«13 убийц» и восточная этика

(автор: gest)
(2011 год)

Легко сказать — хочешь писать про «13 убийц», пиши. А что писать? А если я даже знаю, что писать, то как? Не пересказывать же каждый фильм по кадрам? Линейное повествование примитивно и консервативно, нелинейное — слишком сложно. Если для меня особый кайф состоит в сравнении нюансов и акцентов старого и нового фильма, то как это выразить?

Зато я могу пересказать образ, родившийся у меня в процессе размышлений. Что такое Япония в 1844 году? Представьте себе идеализированный «брежневский» СССР, который существует две сотни лет, постепенно вырождаясь. И никаких внешних влияний, страна находится на острове. Последняя крупная война закончилась в 20 веке, а на дворе 22-й. Давно уже прекращены полёты в космос, как разорительные для народного хозяйства, давно уже объявлено о построении коммунизма в отдельно взятой стране. Всякое инакомыслие беспощадно подавлено, у населения изъято всё оружие, огнестрел превратился в простой символ статуса государственного служащего.

Почему идеализированный? Потому что такой, как в кино. Это самая простая аналогия, и брежневскую эпоху, и жизнь самураев мы прежде всего воспринимаем через призму кинематографа. (Понятно, что существует большая группа людей, заставших «застой» в сознательном возрасте — это поколение моих родителей — и ещё небольшая группка тех, кто профессионально изучает японскую историю. Но вы поняли, о чём я.) Итак, у нас есть киношные брежневские милиционеры. В их жизни могло быть всякое — схватки с бандитами и таёжными браконьерами, тюремные бунты, массовые беспорядки, народные выступления. Каждый из них отслужил в армии. Но в целом, из своих пистолетов они стреляют раз в год — во время сдачи обязательных нормативов. Некоторые специально практикуются в стрельбе, берут призы на соревнованиях, другие же не видят в этом никакого смысла. Они живут в эпоху мира.

И вот этих правильных милиционеров вызывает к себе большой милицейский начальник и говорит: товарищи, вы знаете, что эта сука — племянник генсека. Честным путём достать его мы не можем. Чтобы свершилось правосудие, придётся положить и его, и всю его ведомственную охрану. Сейчас вам раздадут боевое оружие. Имейте в виду… их больше, чем нас. Но забудем про страх. Среди нас никто не принимал участия в настоящих боевых действиях, но у них ситуация аналогичная — так пусть они нас боятся! Мы обязаны любой ценой исполнить свой долг перед страной и советским народом!

…И в конце — безумная перестрелка в коридорах типичной советской гостиницы.

А через десять лет прилетят американцы на чёрных звездолётах и под дулами бластеров заставят всех строить капитализм. Но это уже другая история.

Итак, «Тринадцать убийц» 1963 года и «Тринадцать убийц» 2010 года.

Сначала я решил перечислить все те моменты, которые совпадают в двух фильмах.

Общая идея — проверка на прочность идеалов восточной этики. Знаете, восточная этика безусловно работает, когда правители мудры, благородны, бесстрашны и искренне заботятся о благе своих подданных. (Если бы во главе СССР стояли те самые цари-философы, какими советская пропаганда последовательно изображала Хрущева, Брежнева, Андропова, Черненко и Горбачёва, мы бы с вами были счастливейшим народом на земле, правда?)
А если нет?

У одного японского сёгуна родился незаконнорождённый сын Нарицуги. Сёгун заставил влиятельную семью Мацудайра из клана Акаси усыновить бастарда и сделать своим наследником. Долго ли, коротко, старый сёгун умер, сёгуном стал его законный наследник, который признал единокровного брата и стал всячески ему покровительствовать. Мацудайра Нарицуги возглавил клан Акаси. Только вот оказалось, что он чокнутый кровожадный маньяк.

И в старом, и новом фильме нам показывают историю старика — самурая из клана Овари, во владениях которого Нарицуги гостил по пути в Эдо, столицу сёгуната. Старик послал молодую жену своего единственного сына ухаживать за важным гостем, а гость её взял и изнасиловал. А затем и мужа убил, потому что мог. Опозоренная вдова покончила жизнь самоубийством, старик остался на свете один.

Пока Нарицуги гостил в Эдо, сёгун приказал спустить дело на тормозах. В знак протеста против преступлений своего господина, один из вассалов Акаси подал официальную жалобу и совершил харакири у дома верховного судьи. Верховный судья попросил самураев Акаси позаботится о близких покойного. А Нарицуги плевать на это хотел, он решил отомстить родственникам непокорного слуги и перебил всю его семью (мечом — в старом фильме, из лука — в новом), включая малолетнего внука. «Почему вы его не остановили?!» — «Как же мы могли ослушаться его, он наш господин…»

В этом и состоит проблема. Что делать, если наверху социальной пирамиды оказывается Чикатило?

Верховный судья вызывает к себе главного героя — опытного самурая Симаду Синзаэмона (для друзей просто Синза). Объясняет ему всё то, что я только что рассказал, и сообщает, что Нарицуги собирается покинуть Эдо. В родных землях клана Акаси он будет неуязвим. А сёгун уже принял решение ввести брата в Государственный совет и сделать его старшим советником. Проблему надо решать, и решать быстро.

Синзаэмон собирает 11 верных людей — итого, вместе с ним, 12 бойцов. Потом к ним присоединится ещё один случайный персонаж, тринадцатый (деревенский самурай в старом фильме, лесной охотник в новом). Надо ли говорить, что до родного поместья Нарицуги не доехал?

Оба фильма заканчиваются одной фразой — правительству сообщили, что лорд Мацудайра Нарицуги в пути заболел и скоропостижно скончался. Новый фильм затем добавляет, что через 23 года сёгунат рухнул и настала эра Мэйдзи — возможно, во всём произошедшем был какой-то глубокий исторический смысл.

Сюжетный антагонист Синзаэмона — не сумасшедший лорд, а начальник его охраны, Кито Ханбей. У Ханбея нет никаких иллюзий насчёт того, кого он охраняет, но самурайская честь требует защищать господина до последней капли крови. Синзаэмон планирует убийство, а Ханбей делает всё, чтобы ему помешать. Он, в общем-то, неплохой человек — умный, благородный, храбрый. Просто он верно служит чудовищу.

