Игра для четырёх этик

(автор: gest)
(2009 год)

А вот пост, который я пытался написать много-много раз. Вот его начало, одно из.

Повторим ещё раз, что испытывает плохой игрок в шахматы:

Страх — если допустил ошибку и противник мог ее использовать.
Радость — если противник «зевнул» фигуру.
Досаду — если не заметил хорошего хода.
Скуку, томительное ожидание, пока противник сделает ход и можно будет снова начать думать.

Когда я это увидел, у меня сразу появился соблазн разложить переживания плохого игрока по этическим системам Крылова. Какие «шахматы» нужны этическим системам, исходя из того, что в каждой из них табуируется соответствующая эмоция? Как я тогда сказал arishai:

gest (3:07):
Ну а дальше я шутки ради стал представлять себе «идеальные шахматы» для той или иной этической системы.
Шутки ради — потому что шахматы слишком ограниченная система, чтобы накладывать на неё этику.
gest (3:12):
И это «решение» проблемы я вёл по двум линиям — психологической и объективной.

На самом деле, это относилось к разнице между подходом Крылова и моей трактовкой.

У Крылова «этическая система» стремится создать общество, в котором носители соответствующей этики будут надёжно защищены от нехорошей эмоции (к которой они, на самом деле, имеют предрасположенность). Например, в Восточном обществе ничего не должно меняться, чтобы его члены не испытывали страха перед будущим, а в Северном обществе у людей не должно быть поводов для досады («ненависти» у Крылова) и т.д. Это объективный параметр. Примерно так — «если в отношении человека совершена несправедливость, он не сможет не испытывать ненависти к тем, кто ему её причинил, поэтому Северное общество должно быть построено на справедливости».

В моей трактовке «этическая система», прежде всего, учит сопротивляться неправильной эмоции. Не ограждает от соблазна, но предписывает преодолевать соблазн. Это психологический фактор. То есть, правильный «восточный» человек обязан в критической ситуации продемонстрировать бесстрашие, вплоть до самопожертвования, «южный» не должен поддаваться апатии, даже когда есть повод и т.д.

Но так как шахматы, действительно, система упрощенная, оба подхода можно объединить.

Итак, Юг отрицает «скуку, томительное ожидание, пока противник сделает ход и можно будет снова начать думать«.
Соответственно, можно сформулировать два следующих правила: «Не ждать ответных действий, не давать противнику сделать ход; думать, обращать внимание на любые детали, интересоваться происходящим».

Юг — это логика войны. То есть да, с объективной точки зрения, лучше всего, когда противник вообще не может сделать ответный ход. См. «Южные методы войны». Но мы сейчас, всё-таки, говорим не о войне, а об игре.
Правда, надо заметить, что на Юге игра и не должна быть скучной, это же не Восток с его состязанием мастеров и стратагем. На Юге игра — это коллективное мероприятие, на которое собирается вся деревня, все дружно обсуждают сделанные ходы и советуют участникам. Скуке здесь не место.

Но да, с психологической точки зрения, важно научиться не скучать, даже когда ничего не происходит, уметь постоянно удерживать себя в тонусе. Условный пример из детства — мама посылает в магазин, занятие неинтересное, дорога хожена тысячи раз. Но ты представляешь себя колонизатором на чужой, враждебной планете, когда из куста в любой момент может прыгнуть ксеномонстр, и острожно вымеряешь каждый следующий шаг, и каждый шаг пружинит совершенно особым образом, потому что палец замер на спусковом крючке тяжёлого бластера. В этом мире необходимо всегда готовым к действию.
В ситуации с двумя игроками, нужно внимательно изучать задумавшегося оппонента. В южных терминах — чтобы поймать змею, нужно думать, как змея, чтобы думать, как змея, нужно наблюдать за змеёй, и наловчиться подмечать её малейшие действия.

Итак, шахматы для Юга. Очевидно, что они должны быть быстрыми, и чтобы там не было места для долгих размышлений. Это блиц— и суперблиц-шахматы, а также «кунг-фу шахматы». Это шуточный вариант с одного шахматного сервера, ходы совершаются по правилам, но в режиме «реального времени», то есть с той скоростью, с какой игрок успевает щёлкать мышкой — не надо ждать ход противника! Кстати, в «эфиопских шахматах» (Senterej) именно так происходит стадия развёртывания — до первого взятия игроки делают ходы с той скоростью, с какой им удобно, не обращая внимания на действия второго игрока:

«The most typical characteritic is a mobilization phase called Werera. Players move as they wish as fast or slowly as they like without waiting for their opponent to move. The king can move two squares to the right and the nearer castle can be moved or shifted to the immediately adjacent square. Werera ends until after the first capture. Then, the players move alternately as in the modern western game.»

