а главные принципы «нового государства», реализованные в Области Святого Ордена — «слепая вера в непогрешимость законов, беспрекословное оным повиновение, а также неусыпное наблюдение каждого за всеми» — это «жёлтые» идеалы, даже не орденские, а ордынские. Ненавидят бардак, анархию и всяческое беззаконие.

(Арата — гармоничный «красно-жёлтый» персонаж: харизматичный вождь-полководец и борец за освобождение угнетённых в одном лице. Соответственно, ненавидит частный бизнес, Вагу, попов и баронов.)
—————————————-——

Дальше всё стало настолько элементарно, что хоть не пиши.

Борис Стругацкий всегда говорил, что дона Рэбу изначально звали Рэбия, и символизировал он понятно кого. Значит, сюжетная основа повести — смерть Сталина (сумасшедшего старого короля-параноика), советская легенда о том, что его убил Берия (Рэба) руками своих агентов-врачей, а также последующая борьба за власть в советском руководстве и уничтожение Берии в ходе переворота, и по обвинению в попытке переворота. Таким образом, действие основной части повести кончается в декабре 53-го (смерть Берии). Так как земляне на этой планете уже 22 года, то все эсторско-арканарские события относятся к истории СССР с 1931 по 1953 год.

Тема Арканара под властью короля Пица Шестого — настолько ощутимо сталинская, что даже я об этом как-то писал. Стишки эти: «Велик и славен, словно вечность, Король, чье имя — Благородство!» Борьба с ируканскими шпионами и со всеми прочими шпионами. Разгром «неправильной» науки. «Багир Киссэнский, обвиненный в помешательстве, граничащим с государственным преступлением, был брошен в застенок и лишь с большим трудом вызволен Руматой и переправлен в метрополию. Обсерватория его сгорела, а уцелевшие ученики разбежались кто куда» — это, кстати, намёк на Пулковское дело. «Лейб-знахарь Тата вместе с пятью другими лейб-знахарями оказался вдруг отравителем, злоумышлявшим по наущению герцога Ируканского против особы короля, под пыткой признался во всем и был повешен на королевской площади» — дело кремлёвских врачей-вредителей.

(Усилием воли вырежем кусок о том, что Ирукан является маркером еврейской темы. Лекарей-отравителей обвиняли в работе на Ирукан. Ируканцы славятся своими носами — «носатый ируканец». Наконец, ируканцы «святого Мику варварам продали». Будах — ируканец. Пашка-иуда с детства играл в «носатого ируканского пирата», да и послали его работать в Ирукан, так что он, очевидно, сам со шнобелем. А зовут его Песах. Всё, всё.)

Румата — прогрессивная интеллигенция (коммунары), с которой Стругацкие ассоциировали себя и своего идеального читателя. Мечтает о возвращении к ленинским идеалам. Под «ленинскими идеалами» коммунар понимает что-то такое: «рубить наотмашь, предавать огню, сбрасывать с дворцовых ступеней на копья и вилы ревущей толпы», потому считает себя «наследником людей огня и железа, не щадивших себя и не дававших пощады во имя великой цели». В общем, насиловать насильников и содомировать содомитов. Ленинская тема вводится и через образ Араты: «восставший народ воздаст тебе все почести, как великому освободителю, и ты будешь добр и мудр — единственный добрый и мудрый человек в твоем королевстве… И хорошо еще будет, если ты успеешь умереть своей смертью и не увидишь появления новых графов и баронов из твоих вчерашних верных бойцов. Так уже бывало, мой славный Арата, и на Земле и на твоей планете». Ленин — самый добрый и мудрый человек на свете, но, к сожалению, в соратниках и последователях у него ходила отъявленная сволочь.

Прогрессивная интеллигенция хочет опереться на либеральную интеллигенцию, которой нужна свобода совести, свобода слова и вообще права. Знаменитый эпизод с мечтами Руматы:

«Презирая и боясь знания, они все-таки неизбежно приходят к поощрению его для того, чтобы удержаться. Рано или поздно им приходится разрешать университеты, научные общества, создавать исследовательские центры, обсерватории, лаборатории, создавать кадры людей мысли и знания, людей, им уже неподконтрольных, людей с совершенно иной психологией… Им нужна новая атмосфера — атмосфера всеобщего и всеобъемлющего познания, пронизанная творческим напряжением, им нужны писатели, художники, композиторы, и серые люди, стоящие у власти, вынуждены идти и на эту уступку. Тот, кто упрямится, будет сметен более хитрыми соперниками в борьбе за власть, но тот, кто делает эту уступку, неизбежно и парадоксально, против своей воли роет тем самым себе могилу».