В обоих фильмах победной стратагемой Синзы оказывается вариация на тему «французского» плана. Найти по пути из Эдо нужное место — маленький городок, расположенный сразу за мостом, буквально несколько домиков, постоялый двор, таверна, конюшня и сопутствующие строения. Выкупить этот населённый пункт у местных жителей, целиком. За несколько дней превратить его в смертельную ловушку, в «крепость наизнанку», в которую легко войти, но из которой трудно выбраться. Когда кортеж Нарицуги въедет на единственную улицу — обрушить за ними мост и дать бой. Затем остаётся только перебить его охрану и убить его самого.

Естественно, сначала нужно было сделать так, чтобы Нарицуги поехал по этой дороге. Синза попросил самурая клана Овари — того самого, у которого Нарицуги погубил сына и невестку — перекрыть дорогу от имени своего господина. Якобы клан Овари объявляет Нарицуги персоной нон-грата в связи с нарушением им законов гостеприимства. После этого у Нарицуги остаётся два варианта — отправить свой багаж и слуг через земли Овари, а самому со свитой сделать крюк налегке, чтобы заехать в гости к соседнему феодалу (тогда он попадает в ловушку Синзы), или отказаться от всех визитов и скакать домой кратчайшей дорогой. Тонкость в том, что в этом случае над Нарицуги будет смеяться вся Япония — гордые Овари указали ему на дверь, а он сразу наложил в штаны и убежал в родное поместье, прятаться.

Пусть смеются, говорит Ханбей. Через год господин станет старшим государственным советником, тогда все остряки заткнутся. Речь ведь о жизни и смерти, мы не можем рисковать! Но тут Нарицуги упёрся рогом. Для самурая честь господина превыше всего, любой самурай скорее пожертвует собой, чем превратит своего господина в посмешище, и так далее. Мы никуда не побежим. И приказывает своему кортежу следовать по дороге, ведущей к следующему пункту назначения — и к смерти.

О, там пафосная сцена, одинаковая в двух фильмах, когда Нарицуги подъезжает к мосту, ведущему на земли Овари, и читает объявление, что ему запрещено там появляется. А с той стороны уже стража стоит. Но Нарицуги же псих, так? Он рубит столб с объявлением и бежит по мосту с мечом наголо — дескать, кто вы такие, чтобы меня останавливать? Старик-самурай ему спокойно представляется: я тот, у кого ты убил сына, помнишь? Давай, попробуй, пройди сквозь меня. А из-за его спины выбегают солдаты с ружьями и берут Нарицуги на мушку.
…Если бы старый самурай скомандовал «пли!», фильм бы на этом сразу кончился. Или он мог сам взять ружьё и пристрелить Нарицуги — дедушка старый, ему всё равно. Но это же японский фильм, там так не принято. Нарицуги сдувается и отходит (его оттаскивает его собственная охрана), а старик с чувством выполненного долга делает себе харакири.

Общая идея — риск, на который пошёл Синза. Нарицуги мог поехать этой дорогой, а мог и не поехать, проявить здравомыслие, послушать Ханбея. Или дело с Овари могло не выгореть, ведь никакого приказа на самом деле не было. Но как он объясняет своим людям, «нас тринадцать, а их — несколько десятков. Мы вынуждены пойти на риск, чтобы попытаться уравнять шансы. Остаётся надеяться, что небеса будут на нашей стороне». И Синза оказался прав. В какой-то момент процессия буквально растворилась в воздухе — Ханбей увёл её с дороги и затаился, пытаясь угадать план противника и спровоцировать его на ошибку. Остальные бойцы почти уже поверили в то, что Нарицуги пошёл другим путём, и надо его догонять пока не поздно, но Синза их удержал. «Это наша лучшая позиция, и мы с неё не сойдём. Десятки всадников не могут незаметно передвигаться по стране — значит, они стоят на месте и ждут. И мы будем ждать. Рано или поздно, они появятся».

И они появились.

«13 убийц», фильм 1963 года

Это, пожалуй, будет просто перечень вещей, которые так или иначе привлекли моё внимание…

«Исторически коку определялся как среднее количество риса, потребляемое одним взрослым человеком в течение года. Вес 1 коку риса приблизительно равен 150 кг. Число коку риса являлось также основной мерой богатства и служило денежным эквивалентом в средневековой Японии. Например, размер жалованья самурая определялся в коку, доходность провинций тоже определялась в коку».

Старый фильм полон конкретики. Мы знаем, сколько коку у всех главных героев. У Синзаэмона — 750, у Ханбея — 1000, у клана Акаси — 100 000, у клана Овари — 600 000. У маленького клана, в гости к которому собрался заехать Нарицуги — 12 000.

«Мы идём на войну против клана Акаси с доходом в сто тысяч коку! Как это правильно!» — восхищается помощник Синзы.
«Неужели я оказался в этом положении из-за тысячи коку в год?», — спрашивает себя Ханбей.
«У него семьсот пятьдесят коку, у нас сто тысяч, какого чёрта мы его боимся?!» — психует Нарицуги.

Называют и звания героев. В старом фильме чётко показано, что речь о гражданских чиновниках. Чтобы вы ощутили специфику, дело обстоит примерно так: министр вызвал к себе главу столичного департамента и попросил его решить проблему. Главный инспектор вызвал своего зама, тот подключил к делу начальников двух отделов, те подыскали по паре надёжных человек среди своих подчинённых. Итого, из ста семидесяти человек, которые теоретически подчиняются главному герою, в бою можно задействовать… семерых. Плюс сам господин главный инспектор Симада Синзаэмон, итого восемь. Плюс члены семьи и приравненные к ним лица — племянник Синзаэмона, ученик Синзаэмона и ученик ученика, совсем ещё молоденький мальчик. Уже одинадцать. И ещё один ронин, согласившийся участвовать в предприятии за отдельную плату и из общей симпатии к делу. Тринадцатый воин присоединится к отряду позже, уже на месте.

А ещё в старом фильме много вежливости. «Это кортеж лорда Мацудайры Нарицуги? Мы очень сожалеем, но мы вынуждены встретить вас луком и стрелами». В новом фильме один только заместитель главного героя всё ещё пытается соблюсти необходимые формальности.

Да, я долго искал, с какой точки зрения начать описания, какую самую общую тему выбрать… наверное, это Война. Её пробуждение. Она долго спала в этот мирный век, но ей надоело спать. Бог войны решил устроить представление, для чего и позвал всех этих людей. Эта нить проходит через оба фильма, старый и новый.

