«Трудно быть Рэбой»

(автор: gest)
(2012 год)

Есть такая фанфиковская вещь, «Трудно быть Рэбой». Довольно дурацкая; в сети, кажется, лежит сокращённый журнальный вариант, а я читал версию в авторском сборнике; она, может, была чуть получше, но всё равно не фонтан.

Но это произведение меня каким-то образом зацепило.

Главный герой — агент Странников, которого в Арканаре знали под именем Рэба. На самом деле, это, конечно, никакой не Рэба, как и предполагали сплетники в тексте Стругацких: «шепотом поговаривают даже, что он и не дон Рэба вовсе, что дон Рэба — совсем другой человек, а этот бог знает кто, оборотень, двойник, подменыш…» Агент Странников похитил настоящего Рэбу, погрузил его в анабиоз, принял его облик и развернул широкомасштабную деятельность в Арканаре.

В этой части рассказ носит пародийный характер — умный Странник Рэба смотрит на недалёкого Мечтателя Румату (Странники называют землян Мечтателями) со смесью иронии, жалости и презрения. Думаю, можно обойтись без цитат, поверьте мне на слово. При этом, фальшивый Рэба является ещё тем фанатичным прогрессором, который опирается на собственную историческую модель. («Движение по спирали» вместо «анизотропного хода истории» и «вертикального прогресса», всё такое.) Свою задачу Рэба видит в том, чтобы окончательно похоронить Эсторскую империю. Для этого он начинает атаку на арканарскую культуру — потому что культурно Арканар всё ещё принадлежит к единому имперскому пространству, и «книжники» продолжают считать себя гражданами мира, то есть империи, — и создаёт сеть Патриотических школ, навязывающих ученикам примитивную, но сугубо арканарскую идентичность. К концу действия Рэба ещё успевает забрать из Пьяной Берлоги отца Кабани, расколоть его и назначить «руководителем мастерских Патриотической школы«, а заодно ухитряется невзначай продемонстрировать ему стеклянное зеркало и порох — пусть изобретает.

Основной план Рэбы заключается в том, чтобы спровоцировать кризис в Арканаре и втянуть в конфликт сначала Орден, а затем и саму имперскую метрополию. Интервенция неизбежно закончится катастрофой для всех участников, но из пепла поднимется новый, прогрессивный и динамично развивающийся Арканар.

Остаётся только красиво уйти и подчистить за собой следы. Ради этого люди Рэбы убивают Киру, после чего Румата предсказуемо убивает Рэбу — настоящего Рэбу, которого Рэба фальшивый специально для этого достал из анабиоза. Ну и да — после этого Рэба-Странник не отказывает себе в удовольствии встретиться с Руматой, поговорить с ним, разъяснить ситуацию.

«Мечи Руматы деревяшками стукнули в хроноброню Таргота Проклятого и бессильно опустились. В отличие от мерцающего пожарами черного мрамора скафандра, мечи уже не сверкали, запачканные во что-то темное, и это был не сок земляники.

Румата, надо отдать должное Мечтателю, был умен и все понял с двух слов. И цели хронопрогрессорства, и опасности спрямления круга времен, и всю угрозу от таких попыток для стабильности соседней Волны времени, и то, что сам Таргот не имеет отношения ни к прошлому ни к будущему.

С нечеловеческой тоской Румата оглянулся на пылающий город, на пройденный, хорошо отсюда видный путь. Перевел взгляд на свое искаженное, заслоненное пожарами отражение в хроноброне Таргота и отшатнулся.