Дальше там написано, что это правило арабского происхождения:

«The Werera is somewhat similar to the Ta’biyat which were used by Arabs to remedy the slowness of beginnings of the Shatranj game. Also, Murray reported comparable mobilization phase done by a Syrian player («A history of Chess», Oxford, 1913,p359).«

В арабских шахматах не было европейских дальнобойных фигур, поэтому дебют был самой скучной частью игры — игроки просто двигали фигуры по очереди, не имея возможности начать бой. Таким образом, правило, разрешающее не ждать ответный ход задумавшегося противника — это разумный и исторический способ решения проблемы «скуки».

Потом, есть такая мега-игра, как «Чапаев«, вполне достойная носить имя легендарного комдива. (И ещё есть популярная в Индии игра «карром» (1, 2), основанная на аналогичном принципе).

…Итак, идеальная южная игра — это «блиц-кунгфу-Чапаев», или аэро-хоккей с несколькими шайбами.

Теперь, что касается Востока.
Вторая этическая система, Восток, отрицает «страх — если допустил ошибку и противник мог ее использовать«.
Отсюда требования: «Не допускать ошибок; не бояться потерь».

Понятно, что объективная часть правил относится к игроку, а не к игре. Игра не может исключать возможность ошибок и потерь, иначе она теряет смысл; но игрок обязан стремиться к безупречности и совершенству своих действий. К этому же относится готовность к потерям; если Юг — это логика войны, то Восток описывает логику армии. Как писал Миамото Мусаси, «путь воина — это решительное принятие смерти«. Воин должен действовать безошибочно (то есть, в этой логике, в строгом соответствии с духом Кодекса и Устава), и при этом он должен быть готов в любой момент пожертвовать собственной жизнью или жизнью своих подчинённых.

То же самое в старом логе, чуть другими словами:

gest (3:14):
Восток — психологическое решение — избавится от страха потерь.
Объективное — не делать ошибок, тогда не придётся боятся, что противник ими воспользуется. Быть безупречным.
gest (3:15):
Решение, объединяющее и первое, и второе — идти на осознанные жертвы фигур ради выигрыша качества.
gest (3:16):
То есть, когда ты жертвуешь фигуру в рамках осознанной стратегии — чтобы вынудить противника на ход — ты не испытываешь страха, естественно, и не расстраиваешься из-за потери.
gest (3:16):
Логика Востока — это логика армии, или воина.
gest (3:16):
Нужно быть безупречным и не боятся потерь.
gest (3:17):
Каждый солдат должен следовать Уставу, выполнять приказы и, при необходимости, пожертвовать собой.

Прозвучало важное слово, «жертва». Собственно, жертва в шахматах и является высшим проявлением этой идеи. Сознательная жертва позволяет продемонстрировать отсутствие страха потерь, и при этом является не случайной ошибкой, а частью стратегии. Помните, я писал, что Восток также связан с такими ценностями, как красота, превосходство и т.д.? (Всё-то, что можно свести к понятию «безупречности».) Сознательная жертва в игре — это, прежде всего, красиво:

Древний стратегический баян

Да что там далеко ходить.
Самая знаменитая шахматная партия в истории, легендарная «Бессмертная партия» — «фантастический ход! У белых уже не хватет двух ладей и слона, и, отдавая ферзя, они остаются всего с тремя лёгкими фигурами. Ферзь жертвуется, чтобы поставить мат слоном на е7«.
«Неувядаемая пария» — «в дебюте Андерсен добился позиционного преимущества, пожертвовал двух коней, качество и ферзя и объявил мат на 24-м ходу«.
Американская «Партия столетия» — 13-летний Бобби Фишер выигрывает матч у гроссмейстера, пожертвовав ферзя.
И т.д., и т.п.

(Стоит обратить внимание на то, как в «Тихоокеанской премьере» Переслегин демонстрирует стратегическую крутость японцев, всячески демонстрируя их готовность использовать тактику «кораблей-приманок» и «соединений-приманок» — это когда японцы подставляли под авиаудары собственные корабли, в надежде поймать контрударом американские авианосцы.
Аналогичным образом, враги Запада в американских технотриллерах регулярно выбирают стратегию, которая заставляет их жертвовать собственными людьми «ради высшей цели».)