В старом фильме ведут войну правильную — ну, по большей части. Во время финального боя, Синза сидит в штабе операции и осуществляет общее руководство. Да, дюжина человек должна навязать уличные бои численно превосходящему противнику и подороже продать свою жизнь, но даже у них есть штаб. Потому что так принято.

Вторая важная тема — шахматы. В старом фильме эта тема заявлена открыто, в новом слегка приглушена (и вместо этого упоминается го).

Самая идея стратегии, как столкновения ходов и контр-ходов, японцам весьма близка. Достаточно сказать, что сторонам известны намерения противника — начальник охраны Ханбей знает, что господину Симаде поручили убить Нарицуги, а Синза в курсе, что Ханбей в курсе. Когда верховному судье приказывают замять дело, Ханбей жалуется своему подчинённому: «Лучше бы на нас наложили какое-нибудь лёгкое наказание! Но теперь верховному судье грозит потеря лица…». Чтобы спасти свою честь, верховный судья обязан позаботиться о ликвидации Нарицуги. Догадываясь об этом, Ханбей рассылает лазутчиков и подкупает слуг, и вскоре его подозрения подтверждаются. А Синза и не думал, что подобное предприятие можно будет сохранить в тайне от тех, против кого оно направлено.

Ход Синзы — первая засада у переправы через реку в окрестностях Эдо. Нельзя одновременно переправить через реку лорда и его людей — начальник охраны будет вынужден решать задачу про волка и капусту. Если первым переправить лорда, тот окажется беззащитным перед возможным нападением на том берегу. Но и на этом берегу его нельзя оставлять, по тем же причинам. Значит, сначала надо переправить часть охраны, затем лорда, затем вторую часть охраны. Но именно необходимость разделить охрану и создаёт благоприятный момент для нападения.

Ответный ход Ханбея — у берега появляется два паланкина, совершенно одинаковых. Ханбей не знает, на каком берегу засада, но и убийцы не знают, в каком паланкине Нарицуги! Если охрана разделяется, то и паланкины расходятся в разные стороны — какой атаковать?

Люди Синзы готовятся атаковать, несмотря ни на что, но он останавливает их. В неясной ситуации, на ровном берегу, против всадников — риск неудачи слишком велик. А все разговоры о том, что самураи не боятся смерти, он прекращает простым аргументом: это шахматы. Ход, который не приближает взятие вражеского короля, для нас бесполезен. Тогда-то он и разрабатывает новый план…

К шахматным аналогиям можно отнести и реплику Синзы насчёт того, что «вы мои люди, и я распоряжусь вашими жизнями так, как мне будет необходимо». Любые жертвы оправданы, если в конце удаётся поставить мат. И именно в шахматах командир-король участвует в битве наравне со своими подчинёнными. Да и выкрик Ханбея во время финального боя — «образуйте стену вокруг господина!» — заставил меня вспомнить о том, как в японских шахматах фигуры выстраиваются в «крепость» вокруг короля.

Дальше по пунктам — трактовка образа Нарицуги, трактовка отношений Ханбея и Синзы, Синзы и племянника, ну и финальная битва.

В старом фильме Нарицуги — сумасшедший. Больной, неадекватный человек с внешностью вырожденца. Синза с самого начала спрашивает у судьи — а надо ли его убивать? Всё-таки, живое существо, жалко его. Но если другого выхода нет… Когда в конце Синза настигнет Нарицуги, он скажет ему: «Извините, но независящим от меня причинам, я вынужден отнять у вас жизнь» (вежливость, вежливость!). И потом, в ответ на вопли лорда о том, что его нельзя убивать, в нём, дескать, течёт кровь Токугава: «Я понимаю, что во всём случившемся была не только ваша вина. Ещё раз прошу меня простить, но я просто выполняю свой долг».

Потому что этой проблемы не должно было быть. Ну оказался психом — так отправить в отставку «по собственному желанию», запереть в родном поместье под охраной надёжных слуг, и пусть он там живёт пятьдесят лет, рубя головы мышам и отрывая крылышки мухам. Но нет, ситуацию запустили, дурачку дали богатство и власть, и стали тянуть наверх. Кое-кто не выполняет своих обязанностей (не будем показывать пальцем на сёгуна), а разгребать — Синзе. А Нарицуги невменяемый, какой с него спрос?

Теперь об отношениях Ханбея и Синзы. Когда у Ханбея спрашивают, кто такой Симада Синзаэмон, Ханбей отвечает: ещё в пору ученичества ему не было равных в науках и в боевых искусствах, это невероятно умный и опасный противник. Ханбей в этом фильме младше Синзы и преклоняется перед ним, хотя в то же время стремится его превзойти.

Важная деталь — Синзаэмон благородный самурай из древней и известной семьи, его предки служили предкам нынешних правителей ещё до объединения Японии под властью рода Токугава. Такие, как Синза — опора сёгуната. Ханбей тоже самурай, но ему гордиться нечем, ни славных предков, ни знатного рода. «Я стремился доказать, что я ничем не хуже высокопоставленных самураев», — говорит Ханбей, — «Потому что я такой же человек, как и они! Но из всех благородных, я мечтал сравнятся только с одним, с Симадой Синдзаэмоном». И ему выпал такой шанс, когда покойный сёгун предложил ему стать начальником охраны Нарицуги. Тогда он поднялся до уровня 1000 коку в год и впервые обогнал Синзу.

Это делает мотивацию Ханбея достаточно сложной — это и обязательства перед старым сёгуном, и желание продемонстрировать Синзаэмону своё превосходство, и невозможность пробиться наверх каким-либо иным образом. Ему-то никто не предлагал пост главного столичного инспектора и 750 коку в год.

Таким образом, фильм можно истолковать и с этой точки зрения. В треугольнике из Добра, Зла и неправильного выбора, за Добро отвечает потомственный аристократ, за Зло — незаконнорождённый, а за неправильный выбор — худородный выскочка-карьерист. Если бы всё зависело от таких людей, как Синзаэмон или верховный судья, возникшую проблему решили бы быстро — по закону или по понятиям. Как я уже сказал, неадекватный лорд сам по себе неопасен, его всегда можно изолировать или устранить. Сложности возникают из-за таких, как Ханбей — талантливых людей с сомнительной родословной, готовых «за тысячу коку в год» верно служить хоть Гитлеру.

Что касается отношений Синзы с племянником, то это, скорее, комментарий к состоянию японской молодёжи в начале шестидесятых годов 20 века :). Племянник не хочет быть самураем, а хочет жить в квартале гейш и зарабатывать на жизнь музыкой. Когда дядины друзья пытаются взять его в дело, он отказывается — «позовите меня, когда вам будет нужен музыкант». Короче, «не хочу учится и работать, хочу слушать западную музыку и целыми днями бренчать на гитаре».