Это можно истолковать в терминах порождаемых татибами архетипов государственного устройства:

Мечта о том, что коммунисты откажутся от союза со сталинистами, и, вместо этого, создадут альянс с демократами. «Фашисты» уходят в оппозицию и становятся официальными врагами. Всякая там «православная ностальгия» и прочая деревенская плесень просто сметается в чулан, как никому не нужная.

Представим себе идеал братьев Стругацких образца 1960 года — коммунисты проводят последовательную десталинизацию, гуманизацию и демократизацию общества (власть «красных» с опорой на «синих»). «Сталинисты» разгромлены и уходят в непримиримую оппозицию.

Главная надежда коммунаров состоит в воспитании детей в правильном духе, потому что дети хорошие.

«Мальчишка нравился Румате. Воспитание его было поставлено из рук вон плохо, и поэтому он был сообразителен, не жесток, терпеть не мог — надо думать, инстинктивно — дона Рэбу, любил громко распевать разнообразные песенки на слова Цурэна и играть в кораблики. Румата выписывал для него из метрополии книжки с картинками, рассказывал про звездное небо и однажды навсегда покорил мальчика сказкой о летающих кораблях. Для Руматы, редко сталкивавшегося с детьми, десятилетний принц был антиподом всех сословий этой дикой страны. Именно из таких обыкновенных голубоглазых мальчишек, одинаковых во всех сословиях, вырастали потом и зверство, и невежество, и покорность, а ведь в них, в детях, не было никаких следов и задатков этой гадости. Иногда он думал, как здорово было бы, если бы с планеты исчезли все люди старше десяти лет».

И вот тут руководство Института (внутренний круг коммунистической партии) предаёт таких, как Румата, и вместо союза с книгочеями делает ставку на союз с Орденом (спецслужбы, силовые структуры, недобитые «сталинисты»). По татибам, это вариант «Вождя нет, красные сверху, жёлтые под ними, а синие в оппозиции». Иначе говоря, Орден становится проводником политики Института в Эсторской империи.

Рэба (Берия) — олицетворяет органы госбезопасности (Министерство охраны короны) и «шарашки», оборонные проекты (воспоминания отца Кабани о работе на Рэбу). В мениппее ключевым для его образа становится тема переговоров с Вагой Колесом. То есть, в своей ипостаси «главного белого» (у Стругацких — главного серого) Рэба пошёл на контакт с представителями теневой экономики СССР, то есть, тьфу, Арканара и империи. Зачем? Чтобы обмануть Орден. План Берии — прекращение Холодной войны, пока это ещё можно было сделать малой кровью, нейтральная единая Германия, демократическая Европа, отстранение партийных дуболомов от руководства страной, расправа над карательными органами карательными методами, перевод государственной идеологии в «мемориальную фазу» (нет «красным» и «жёлтым», одни «белые» ритуалы почитания предков), возрождение капитализма под руководством госаппарата. Короче, это классический «фашизм» (капитализм минус демократия), он же «китайский вариант». Подобная версия советским общественным сознанием не фиксировалась, но Стругацкие, будучи сверхгениями, достали её из коллективного бессознательного.

Итак, в Арканаре столкнулось три конкурирующих проекта. Несбыточный проект Руматы — союз Института и книгочеев. Проект Араты — союз Института и Ордена, как самой прогрессивной местной силы. Проект Рэбы — союз опирающейся на народ власти (дворян-чиновников и «серых штурмовиков») с теневым бизнесом (молодчиками Ваги Колеса), с целью выхода последнего из тени и осуществления настоящей буржуазной революции. При этом, с точки зрения Ордена (и в рамках существующих договорённостей с доном Гугом), дон Рэба — ренегат. Но по отношению к арканарскому государству Рэба скорее выступает, как патриот, пусть и из корыстных соображений. Из этих же соображений он предлагает Румате тактический союз против общих врагов, но Румата его не понимает. И Румату можно понять, потому что, с точки зрения Руматы, Рэба только что растоптал последние ростки добра, которые ещё оставалось в королевстве, и кровь принца тоже на нём.

Когда в Арканар входят переброшенные по морю отряды боевых монахов под руководством орденских «политруков» и Араты, это была не поддержка переворота Рэбы, а подготовка переворота против Рэбы, который сам внезапно оказался ируканским шпионом. «Взять Рэбу за ухо, подумал он сладостно. Притащить его в застенок. Сказать палачам: «Вот ируканский шпион, переодевшийся нашим славным министром…».