В общем, очевидно, что Восток по Крылову вполне устраивают классические шахматы — вернее, шахматы, какими они были во время господства «романтического стиля«:

«Romantic chess was the style of chess prevalent in the 19th century. It was characterized by brash sacrifices and open, tactical games. Winning was secondary to winning with style, so much, in fact, that it was considered unsportsmanly to decline a gambit (the sacrifice of a pawn or piece to obtain an attack). It is no coincidence that the most popular opening played by the Romantics was the King’s Gambit accepted. Some of the major players of the Romantic era were Adolf Anderssen, Paul Morphy and Henry Blackburne. The Romantic style was effectively ended on the highest level by Wilhelm Steinitz, who, with his more positional approach, crushed all of his contemporaries and ushered in the modern age of chess».

Короче, это был шахматный аналог «правильной войны«, на смену которому пришла — в шахматах — «позиционная игра», с которой боролся «гипермодернизм» (сейчас, вроде, модно говорить о неком грядущем «новом динамизме»).

Также следует вспомнить о рискованных вариантах настольных игр, вынуждающих игрока идти на жертвы — это, например, шахматный Кригшпиль (игра с посредником, игрок не видит фигур противника) и Стратего (результативность ходов зависит от значений игровых фигур, которые противник не может узнать заранее — нужно рисковать и жертвовать, чтобы вскрыть группировку противника).

gest (2:59):
Первая мысль.
Один из приёмов манипуляции у Крылова — это постоянная замена условных «базовых эмоций» на настоящие эмоции в бытовом смысле.
gest (3:00):
А этот пример (с игроком в шахматы — Г.Н.) позволяет посмотреть под другим углом.
Например, то, что у Крылова называется «завистью», тут будет «радостью»-злорадством. Когда противник допустил ошибку и ты можешь её с выгодой использовать.
gest (3:01):
А «ненависть» — «досада».
…Допустим, был у тебя план, а потом из-за ошибки всё рухнуло.
…Или ты не заметил хорошую возможность — и упустил её.
…Или противник своим ходом поломал всю твою стратегию.
И ты сидишь и испытываешь «досаду».

Так, дальше у нас Запад. В контексте игры, это самый сложный случай. Опять процитирую лог:

gest (3:22):
А Западом «веселее» всего, потому что он у меня находится напротив Юга.
gest (3:23):
То есть, логика Запада обратна логике войны.
gest (3:24):
Психологически, мы должны бороться с желанием захватывать вражеские фигуры, и не испытывать никакой радости-злорадства, если нам всё-таки приходится это делать.

Запад негативно оценивает «радость — если противник «зевнул» фигуру» (то есть злорадство, зависть, как стремление забрать чужое).
Получаем следующее правило: «Не брать «подставившуюся» фигуру; не радоваться потерям противника».

gest (3:25):
Объективно… это будет нечто вроде правила, запрещающего брать незащищённую фигуру. Каждый ход со снятием фигуры обязан быть разменом. Без размена фигуру взять нельзя.
То есть, за каждую взятую вражескую фигуру ты обязан отдать свою. Чтобы всё по честному.
gest (3:26):
Получается специфическая игра «в торговлю».
Сначала ты стремишься меняться с выгодой — чтобы отдавать слабые фигуры за вражеские сильные.
gest (3:26):
В итоге, у всех одинаковоек количество фигур, но у тебя они лучше по качеству.
gest (3:27):
Тогда ты их разводишь в разные стороны, чтобы они стали «незащищёными», и враг не имел права их «обменять».
gest (3:27):
И с их помощью ставишь мат его королю — ведь мат не связан со взятием, вражеский король просто капитулирует.
gest (3:28):
То есть — торговля, пока она выгодна, отказ от торговли, вынуждение к капитуляции.

arishai (3:28):
а может просто игра не из жадности-злорадства, а логики?
цель игры — создать систему, а не победить?

Получается, что такая игра будет, скорее, символизировать политический торг, экономическое соперничество или философский диспут в духе Платона, когда стороны честно меняются аргументами, но не войну.

Но вообще, тут надо идти от каких-нибудь сложных правил, расписывающих взаимоотношения фигур, тем более, что это в духе Запада.
Например, есть шахматные варианты, где «берущая» фигура меняется местами с «взятой» (т.е. никого, по сути, не едят). Есть варианты, где «съеденная» фигура просто возвращается на место, с которого она начала игру. (Здесь, конечно, возникает вопрос, что делать, если стартовая клетка уже занята другой фигурой. В одних вариантах при «телепортации» гибнет взятая фигура, в других — фигура, которая находилась в точке назначения. Конечно, смешнее представить правило, по которому фигура, занимавшая стартовую клетку съеденной фигуры, после взятия и «телепортации» последней сама считается взятой, и точно также должна отойти на свою стартовую клетку, и так пока не будут разрешены все конфликты. Эффект домино.)