— Так вот для чего все. Тогда зачем я еще нужен?
— Я хочу помочь тебе, Румата.
— Теперь это может сделать только настоящий бог. Какими мы так и не стали.
— На самом деле быть богом не так уж и трудно, Румата, если дано плечом и душой стать вровень с мирозданием.
— Так вот в чем дело…
— Не жалей об этом. Ведь бог — это всего лишь последняя ступень к человеку.
— Вы лихо перешагнули ее…
— Не будем спорить. Просто представь: перед тобой бог истинный, то есть сам бог Времени, и он пришел тебя наградить.
— Наградить… — Румата устало швырнул мечи под ноги, обвел рукой занимающиеся факелами пожаров горизонты. — Тогда, Всемогущий, сделай так, чтобы этого не было. Чтобы я, наконец, проснулся от этого вечного, кровавого кошмара.
— Кошмар этот для вашего же людского блага. Лет через двести вашему человечеству суждено столкнуться с мощной, агрессивной цивилизацией. Нравственные основания ее — совершенно другие. И вы, сегодняшние, не сумеете их понять. И начнете такие звездные войны…
— Выходит, сегодняшняя резня…
— Это урок, прививка, напоминание, к чему ведут прямые пути во времени. И если этого урока не будет, то вы прольете такую кровь…
— Допустим. В таком случае поменяй кошмар на истину. Покажи людям будущее. Пусть они знают, в какой ад ведут нетерпение и мечтательность.
— Люди ненавидят истину, будущее их — смерть, поэтому с истиной они могут примириться только под страхом смерти, да и то не всегда. Они растерзают любого, они убьют даже Бога, если он придет к ним с истиной.
— Тебе виднее, Всемогущий. Тогда не давай им всю правду сразу. Облеки в сказку, в сладкий обман, чтобы люди были в силах выпить столь горькое лекарство и поверить наконец в истину.
— На это требуется тысяча лет, ведь люди верят только в то, во что хотят верить, а кровавая жатва на пороге. К тому же со временем, раз за разом проходя циклы самоуничтожения, они постепенно сами придут к истине, но дорогой, чересчур дорогой ценой. А я не хочу этого.

Румата горько усмехнулся, бросил взгляд на пылающий в ночи город.

— Да, я вижу не все так просто. Впрочем, есть еще одна возможность. Если ты и вправду бог Времени, то шагни в прошлое и исправь наш путь, раз он выбран неверно, раз мы просто дезертиры истории, решившие сбежать с тяжких путей ее.
— Я мог бы последовать твоему совету, но это будет означать конец истории. Стоит ли подменять одно человечество другим? Не будет ли это то же самое, что стереть человечество с волны времени и на его месте создать новое и вряд ли лучшее?
— Пусть, раз этого заслуживает выбранный нами путь, — тихо, почти беззвучно прошептали руматовские губы.
Таргот покачал головой.
— Сердце мое полно жалости, но жалости этой на век. Век того, что вы называете временем даю я вам, чтобы свернуть с кровавого пути, а если нет, что ж, я поверну ход времен и суд мой будет по делам вашим. Твоя же награда, Румата, будет велика. Ты забудешь, ты все забудешь, Румата. И на том прощай.

Румата резко поднял голову. Таргот исчез, только столб пламени ударил в звездный зенит. В ночном небе Арканара дирижабли заходили на бомбометание. И за миг до того как заснуть и все забыть, он увидел то, что до него не видел ни один человек на свете — сияющий путь, огненным мечом соединивший небо и землю. И пока горел небесный свет Румата знал и помнил лишь одно — это пылал звездный след Странника».

Итак, Странники у нас не только прогрессоры, но и хронопрогрессоры, повелители пространства и времени. Собственно, им и пришельцами не надо быть — скорее всего, они такие же земляне, как и мы, просто с другого витка. Они предложили Полдню примитивные миры в качестве своеобразного экзамена — этот экзамен Полдень провалил, а должных выводов из провала не сделал. Поэтому Странники взяли и снесли Полдень из реальности, направив СССР по известному нам пути. Собственно, финальный эпизод «Трудно быть Рэбой» — бывший Рэба, как специалист по развалу империй, ведёт свою вечную игру в теле Горбачёва…

Изначально, меня там зацепил один момент. У Руматы, как мы знаем, поддельная биография. А у этого Рэбы фальшивое тело и фальшивая психика — для того, чтобы справиться со своей ролью, Странник наложил на себя личность законченной сволочи, энергичной и целеустремлённой. А готовясь к окончанию своей арканарской карьеры, он эту маску с себя снимает, и доигрывает партию уже с полным осознанием того, что именно ему пришлось совершить ради дела. В этом что-то есть.

Но я хотел сказать о другом…

Есть такой очень известный американский фантастический рассказ «Арена«, 1944 года. Высший космический разум вмешивается в войну человечества с инопланетной расой и предлагает решить дело поединком один на один.