Тогда дядя приводит неотразимый аргумент. Он говорит, что в молодости сам был таким, и тоже мечтал стать музыкантом, но потом выяснил, что «проще жить и умереть самураем, чем научится играть на этой штуке». Он просит племянника передать ему сямисэн и пилит убийственное соло.

Племянник раздавлен. Как музыкант, дядя его выше на голову. Перед лицом подобной демонстрации истинного мастерства, ему остаётся только принять свою самурайскую судьбу и следовать за остальными.

Вот мы и дошли до финальной битвы. Я догадываюсь, что создатели старого фильма хотели снять очередную вариацию на тему «Семи самураев». Несколько интересных персонажей, мудрый предводитель, случайный деревенский самурай («седьмой» и «тринадцатый», соответственно). Безликая масса противника — сорок человек у Куросавы, пятьдесят — в «Тринадцати убийцах». Городок-деревенька, превратившийся в смертоносную ловушку для нападающих, и победа, купленная дорогой ценой. Новые элементы, привнесённые в фильм для оригинальности — герои не защитники, а убийцы, и не самураи без господина, а правительственные чиновники, плюс больший упор на политику, интриги и большую стратегию.

У них не получилось. С одной стороны, героев никак нельзя назвать яркими. Четыре младших инспектора похожи, как две капли воды (не помогает и то, что у них у всех одинаково выбрита макушка, согласно обычаю того времени). Ронин и деревенский самурай волосы не бреют, и этим отличаются от остальных, но не между собой (я их всё время путал). Тринадцатый воин вообще никакой.

А главное, финальная битва тоже кажется скучной, это отмечает ряд рецензий. Я думаю, так вышло не специально, просто провал хореографии, но и это в каком-то смысле работает на общую концепцию. Перед нами не машины убийства, а люди, которые занимались фехтованием в качестве хобби. Для всех участников это первый бой, но у убийц преимущество — они сражаются по заранее разработанному плану, на подготовленной местности, да и с психологической точки зрения им легче — они несколько дней или даже недель настраивались на этот безнадёжный бой.

Вот самураи клана Акаси прошли по главной улице населённого пункта и упёрлись в баррикаду, дальше пути нет. Из-за баррикады в них летят стрелы. Кто-то начал искать обходные пути и свернул в переулок между домами — таких умных оказалось много, и они все набились в узкий проход, как сельдь в бочку. Впереди тупик, над головой деревянная решётка, по крышам бегает один из убийц и методично колет вниз копьём.
Вот дело дошло до уличных боёв. Убийца выхватывает меч и с криком бежит на самураев. Самураи пятятся и бегут от него. Упираются в стену, разворачиваются, вытягивают перед собой мечи и идут на убийцу. Тогда он бежит от них. И так несколько раз.

В конце концов, Ханбей увлёкся боем и начал с кем-то радостно рубиться.
А Нарицуги, тем временем, запаниковал, впал в истерику, оторвался от основных сил и нырнул в ближайшую дверь. Так он и бродил по каким-то складским помещениям, пока не нарвался на Синзу. Шах и мат.

Ханбей успел уже к шапочному разбору. Его лорд мёртв. «Честный поединок, один на один!» — рычит он и бросается на Синзу. А тот поднимает меч… и подставляется под удар. «Почему ты не защищался?!» — кричит Ханбей, и тут же получает в спину копьё — это сработал один из людей Синзы. «Почему ты не защищался?» — шепчет смертельно раненный Ханбей, опускаясь рядом со смертельно раненным Синзой. «Чтобы сохранить свою честь, я должен был убить твоего господина. Чтобы сохранить свою честь, ты должен был убить меня». Всё к лучшему, так? Синзаэмон убил Нарицуги, Ханбей отомстил за господина и убил Синзаэмона, люди Синзы отомстили за него и убили Ханбея. Каждый выполнил свой долг. Хэппи-энд.

«Синза… я сквитаюсь с тобой… на том свете…» — и с этими словами Ханбей умирает. Бой окончен.

Синзаэмон продемонстрировал своё абсолютное превосходство. Он выполнил задание, убил Нарицуги, переиграл Ханбея стратегически, разгромил тактически да вдобавок лишил шанса на честную победу в поединке. А ещё он на сямисэне играть умел! Ради победы Синзаэмон пожертвовал своей жизнью, своей должностью, своим состоянием — оно ушло на покупку населённого пункта и превращение его в укрепрайон — своим лучшим учеником и учеником своего ученика. Всё это свидетельствует о его безупречности.

С Ханбеем всё наоборот. Мало того, что он служил сволочи, так он ещё не выполнил свой долг. Он не разгадал стратагему Синзаэмона. Он упустил господина из виду и дал его убить. И после всего этого, он вызывал Синзу на дуэль — ради чего? Ради шанса победить и потешить этим своё тщеславие? Синза и преподал ему последний урок — хочешь меня убить? Убей. Полегчало?

Видимо, не сумев снять пафосный финальный бой — и пафосный финальный поединок — авторы фильма решили сделать упор на общее ощущение от жестокости и бессмысленности войны. Нарицуги мёртв, наши победили, дан общий сигнал об отступлении. Лучший воин среди нападавших, Кудзюро, ученик Синзаэмона, вдруг сталкивается с одним из выживших самураев клана Акаси — чуть ли не последним из них. Тот уже ничего не понимает, только размахивает оружием. А затем у Кудзюро ломается меч, он пытается убежать, но тщетно. Юный ученик Кудзюро приходит на помощь учителю, но впавший в панику самурай Акаси рубит и его, и безоружного Кудзюро. В результате на наших глазах гибнут три поколения мастеров, прерывается целая фехтовальная традиция.

А вот племянник Синзы находит среди трупов ронина, который воевал в их отряде за плату, переворачивает тело, достаёт кошелёк покойного и вытряхивает монеты. Может быть, это должен был быть трагический кадр, что-нибудь о том, что бедняга так и не успел потратить заработанные деньги. Для моего западного глаза это выглядело скорее так: «Что значит, мародёрство?! Мёртвому деньги всё равно не нужны!»

И последним кадром — по бескрайнему, залитому водой рисовому полю бредёт тот самый единственный самурай Акаси, который убил Кудзюро. Затем он бессильно падает на спину и начинает истерично хохотать. Он победил. Он выжил.