Тема повести Стругацких, с точки зрения «исторической фабулы»? Крушение фантазий советских коммунаров о более гуманном режиме. Причина? Коммунары поверили партийному руководству, которое их же и предало. Во что поверили? В «тёмную легенду» о Берии, который якобы был виновником всего (единолично организовывал репрессии, манипулировал неадекватным диктатором и разжигал в нём паранойю, а затем сам же его и убил), и в то, что для устранения подобного зла годились любые средства. Почему поверили? Потому что коммунаров с детства воспитывали на образе благородного «Араты Красивого». Вот они и помогли очередным Аратам придти к власти по трупам «фашистов».

Возвращаемся к истинной фабуле. Обратите внимание, что дон Гуг и дон Кондор занимают посты, позволяющие им непосредственно влиять на политику соответствующих государств, Ирукана и Соана. Но о Румате этого никак не скажешь. Почему? Потому что его внедряли на вырост. Пока он, представитель одного из древнейших родов империи, всего лишь гвардейский офицер, охраняющий покои десятилетнего принца и рассказывающий принцу сказки о звёздах и о летающих кораблях. Во что эти отношения должны были перейти через несколько лет, после смерти старого короля?

Но этому не суждено было сбыться. Было принято другое решение. Дон Гуг договорился с доном Рэбой. Институт договорился с Орденом — ради Эксперимента, естественно. И дон Кондор вынужден был одобрить новую стратегию.

Почему Пашка и Александр Васильевич ничего не сказали Антону? (Если оставить за рамками личную неприязнь Пашки.) Принцип тайны личности гласит, что человеку допустимо врать в трёх случаях. Если речь идёт о его происхождении, в котором он не виноват. Если речь идёт о его поступках и об их необратимых последствиях, о которых он не мог знать. И если речь идёт о его будущем, которое уже нельзя изменить. Если бы Румата узнал, что согласно текущим планам Института юный принц должен умереть, потому что Арканар — это та цена, которую необходимо заплатить за стратегический союз с Орденом, он бы расстроился. Человеку всегда обидно осознавать, что дело его жизни скоро отправится на свалку, потому что наверху выбрали другой вариант развития. Представьте себе, люди работают над каким-то важным Проектом, жилы рвут, и не знают, что у Проекта давно нет будущего. Разве высшая гуманность не требует, чтобы эту информацию от них скрывали, до самого последнего момента? Да, элиты приняли решение о демонтаже Проекта, но зачем об этом сообщать рядовым исполнителям? Они расстроятся, а изменить всё равно ничего будет нельзя.

Как мог бы сказать Румате дон Кондор, «ладно, хорошо, мы тебя успокаивали, говорили тебе неправду. А зачем ты нас слушал?»

===========

Я решил закончить 2015 год, отдав дань творчеству удивительного психа Альфреда Баркова, потому что когда-то он поразил нас с arishai до глубины души и потому что таких больше не делают.

Но имейте в виду следующее. Если бы ему пришло в голову, что «Трудно быть богом» — это мениппея, он бы накатал об этом тридцать три главы, где рассмотрел бы все вопросы в мельчайших подробностях. И, конечно же, он подключил бы к делу пьесу «Без оружия», не как творческую неудачу братьев (у гениев не бывает неудач), а как оставленный нам авторами ключ к своему многомерному шедевру. «Трудно быть богом» — это то, что Пашка рассказал Анке на Земле, а «Без оружия» — это официальная версия из учебника «История прогрессорства, ранний период», превращённая в пьесу для постановки в школах-интернатах, то есть ещё одна «ложная фабула».

Например, из пьесы можно узнать о том, что, по официальной версии, Румата погиб в Арканаре, хотя мы вроде как знаем, что это не так. (Не говоря уже о разночтениях насчёт судьбы Араты и Рэбы.) И что в учебнике упоминался визит дона Кондора в Арканар и его переговоры с доном Рэбой, о чём Пашка предпочёл умолчать:

Рэба. Да будет вам известно, дон Кондор, что я уже второй год являюсь наместником Святого Ордена в герцогстве Арканарском, епископом и боевым магистром.

Пауза.

Кондор. Поразительная новость. Я вас поздравляю, ваше святейшество…
Рэба. Благодарю.
Кондор. Я не сомневаюсь, что эта новость будет воспринята при дворах Империи с необычайным удивлением…
Рэба. Я буду рад, если эту новость сообщите именно вы.