«Выживет сильнейший, — сказал голос. — Этого я не могу — и не стал бы — изменять. Я просто вмешаюсь, чтобы это была настоящая, а не… — снова пауза, — а не Пиррова победа, чтобы победившая цивилизация не была ею сломлена.

Я выбрал двух индивидуумов — тебя и Пришельца. Я вижу, что в вашей древней истории, истории межнациональных войн, известны поединки между представителями племен, решавшие исход борьбы.

Тебе и твоему противнику предстоит выдержать поединок. Оба вы наги и безоружны, обстановка одинаково незнакома обоим, одинаково неприятна для обоих. Время не ограничено — здесь нет времени. Один из вас победит. Его цивилизация выживет».

Я решил попробовать взглянуть на «Трудно быть Рэбой» под этим углом. А что если некий высший разум — пусть не инопланетный, наш, земной — решил выяснить, кто больше достоин будущего, СССР или США? Ведь открытая война приведёт к неприемлемым потерям с обеих сторон. В начале шестидесятых этот высший разум отобрал двух любителей фантастики, русского и американца, и погрузил их в общий сон, где между ними произошёл поединок воли и воображения. «Попытка к бегству» схлестнулась со «Специалистом по этике».

Мы можем попытаться понять логику такого решения. Любовь к научной фантастике объединяла молодёжь двух стран. Фантастика всегда имела дела с будущим, и на кону было будущее обоих проектов. Красноречив и выбор темы для сна — будущее в настоящем, попытка вырваться к звёздам из мрачной действительности. Оба проекта, советский и американский, в конечном счёте выросли из эпохи Просвещения; оба так или иначе противопоставляли себя феодализму и «средневековью».

Американец победил. Советский Союз утратил право на будущее. Вскоре вышла повесть «Трудно быть богом» — своего рода отчёт проигравшей команды. Естественно, сами Стругацкие не знали, что именно заставило их написать именно такой текст. Настоящие участники игры сразу же забыли о своём странном сне, и продолжили жить так, как жили до этого.

В рамках этой трактовки, «Трудно быть Рэбой» — это реконструкция того, как это выглядело со стороны американца, необходимый компонент для понимания повести Стругацких.

…Например, пролог про Анку, Антона и Пашку — это вступление, постепенное погружение в сон. Антон видит себя подростком в каком-то пионерлагере — дети играют в игру про каких-то выдуманных средневековых персонажей — затем он внезапно оказывается одним из действующих лиц, на коне, с мечом и в шляпе с пером. Это логика сна.

И это объясняет, почему в тексте обоих произведений пришельцы из будущего пользуются относительно скромным и низкотехнологичным арсеналом. В их распоряжении все ресурсы сна, но они скованы представлениями своего времени. Антон выдумал себе вертолёт («при коммунизме у каждого будет свой вертолёт»), миниатюрную видеокамеру и машину по производству денег. Американец выдумал себе чёрный скафандр высшей защиты с раскладным реактивным дельтапланом за спиной, как у Бэтмена, но круче, чем у Бэтмена.

Можно предположить, что соперники и персонажей создавали по очереди. Антон придумал Арату — потому что должен же в сюжете быть хоть один идейный революционер и борец за народное счастье? Американец выдумал Вагу — потому что должен же быть в сюжете хоть один нормальный босс мафии, решающий проблемы? Со многими персонажами, выдуманными американцем, Антон так и не столкнулся, и наоборот — вполне возможно, что в реальности американца не было никакого дона Кондора. Каждый из них пытался рассказать свою, отдельную историю. Но в конце концов, всё свелось к борьбе за контроль над сном.

Как я уже сказал, победил американец. Финал «Трудно быть Рэбой» — это описание его торжества. Он сумел переписать сюжет и вывести себя всемогущим хронопрогрессором, который с высоты своего всеведения судит Румату и всю его коммунистическую цивилизацию. («Вы недостойны будущего, и если вы не изменитесь, у вас его не будет».) Конечно же, Антон этого не запомнил, потому что подобная сцена напрочь разрушала выстроенную им реальность. Его история обрывается на смерти Киры.

Я хочу, чтобы вы попытались представить ситуацию с точки зрения американца.