«13 убийц», фильм 2010 года

В качестве своеобразного пролога. Крайне характерна строчка в описании действующих лиц на странице фильма в англоязычной Википедии: «Shinzaemon — The leader of the group. A war weary, former decorated Shogun’s Samurai who is hired to carry out the mission«. Если бы они смотрели старый фильм, им бы в голову не пришло такое написать. Какой же Синза «уставший от войны»? От какой войны? Никто из героев никогда не видел никакой войны, они о ней в книжках читали. В нужных. Да, в фильме всё кончается настоящей войной, пусть маленькой, но для всех участников эта война — первая. В старом фильме это сформулировано совершенно однозначно. Новый фильм, видимо, не сумел донести эту мысль до западного зрителя, если она и звучит, то скороговоркой. Ну а японский зритель, понятное дело, и так знает свою историю.

Как я уже кажется говорил, многие сцены были пересняты с точностью до кадра. Но стилистика чуть иная, как и следовало ожидать от цветного римейка, снятого через сорок семь лет после чёрного-белого оригинала. Визуальная составляющая напомнила мне иллюстрации Госеки Кодзимы (Goseki Kojima; это художник легендарных японских комиксов «Одинокий волк и его щенок», «Палач-самурай», «Путь убийцы»), включая его фирменные штрихи — например, когда Ханбей видит маленького писающего мальчика, ну и прочее в том же духе.

В отличие от современной манги, те старые комиксы опирались на стилистику чёрно-белых самурайских фильмов. Другое дело, что в комиксах можно было показать вещи, невозможные для тогдашнего кинематографа с технической или финансовой точки зрения. Такаси Миикэ решил, что в наши дни это уже не проблема — всё можно нарисовать на компьютере. К сожалению, это самое слабое место фильма. Во-первых, компьютерная графика в японских фильмах традиционно дешёвая и не очень качественная. А во-вторых, она вызывает чудовищный диссонанс с общей эстетикой. В самурайском фильме не должно быть ничего «виртуального»!

(Да, в фильме есть момент, когда убийцы спускают на врага стадо быков. Стадо горящих быков — для пущей жести, им на спину привязали паклю и подожгли. Возникает стойкое ощущение, что за анимацию быков отвечал человек, никогда не видевший этих животных. В играх середины двухтысячных графика и то была лучше.
Выскакивающие из-под земли деревянные стены-баррикады тоже доставляют своей ненатуральностью.)

Ладно. Теперь о том, что поменяли в новом фильме.

Такое чувство, что герои сделали выводы из прошлых ошибок.

В старом фильме лучший воин из тринадцати, ученик Синзаэмона Хираяма Кудзюро, погибает, потому что в критический момент у него сломался меч. В этом фильме он учит остальных: «Бой — это не спортивное состязание. Сломался меч, хватай палку! Нет палки — бери камень! Нет камня — бросайся на врага и бей его руками и ногами!»
Ну и заодно, на всякий случай, он распихивает по всему городку десятки запасных мечей.

В старом фильме Нарицуги убили, когда он оказался изолирован от своей свиты. В новом фильме Ханбей старается ни на шаг не отходить от господина. Более того, вместо пятидесяти воинов он взял с собой семьдесят. А после того, как им запретили въезд на территорию Овари, Ханбей понял, что происходит что-то неладное — и нанял ещё сто тридцать. Синзаэмон в своём городке-ловушке ждал несколько десятков человек, а приехало сразу двести, включая воинов с ружьями.

Идём дальше. По другому сделан разговор Синзаэмона с верховным судьёй. Ни в одной версии судья не говорит, чего именно он требует.

В старом фильме это звучит, как «отбери верных людей и реши вопрос». Тогда Синза спрашивает, а нужно ли действовать именно так? Может, проще обычными методами, ну там, единогласным решением государственного совета, отправить лорда Нарицуги в отставку…?

В новом фильме судья вообще ничего не говорит. Он показывает. Вот старый самурай, у которого Нарицуги убил сына и невестку. А вот… девушка. Режиссёр Такаси Миикэ любит гротеск и ужасы, тут секрета нет. А в этот фильм он ещё добавил социальные, чуть ли не левацкие нотки. В старом фильме звучала фраза, что под властью безумного лорда крестьяне Акаси бедствуют и бунтуют. Буквально одной строчкой. Нет, говорит нам режиссёр нового фильма, это и есть самое важное! Если Нарицуги самураев за людей не считает, то как вы думаете, как он с простым народом обходится?

Отец девушки был предводителем крестьян, восставших против непосильных налогов. Нарицуги похитил девушки, аккуратно ампутировал ей руки-ноги, насиловал её несколько дней, а когда она ему надоела — выкинул на дорогу. Посмотри Синзаэмон, внимательно посмотри на то, что от неё осталось — слуги судьи снимают с девушки кимоно. Синза в шоке. «У тебя есть родственники?» — только и смог выдавить он.
Слуги судьи кладут перед девушкой лист бумаги и вставляют ей в рот кисть. «Да», — поясняет судья, — «Он ведь ей и язык вырвал». Девушка водит кистью по бумаге, изображая каракули, в которых угадываются два слова — «Казнь. Всех». Всех убили.

Синзаэмон не выдерживает этой галереи ужасов. Он начинает смеяться. Повернувшись к верховному судье, он говорит: «Я счастлив. Я благодарен судьбе за то, что она дала мне возможность умереть смертью самурая в этот мирный век». Верховному судье не пришлось ронять своё достоинство и вслух говорить о том, что должно быть сделано. Синза сам всё отлично понял. Таким, как лорд Мацудайра Нарицуги, не место на этой земле.

Да, теперь о самом Нарицуги. Совершенно другая трактовка. Неадекватный вырожденец в старом фильме, теперь он превратился в настоящего демона с симпатичным лицом и приятным голосом. Нарицуги понимает, что он делает, он адекватно воспринимает реальность и сознательно глумится над самурайским кодексом. «Наказывать слуг — мой долг, как господина», говорит он, вырезая очередную невиновную семью. Демон догадывается, что вряд ли проживёт долгую жизнь, но планирует по максимуму оторваться в каждый оставшийся ему день. Людей он ласково называет «обезьянами». Это Зло стивенкинговских масштабов.

Во время финального боя он вовсе не паникует, а наоборот, смотрит на происходящее с благожелательным интересом.