И что после Руматы на арканарское направление срочно перебросили некого «Павла Сергеевича» (Пашку???), причём под личиной барона Пампы.

Барков в поисках тайного смысла распотрошил бы пролог построчно — тем более, что глава-пролог и так выглядит, как зашифрованное послание. «Вот брехун! — вскричал он. — Да разве станет Арата связываться с таким негодяем, как ты!» — вот почему Антон до самого конца отказывался верить в очевидное. Не говоря уже об этой фразе:

«Антон небрежно сказал:

— Например, мы часто играем в Вильгельма Телля.
— По очереди, — подхватил Пашка. — Сегодня я стою с яблоком, а завтра он».

«Игра в Вильгельма Телля по очереди» — это, как минимум, отдельная глава. «Сегодня я стою с яблоком, а завтра он». Просто Антон промазал, а Пашка — нет.

Что там говорить, Баркову хватило бы маленького отрывка из книги «Неизвестные Стругацкие»:

«И сохранился рассказ «Дорожный знак», который позже послужил прологом к ТББ. Текст рассказа практически не отличается от пролога ТББ, за исключением названий. Во время написания рассказа Авторы еще не выдумали Арканар, его окрестности и его жителей. Ребята еще играют в земных пиратов. Вместо сайвы упоминается сельва, вместо ста золотых — два миллиона кило стерлингов, вместо коры белого дерева — кактус пейотль, вместо ируканских пиратов — голландские, а вместо Урочища Тяжелых Мечей — пылающий Порто-дель-Карто.

Обращений «благородный дон» и «дона» в рассказе также не было, вместо них — «hombre» и «тапапа» (видимо, имеется в виду «тиспаспа»), аккуратно вписанные в пропущенные места машинописного текста. Кстати, обращение к женщинам «дона» было придумано Стругацкими, ибо у нас, на Земле, женский род к слову «дон» — «донья» (испанское) и «донна» (итальянское и португальское), что было замечено одним въедливым корректором.

Имена же, упоминаемые в рассказе, Авторами были взяты из приключенческой литературы (А. Дюма, Р. Стивенсон, Жюль Верн, О. Генри), так любимой мальчишками советских времен: Генрих Наварра (маршал Тоц), Себастиан Перейра (Бон Саранча), Великий Альвец (дон Сатарина Беспощадный), Джон Гопкинс (Арата Красивый). Интересна переделанная фраза о последнем персонаже. Вместо «Да разве станет Арата связываться с таким негодяем, как ты!» в рассказе говорится: «Да кто же не знает, что Гопкинс со всей своей компанией уже год как национализирован!» (Ср. в ПXXПВ: «Данную акцию мистера Гопкинса одобряю. Жду следующих в том же духе. Кондратьев».)

Единственный персонаж, чье имя было придумано Стругацкими уже давно, но до того времени не было нигде задействовано, «Румата-Освободитель», был изменен в прологе на Гексу Ируканского. Ибо странно было бы будущему Румате играть в Румату…»

Он вывел бы из этого какую-нибудь крышесносную версию, объясняющую, почему на самом деле будущий Румата не мог играть в Румату-Освободителя, и куда делся Гекса Ируканский, которого отыгрывал Антон, тем более, что дон Сатарина Беспощадный и Арата спокойно дожили до событий повести.

Потому что, в очередной раз, у меня всё равно получается конспирология — тайный подтекст известных событий. А у Баркова вся суть сводилось к тому, что никаких описанных в тексте событий вообще не было — были другие события, разные события, а точнее, разные рассказы о событиях, изложенные посредством одного и того же текста. Который мы принимаем за «хронологически-однослойный», потому что у нас отсутствует многомерное мышление, мы ошибочно транслируем принципы нашей реальности на литературный текст. (Потому что мы не шизофреники.)

А Барков спокойно бы заявил, что в повести есть, по крайней мере, два слоя — две разные цепочки событий, зашифрованные в виде одного сюжета. И если один слой описывает смерть Сталина и Берии (слой Руматы-II/Араты Горбатого), то второй слой связан с событиями, которые происходили в СССР за 15-20 лет до этого, в тридцатые годы (слой Руматы-Освободителя/Гексы Ируканского/Араты Красивого). Иначе непонятно, зачем в тексте все эти ссылки на события двадцатилетней давности, ведь у гениальных писателей лишних и «непонятных» деталей не бывает.

Но, к сожалению, так гнать я не могу.