Американец — порождение христианской культуры. Там, где атеист Антон видит себя богом (языческим богом, богом с маленькой буквы), американец ассоциирует себя с Тарготом Проклятым, местным демоном. Американец осознаёт, что он делает работу дьявола, что он пришёл в этот мир, чтобы погубить веру и заменить её экономикой, но иначе нельзя. Это цена прогресса.

Американец в гробу видел этот феодализм. В конечном счёте, здесь он даже последовательней Антона, которому в глубине души нравится жить красивой жизнью — ходить на балы, очаровывать дворянскую молодёжь и пьянствовать с бароном Пампой. С другой стороны, Антон и логику этого мира лучше чувствует.

[В «Трудно быть Рэбой» есть следующий эпизод. Фальшивый Рэба размышляет об отношениях Руматы и Киры: «…Рика нащупал самое уязвимое место Мечтателей, их вечную слабость — неумение, нежелание жить по законам времени, в котором они оказались. Ну кто благородному дону Румате мешал освятить в церкви свои отношения с этой рыжей? Брат ему бы руки тогда целовал. Хвастал бы по всем пивным. Куда уж! Плевать хотел благородный Мечтатель на требования времени, не указ они ему, вот и получи…»

Ещё раз. Дон Рэба недоумевает, почему Румата не сделал Киру «честной женщиной». Нужно ли иное доказательство того, что «Рэба» — американец без исторического мышления, который не способен по-настоящему осознать, что такое сословное общество?]

Американец разрабатывает план, в котором своя роль есть и у Ордена, и у Эстора… но об этом я уже говорил в предыдущем посте.

Суть в другом. Американец — агент высокоразвитой цивлизации на дикой и отсталой планете. И рядом с ним действует другой агент — представитель космических коммунистов. Характерно то, что американец видит в Румате именно пришельца, «Мечтателя». Антон в Рэбе пришельца увидеть не в состоянии. Почему?

Потому что в серьёзной советской фантастике не было никаких «космических американцев». Осваивать космос могли только высокоразвитые коммунисты. У далёких звёзд эти коммунисты могли столкнуться с другими высокоразвитыми коммунистами, с примитивными дикарями или с какими-нибудь непонятными негуманоидами, но только не с конкурирующим военно-экономическим блоком.

С другой стороны, для американской фантастики это был обычный сюжетный ход. Многие авторы переносили реалии Холодной войны в свои космооперы, давая отважным героям возможность переиграть зелёных и пучеглазых «комми».

Поэтому в своём сне американец действует в рамках именно этой парадигмы. Антон же никак не может понять, что происходит, и почему всё упирается в Рэбу. Ведь земляне-коммунисты в космосе одни!

Безусловно, с точки зрения советской культуры, происходящее больше всего напоминает историю про нашего разведчика в тылу врага, с Рэбой в роли начальника местного гестапо. («Я разоблачил вас, фон Штирлиц… вы — не фон Штирлиц! Фон Штирлиц давно умер!») Именно в таком сюжете возможен конфликт и столкновение двух антагонистичных стратегий. Но истории про советских разведчиков плохо сочетаются со средневековыми декорациями и совсем никак — со светлым коммунистическим будущим. Отсюда скепсис дона Кондора: «Ну какие фашисты, голубчик?» Получается, что это Антон критикует сам себя, как сценариста.

Тем не менее, Антон пытается навязать Рэбе роль фашиста, потому что других вариантов у него нет. Надо сказать, американец не особо сопротивляется. В его сне всё просто — он, будучи высшим существом, надел на себя психологическую маску подонка и сволочи, и действует в этом режиме. Но это же ничего не значит, на самом деле, он хороший! (И вообще, это сон, а во сне всё понарошку.)

Возвращаемся к американцу, который следит за советским резидентом. Посланец космического коммунизма ведёт себя странно — тусуется с местной интеллигенцией, финансирует местного революционера-террориста. Американец попробовал надавить на одного из «книжников» — реакция последовала незамедлительно, Румата изо всех сил стал спасать своего… агента, кого же ещё? Американец начал наступление на «книжников», пытаясь оценить приблизительные размеры созданной Мечтателем сети — Румата немедленно организовал эвакуацию своих людей.