«Как ты думаешь, Ханбей», — спрашивает он у начальника своей охраны, — «В эпоху войн всё это выглядело именно так?»
«Наверное», — отвечает тот, не осознав вопрос. Тем временем, вокруг всё горит, взрывается, гибнут люди.
«Ох, как это прекрасно! Нет, решено — стану членом государственного совета, обязательно сделаю так, чтобы эпоха войн вернулась!» — и Нарицуги смотрит на Ханбея с еле скрытой иронией, дескать, понял, кому ты служишь?

В каком-то смысле, Нарицуги озвучивает мысли зрителя. «Резня — это круто!», и ближе к концу фильма, глядя на усеянную трупами землю: «Кто-то скажет, что это омерзиртельно и жестоко, а я скажу, что это потрясающе!» Разве не ради этого мы и пошли в кино на этот фильм?

Отношения Синзы с племянником. Племянник живёт с гейшей, но теперь он не музыкант, а азартный игрок. Дядя уговаривает его, рассказав о том, что начинает игру, которая будет ещё рискованней, чем игра в кости, с более высокими ставками и меньшими шансами на победу. «Настоящий игрок всегда ставит на кон самого себя» — «А что ты выиграешь в случае победы?» — «Не знаю… добрую память?» Племянник сразу соглашается сыграть на таких условиях.

Отношения Синзы и Ханбея тоже строятся иначе, хотя и тут Синза — самурай из древнего рода, не чета Ханбею.

«Я должен закончить начатое, ради блага нашего народа»
«Какого народа, Синза? Мы самураи! Мы служим только своему господину!»

Безусловно, всё ещё возможна трактовка, что настоящий аристократ, Синза, живёт согласно духу кодекса, а Ханбей, выскочка, вынужден следовать букве — и этим убивает дух. Но в новом фильме на первый план выходит другое. Синза и Ханбей — ровесники, старые друзья, бывшие одноклассники, постоянные партнёры в учебных поединках и соперники за доской го.

«По партиям в го счёт в мою пользу», — говорит Ханбей о Синзе.
«В схватках на мечах мы были равны», — говорит Синза о Ханбее.

И когда помощник Ханбея спрашивает его о Симаде Синзаэмоне, Ханбей не расписывает его достоинства, как в старом фильме, а начинает почти пренебрежительно: «Не сказать, что он особо умён, и не сказать, что он такой уж сильный боец… Но у него есть одно качество. Он невероятно упрям. Он никогда не сдаётся. Если загнать его в угол, он не дрогнет. Да, он очень опасный противник».

Таким образом, и начало партии выглядит иначе. Противники слишком хорошо знают друг друга.

Синза взвешивает вариант с засадой на переправе, но сразу отвергает его — Ханбей на это не купится.
Ханбей нанимает бандитов, чтобы они устроили засаду на людей Синзы, когда те покинут Эдо. Хороший ход! Естественно, у бандитов ничего не вышло, но в результате Синза принимает решение покинуть дорогу и срезать путь через лес — подальше от возможных лазутчиков Ханбея. Будучи городскими жителями, самураи почти заблудились — но натолкнулись на лесного охотника, который и вывел их к месту назначения. Лесной охотник стал тринадцатым членом их отряда, о нём дальше.

Вообще, герои тут ярче. Каждому постарались придумать какую-то фишку, чтобы сделать его узнаваемым. Плюс, вышеупомянутый социальный аспект. Как и в старом фильме, в отряд нанимается ронин, как и в старом фильме, за своё участие он просит 200 монет — «Я не ваш родственник и не ваш вассал, так что разумно, если я потребую от вас плату… 120 монет необходимы мне для оплаты долгов и на подарки родственникам, 30 — на достойную могилу жене, которая умерла, не выдержав лишений, 20 — на покупку необходимых припасов в дорогу. И остальное — на удовольствия, которые я раньше не мог себе позволить». Остальные смеются: «200 монет за такого молодца — это почти даром!» Так в новом фильме нам затем показывают этого ронина на могиле его жены. Пока одни получают зарплату в тысячу коку, другие умирают в нищете.

Более заметную роль играет и население городка, в котором убийцы готовят свою западню. В старом жители помогали строить заграждения, а потом куда-то исчезли. Можно было бы поиграть с мрачной версией, по которой самураи перебили их всех ради сохранения конспирации, а заодно и неизбежных случайных путников, проезжавших мимо этого городка — но такой вариант исключён, потому что в старом фильме тринадцатый воин сам был из местных. Гражданское население просто убрали за скобки. В новом фильме они помогают создать иллюзию мирного посёлка, чтобы усыпить подозрительность самураев Акаси, и только перед самым началом боя убегают в ближайший лес. Люди имеют значение!

Финальная битва снята совсем по-другому, и на сей раз — с упором на пафос, мощь, спецэффекты, профессиональную постановку боёв и тонны искусственной крови. Режиссёр всячески подчёркивает, что силы сторон несравнимы (тринадцать против двухсот!), что убийцы вступают в безнадёжный бой и знают об этом. По субъективным ощущениям, если в первом фильме перед нами была обычная феодальная война, то во втором сразу началась Первая мировая. В первые же минуты под градом стрел и от взрывов фугасов полегла треть вражеских самураев, включая всех стрелков. Тогда вперёд выходит Синза. «Игры кончились!», — кричит он, — «Больше никаких трюков!» Он достаёт лист бумаги и показывает его самураям Акаси. Это единственное, что смогла написать изуродованная и искалеченная девушка о судьбе своей семьи: «Казнь. Всех». Это приговор, вынесенный врагу самим японским народом. Нарицуги заслуживает смерти, как воплощение зла, остальные — за то, что выполняли его приказы. «Убить всех!» — кричит Синза и прыгает вперёд. Остальные двенадцать бросаются за ним.

Дальше начинается резня на улицах, без особой стратегии и тактики. Но в этот раз, каждый из убийц действительно стоит десятка врагов. Я бы сказал, что это сюжет моего бога войны. То есть помимо того, что война пришла к тем, кто начал её забывать, нам показывают, как человеческое поселение превращается в скотобойню, морг и филиал ада. Пространство жизни становится пространством смерти. Городок изменяется на наших глазах, будто его перестраивает чья-то невидимая рука. Взорванные дома рушатся, из-под земли поднимаются покрытые шипами деревянные перегородки (нарисованные на компьютере). Пять стихий китайского космоса сливаются в безумном хаосе: огонь, дерево, вода, металл и земля.