Плюс, повторяю, поддержка фанатика-Араты, финансовая и какая угодно, вплоть до нарушений «правил игры» с использованием вертолёта и газовых гранат.

О чём должен был подумать американец, учитывая тогдашние представления о коммунистах? Проклятые Мечтатели готовят революцию с интервенцией, по-другому не получается! Арата — их ледокол, рано или поздно он получит свой пулемёт (а то и лучемёт) и сожжёт замки благородной сволочи, к чему он всегда и стремился, собственно. А затем Мечтатели организуют революционное правительство из прикормленной местной интеллигенции с промытыми мозгами. Для этого они их и вывозят из Арканара — для грядущего триумфального возвращения, с томиками Маркса под мышкой!

И американец понимает, что так нельзя! Что это невозможно! Что Мечтатели только зальют материк кровью, потому что, ну, какая революция?! Какое строительство социализма? Здесь феодализм! Этот мир не готов к революции — да и вообще… революция — дурацкая и неправильная идея! Ну как Мечтатели могут этого не понимать?!

Поэтому американец решает их остановить. Любой ценой. Никакая цена не будет чрезмерной, чтобы остановить подобное. Но сначала он всё-таки пытается достучаться до Руматы, поговорить с ним, как человек с человеком. Всё-таки, перед нами американец, и его культура достаточно высоко оценивает готовность к компромиссу.

«— Я ценю ваше упорство, — сказал он. — В конце концов вы тоже стремитесь к каким-то идеалам. И я уважаю эти идеалы, хотя и не понимаю их. Я очень рад, что мы объяснились. Возможно, вы когда-нибудь изложите мне свои взгляды, и совершенно не исключено, что вы заставите меня пересмотреть мои. Люди склонны совершать ошибки. Может быть, я ошибаюсь и стремлюсь не к той цели, ради которой стоило бы работать так усердно и бескорыстно, как работаю я. Я человек широких взглядов, я вполне могу представить себе, что когда-нибудь стану работать с вами плечом к плечу…»

Что он получает в ответ?

«— Там видно будет, — сказал Румата и пошел к двери. Ну и слизняк! — подумал он. Тоже мне сотрудничек. Плечом к плечу…»

Американец протянул руку, советский человек в неё с презрением плюнул. В этот момент американец понял, что американская пропаганда была права. Коммунисты — тупые фанатики, чуждые западным ценностям. Компромисс для них символ слабости, а уважают они одну только силу. Значит, война.

В «Арене» Фредерика Брауна, которую я упомянул в начале, есть очень похожий эпизод:

«— А может быть, заключим мир? — сказал он, и его голос странно прозвучал в абсолютной тишине. — Нам сказали, что произойдет, если наши цивилизации будут воевать друг с другом: истребление одной и ослабление и регресс другой. Исход сражения зависит от того, чем кончится дело у нас здесь. Не заключить ли нам мир — вы остаетесь в своей галактике, мы — в своей?

Карсон отключил все свои мысли, чтобы получить ответ.

И ответ пришел — он обрушился на него почти физически, так что Карсон пошатнулся. Он даже отступил на несколько шагов в ужасе от силы и глубины той ненависти, той жажды убивать, которые открылись перед ним в переданных Пришельцем образах. Не в членораздельных словах, как передавались ему мысли Единого Существа, а в волнах дикой ярости. Какое-то мгновение, показавшееся ему вечностью, он боролся с силой этой ненависти, чтобы очистить от нее свой разум и отогнать чуждые мысли, которые он допустил себе в голову. Его затошнило.

Его разум понемногу освободился, как человек, очнувшийся от кошмара, понемногу разрывает бредовые нити, которыми был опутан. Карсон еще задыхался и ощущал слабость, но он уже мог думать.

Он стоял, разглядывая Пришельца. Тот не двигался с места, пока длилась эта дуэль, которую он чуть не выиграл. Теперь он откатился на несколько футов в сторону, к ближайшему голубому кусту. Из выемок показались три щупальца и начали ощупывать куст, ветка за веткой.

— Что ж, — сказал Карсон, — война так война.

Ему удалось даже криво ухмыльнуться.

— Если я правильно тебя понял, мир тебя не устраивает».