Великий воин Кудзюро сам уподобляется богу войны. Для самураев Акаси заранее подготовлены пути отхода, заканчивающиеся ловушками — в одном случае это будет пороховая мина, в другом — разлитое по земле горючее масло, в третьем — Кудзюро. Символика очень характерная — растущие из земли мечи, пламя… Зажав в каждой руке по клинку, Кудзюро командует своему ученику: «Руби всех, кто проберётся мимо меня!» Да, это самая опасная ловушка из всех.

…Кудзюро всё равно обречён. Когда у него сломается меч, он, следуя собственному совету, схватит камень и начнёт крушить им черепа врагов. Его умирающий ученик успеет увидеть, как к Кудзюру подберётся один из самураев, сошедший с ума в пылу сражения — растрёпанные волосы, окровавленные зубы, бледное лицо, безумный смех. Не человек, а воплощение смерти. Безумец ударит Кудзюро в спину и умрёт сам.

Демон, война, смерть — Такаси Миикэ насытил мир фильма мистическими образами. Но среди этих людей, которые не совсем люди, моим любимцем стал лесной охотник — лесной дух. Что сказать о нём? Он напоминает деревенских самураев из целого ряда старых фильмов, начиная с «Семи самураев». Но при этом он леший, он неуязвим, он крушит черепа врагов дубиной народной войны. Когда самураи впервые с ним встречаются, они спрашивают: «Кто ты, человек или енот?» «Разве я похож на енота?» — двусмысленно отвечает лесной дух. Многие волшебные существа не любят врать, но никто не мешает им недоговаривать.
И потом, когда Ханбей тоже спросит его, «Кто ты?», лесной дух будет молчать, пока Ханбей не добавит: «Ты не самурай!», дав ему возможность ответить: «Да, я не самурай. Ну и что?!»

Когда лесной дух попробует остановить Нарицуги, тот внезапно метнёт ему в шею свой короткий меч. Безумный лорд опаснее, чем кажется на первый взгляд.

Бой стихает. С Нарицуги остаётся Ханбей и два самурая. Они смогли вырваться из города — но на пути у них стоит Синзаэмон с племянником, последние из тринадцати. Ханбей выходит вперёд. «Бой один на один — сколько в этом благородства и элегантности!» — Нарицуги отпускает очередной комментарий «от зрителя». Ханбей и Синзаэмон обмениваются ударами.

«Как я скучал по нашим поединкам!» — вздыхает Ханбей.
«В додзё мы всегда были на равных», — отвечает Синза. Ханбей бросается вперёд. Синза бьёт ногой по луже и запускает комок грязи в глаза Ханбею. Секундное замешательство начальника охраны позволяет Синзе нанести смертельный удар. Поле битвы — это не додзё. Отрубленная голова Ханбея катится под ноги Нарицуги. Тот спокойно «отпасовывает» её обратно, демонстрируя полное презрение к любым нормам морали.

Тут уже не выдерживает Синза. «Да как ты смеешь пинать его голову! Он за тебя жизнь отдал!»
«Если ты убьёшь меня, можешь пнуть мою голову», — милостиво разрешает Нарицуги.

«Именём сёгуна и народа нашей страны, ты ответишь за свои преступления!»
«Народ создан, чтобы подчиняться. Править — удел повелителя».
«Ты на вершине, потому что тебя держат те, кто внизу! Но настанет день, когда слуги восстанут против господ!»

Тут я даже слегка опешил. Самурайский боевик с элементами соцреализма — такого обычно от китайцев ждёшь. Но раз фильм заканчивается титром, что через 23 года сёгунат рухнул и настала эра Мэйдзи, то это, видимо, и была та самая революция и победа демократии.

Последних двух охранников берёт на себя племянник. Синза чудовищно устал. И всё равно он идёт вперёд. «Знаешь, в чём твоя ошибка?» — кричит он Нарицуги, — «Ты думаешь, что твой меч настоящий. Но это церемониальная игрушка! Им нельзя никакого убить!»
«Это боевой меч», — удивляется Нарицуги.
«Нет! Твой меч — такая же фальшивка, как и ты сам!»
Нарицуги не выдерживает насмешек, выхватывает меч и наносит удар. Клинок входит в тело. А Синза делает шаг вперёд и рубит своим мечом. У него не было сил для сложных фехтовальных приёмов, для того, чтобы оценить силу противника. Он не мог рисковать поражением — и выбрал самый простой способ. Когда Нарицуги всадил меч в Синзу, он утратил возможность разорвать дистанцию или парировать ответный удар.

Смертельно раненный Нарицуги ползает в грязи и кричит, что ему больно и страшно, этим удовлетворяя наше чувство мщения. Окровавленный Синза продолжает стоять. «Неужели ты можешь испытывать боль?» — спрашивает он, и это звучит почти как «не верю» Станиславского. Нарицуги вдруг замолкает и поднимается. Его лицо покрыто грязью, в нём не осталось ничего человеческого — лишь серо-зелёная маска, на которой различимы глаза и рот. Это демон.
«Спасибо тебе, Синзаэмон», — говорит маска, — «Это был лучший день моей жизни!»
«Всегда пожалуйста», — отвечает тот и сносит нечисти голову.

Симада Синзаэмон умирает от ран. «Живи, как хочешь», — говорит он племяннику перед смертью. Племянник бредёт среди руин и трупов. Тут перед ним появляется лесной дух. «Как вы могли убить лорда, не дождавшись меня?!»
«Ты что, бессмертный?!» — восхищается племянник, и, как мне кажется, угадывает.

«Не люблю, когда вокруг много самураев», — говорит бессмертный лесной дух. Потом он спрашивает племянника Синзы, что тот собирается делать, после всего этого.
«Не знаю… надоело быть самураем. Стану разбойником. Самым знаменитым разбойником в Японии! Уеду в Америку… буду заниматься любовью с женщинами».
«Это правильно», — одобряет лесной дух.

Класс :). Конечно, это анахронизм — на дворе 1844 год, какие мечты об Америке? Какая Америка? Но всё равно — вот за это и воевали. Чтобы каждый мог жить, как ему хочется и ездить в Америку. Триумф западной этики :).

И ещё раз. Я болел за лесного духа. Я расстроился, когда его убили. Когда оказалось, что он действительно бессмертный, я простил фильму все недостатки! В моей личной и субъективной трактовке, лесной дух специально подставился под короткий меч Нарицуги — уж больно ловко безумный лорд метал свой вакидзаси. А если бы он кинул его в спину Синзе во время поединка с Ханбеем? Демону плевать на честь. А так, лесной дух естественным образом изъял опасное оружие, и позволил смертным сделать остальную работу.