Американец начинает войну. Обида и разочарование придают ему сил. Ему удаётся изменить сюжет и проиграть его заново. Знаете, в снах бывает нечто вроде смыслового эха — один и тот же эпизод повторяется несколько раз, будто под разными углами? В этой версии, в версии «Трудно быть Рэбой», Рэба специально провоцирует Румату:

«Но надо отдать должное Румате, отведенную ему роль он сыграл с исключительным и только ему присущим достоинством. Браво! Вот только не понял он ничего и, главное, совершенно не понял, какие силы ему противостоят. Что и требовалось узнать. Теперь остается лишь грамотно выйти из смертельно опасного разговора. Каким образом?

Неизвестно почему, но при контактах с Мечтателями черти раздирали епископа пускать в ход самые примитивные трюки…

Дон Рэба разливался о своих идеалах, о возможной работе плечом к плечу с Руматой, а платочек держал наготове. Книгочеи и их приспешники — люди, без сомнения, образованные, можно сказать, светочи мысли, друзья мудрости, но стоит им услышать о сотрудничестве с властью — куда что девается: они начинают себя вести подобно взбесившемуся двугорбому зверю из диких пустынь.

Румата оказался человеком со вкусом.

— Там посмотрим, — только и сказал он, но в удовольствии презрительно скривить губы и всем видом показать «тоже мне сотрудничек выискался» себе не отказал.

Примитивная ловушка захлопнулась. Руматовская гордыня вцепилась в возможность красиво уйти, как нищий в золотую монету. Дубовая, стянутая двумя медными полосами дверь грохнула и, как пробка бутылку, навеки закупорила для ушедшего молодца смысл и результат состоявшегося поединка, в котором каждый пытался заглянуть под маску противника».

Видите? Никакой боли, никакого крушения надежд, «не очень-то и хотелось», «я именно на это и рассчитал», «это была психологическая ловушка, в которую он попался».

В новой версии сюжета американец пытается превратить сон Антона в кошмар, расправляясь с его персонажами. С юным принцем. С мальчиком Уно. С Кирой.

Потому что у Мечтателей есть одна слабость. Их агентам нельзя убивать, это запрещено. Мораль тут явно не при чём — Румата же спонсирует деятельность Араты, а Арата убивает. (Если ты платишь деньги убийце, чем ты лучше убийцы?) Но Румата явно боится проливать кровь — и если его удастся спровоцировать на убийство, его скорее всего отзовут на родину и отправят в Сибирь, на перевоспитание.

Значит, остаётся включить Румату в свой план, в качестве центральной фигуры, которая начнёт «Арканарскую резню», и при этом измажется дерьмом по уши, скомпроментировав не только себя, но и своё непосредственное начальство. В результате чего Мечтатели будут вынуждены оставить Арканар в покое. Революцию с интервенцией отменят, а местное человечество получит шанс на нормальное развитие.

…Собственно, Антон проиграл игру в тот момент, когда решил убить Рэбу. Нельзя выиграть поединок во сне таким образом — раз это общий сон, то второй участник всё равно продолжит влиять на происходящее. «Я убил тебя, Рэба», — кричит Антон, а в это время из соседней комнаты выходит американец и продолжает: «Да, ты убил Рэбу, порубил его в капусту — настоящего Рэбу, который тебе ничего не сделал и который даже не успел понять, что происходит. А я-то ненастоящий Рэба! И да, на мне скафандр высшей защиты, так что на твои мечи мне плевать. Хахаха, дурачок!»

В качестве призовой игры американец получает возможность переместиться в будущее и повлиять на политику Горбачёва — как это описано в рассказе «Трудно быть Рэбой» (очевидно, если бы победил Антон, к власти в США рано или поздно пришёл бы президент-коммунист, с таким же результатом).

Но вообще, согласитесь, высшему разуму пришлось сделать не самый лёгкий выбор. Он наблюдал за схваткой Дурака со Слепым. Американец, мягко говоря, превратно понял мотивацию Антона. Но Антон, в свою очередь, вообще оказался не способен признать существование американца. Ну а то, что Антон полностью утратил контроль за ситуацией, очевидно даже из повести Стругацких.

В конце концов, можно сказать, что зрячий дурак дрался со слепым дураком, а в этой ситуации любой поставил бы на зрячего.