«13 убийц», случайные мысли во время просмотра

Теперь совсем личное и субъективное :).

Когда я смотрел фильм 2010, в первый раз, в кино, я подозревал, что сюжет окажется следующим. Что убийц, так или иначе, будет двенадцать, а тринадцатым окажется Ханбей. Самураям клана Акаси удаётся отбить нападение, Синза произносит последние слова и умирает, Нарицуги выбирается из города — и тут Ханбей прозревает и убивает его.

Почему убийц будет именно двенадцать? Может, лесной охотник как присоединился, так и отцепится. Или один убийца изначально был подставным — допустим, Ханбей внедрил в отряд своего лазутчика. Это же логично, если он знает, кто именно готовит покушение, и знает, что тому нужны люди?

Вот и получается этакая двойная рокировка. Ханбей знал, что в лагере Синзы есть слабость, он сам её создал. Но и Синза рассчитывал на слабость в лагере Акаси, и видел эту потенциальную слабость в Ханбее. Героическая гибель Синзы сумеет заронить в его душу сомнение, он поймёт, что есть вещи и поважнее клана, что нельзя позволить демону и дальше творить свои преступления. Ну и прикончит его. Так сказать, свой долг самурая Ханбей выполнит от и до — защитит господина от всех внешних врагов. Сохранит честь. А остальное уже будет выражением частного мнения и личной позиции.

Я до последнего ждал, что именно этим всё и кончится. Но главный твист состоял именно в отсутствии твиста — убийцы собрались убить Нарицуги и они его убили, несмотря на все попытки Ханбея им помешать.

***

А ещё, когда я смотрел фильм, я думал, как же Ханбею повезло, что среди убийц не было Тэрла Кэбота, героя книг моего любимого автора :). Потому что Кэбот бы им продемонстрировал свою любимую стратагему. Примерно так. Отставшего от своих самурая вталкивают в ближайшую дверь, а затем оттуда выходит Тэрл Кэбот, поправляя на себе светлое кимоно самураев клана Акаси. Ну да, испачкавшееся — но они там все к тому времени не особо чистыми были. А что? Убийцы всех своих знают в лицо. Зато Ханбей только что нанял на стороне ещё сто тридцать воинов. Что он их, в пылу сражения по именам и деталям биографии вспоминать будет? Ну вот, а дальше Тэрл Кэбот постарается прицепится к группе, которая ходит за Нарицуги — что не сложно — и будет постепенно сокращать дистанцию. Он такой. Не стоит недооценивать Тэрла Кэбота.

***

Ещё одна мысль. Фильм меня зацепил, сюжет поразил своей «сюжетностью», извините за тавтологию. Я даже представил себе подобную игру — ну, я бы в неё играл, да. Понятно, что мало кто решился бы делать игру, где есть, по сути, всего одна главная локация, и которая рассказывает об одном единственном бое, но всё-таки.

По жанру это была бы «резня», как любимые makarovslava «Dynasty Warriors» и «Samurai Warriors» — легендарные мастера боя против целой армии врагов. А вместо изначального выбора персонажа — тринадцать уровней, каждый из которых надо пройти за одного из убийц, от наименее опытного и вплоть до командира-предводителя отряда (который и должен ликвидировать финального босса и главную цель убийц). И при этом, каждый сценарий разыгрывался бы параллельно другим, то есть игрок видел бы один и тот же бой, только под разными углами. Например, на первом уровне, когда игрок только учится сражаться, его прикрывал бы другой, опытный воин, управляемый компьютером. А через несколько уровней игрок сам бы очутился на месте этого бойца, и вынужден был бы защищать новичка и не дать ему умереть (иначе — геймовер). Естественно, там были бы заскриптованные сцены, сценарные задания, которые надо выполнить — ну там активировать какую-нибудь ловушку, убить одного из вражеских офицеров. Сначала игрок видит это со стороны, потом делает сам, потом снова видит со стороны :). Там были бы развилки, в зависимости о того, насколько хорошо играет игрок. Результативно порубился на одном из ранних уровней — потом увидишь, как твоя прошлая версия, управляемая компьютером, делает всё сама. Нет — придётся доделывать и за неё тоже.

Понятно, что у каждого персонажа на общей карте был бы свой маршрут, их пути пересекались бы только изредка. Глобальная битва делилась бы на несколько этапов заскриптованными событиями. Тот или иной конец очередного уровня тоже был бы заранее срежиссирован, в основном в форме героического самопожертвования текущего персонажа. Но чем опытней воин, тем дольше он прожил — с каждым уровнем игрок заходил бы всё дальше и дальше в развитии битвы, становясь всё более и более приоритетной целью для оставшихся противников. С какого момента он бы заметил, что больше не видно командира — и только в самом конце узнал бы, что там произошло и что было после. Как я уже говорил, на последнем уровне игроку самому предстояло бы оказаться в роли главного убийцы, пережить все этапы битвы и совершить то, что не удалось никому из его людей.

Да, игра вырисовывается в японском духе :). Созданная в расчёте на многократное прохождение в погоне за всеми секретами и идеальным выполнением заданий.

***

А потом я подумал, что игрок может оказаться и в роли жертвы 13 убийц. В обычной игре, кто мы для компьютерных врагов? Чудовищный монстр, собирающий кровавую жатву. И вот я представил, как компьютерные враги, «чёртова дюжина» выживших, договариваются и организуют для игрока уровень-ловушку, чтобы отомстить за своих павших братьев.

Это хорошо бы смотрелось в том же Эйс Комбатe. (Кто случайно не знает, Ace Combat — это серия аркадных японских игр про самолётики. Про неё достаточно сказать, что на каждый самолёт там влезает не меньше шестидесяти ракет «воздух-воздух», а топливо вообще бесконечное.) Какой-нибудь поздний этап в кампании. Игрок наколотил штук двести вражеских фрагов. И тут эскадрилья вражеских асов бросает ему вызов — лучшие из лучших, «13 убийц». И сам уровень — гигантский лабиринт из каньонов и тоннелей, забитых каким-то строительным мусором и отдельными зенитками, а над всем этим — непроницаемый купол ПВО. Тринадцать асов охотится на игрока, а он на них. Короче, отомсти мстителям, заработай орден-ачивку! (Да, я знаю, что в пятом Эйс Комбате был похожий уровень, ну тем более.)