Кстати, подобные правила придумывались для игр по переписке. Чтобы ускорить игру, возникли так называемые «прогрессивные» (Progressive) шахматы, где первый игрок делает один ход, второй отвечает на него двумя, первый делает три хода подряд и так далее. В итоге, игроки обмениваются не ходами, а сериями ходов. (В разных вариантах, серия либо прекращается после шаха, либо шах должен быть последним ходом серии.) Если бы фигуры, взятые во время серии из нескольких ходов, уничтожались навсегда, это было бы несправедливо. Отсюда вышеупомянутое правило Кирки, или Цирцеи, про возвращение взятых фигур на стартовые позиции.

Потом, есть ещё вариант «Андернах«, где фигура, взявшая фигуру противника, переходит противнику в качестве компенсации, кроме короля, естественно. (Если белый слон берёт чёрного коня, то он становится чёрным слоном, если игрок за чёрных затем возьмёт этим слоном белую пешку, слон опять вернётся к своему изначальному владельцу.) Короче, больше вариантов, хороших и сложных.

А если выходить за рамки шахмат, то есть, например, «китайские шашки» и все игры такого типа, где нужно перепрыгивать через фишки противника, чтобы раньше него достичь цели — при этом, выдвигая свои фишки вперёд, ты сам даёшь противнику возможность использовать их в качестве «трамплина».

Но это всё объективные преграды, правила, запрещающие или затрудняющие взятие чужих фигур. А что там с психологическими запретами? Допустим, мы не радуемся, когда берём вражеские фигуры, и вообще стараемся их не брать, кроме как в случае крайней необходимости. Но что делать, если ситуация асимметрична? Если наш противник всячески старается навредить нашим фигурам, и испытывает от этого свой аморальный кайф? Я уже об этом писал, это классическая «проблема козлов»:

Вот, например, Запад, Третья этическая система, «другие должны относится ко мне так, как я отношусь к ним». И уже можно сформулировать одну из главных проблем этой этики — что делать, если другие — «козлы»? «Проблема козлов», именно. Ты делаешь им одно, а получаешь в ответ другое. Ты им руку протягиваешь, а они укусить пытаются. Потому что у них иная этика, иные правила, что угодно. Может быть, они просто уроды, бывает ведь и такое. Легко обосновать, что в других этических системах «проблема козлов» отсутствует, достаточно взглянуть на соответствующие формулы. При этом, помним, что Запад — индивидуальная этика, точкой отсчёта является «Я». Это я должен позаботиться о том, чтобы другие воспринимали меня правильным образом и вели себя соответствующе. То есть, конечно, может они и «козлы»; но если я не могу добиться от них нужной реакции, то, возможно, я делаю что-то не так. Можно ли в этой ситуации применять экстраординарные меры, раз по-хорошему «козлы» всё равно не понимают? Если на каждое наше «А» они отвечают «Б», не стоит ли попробовать сказать «Б», по-прежнему удерживая в уме «А»?

В общем-то, решение должно выглядеть так — не давать противнику брать наши фигуры (чтобы он не радовался), и при безнаказанно его избивать — чтобы ему происходящее тоже было не в кайф. Но главное, не радоваться самим.

Вообще, чтобы догнаться чисто Западным пониманием проблемы войны (не радоваться!), я советую прочесть этот длинный отрывок из статьи Джорджа Кеннана «Америка и русское будущее«:

«Итак, если война окажется неизбежной, — что мы, американцы, можем сделать для содействия возникновению более желательной для нас России? Прежде всего мы должны сохранить в наших умах ясным и определенным образ этой желательной для нас России и приложить все усилия к тому, чтобы военные действия не помешали воплощению в жизнь этого образа.

Первая часть этой задачи носит негативный характер: нас не должны отвлекать несущественные или сбивающие нас с толку формулировки военных целей. На этот раз мы должны будем избежать тирании лозунгов. Мы не должны поддаваться наваждению тех высокопарных, не имеющих ничего общего с реальностью или даже бессмысленных фраз, назначение которых заключается лишь в том, чтобы как-то примирить нас с творимым нами кровавым и страшным делом.

Мы должны помнить, что война есть дело разрушительное, ожесточающее человека, требующее жертв, вызывающее разлуку с близкими, распад семьи и ослабляющее внутренние ткани общества; что война есть процесс, который сам по себе не может привести ни к чему положительному; что даже военная победа в состоянии служить лишь предварительной базой для дальнейших положительных достижений, которые она может сделать возможными, но которые она ни в коем случае не может обеспечить.

Мы должны будем на этот раз, вооружившись моральным мужеством, постоянно напоминать себе, что, с точки зрения наших культурных ценностей, насилие в международном масштабе является всеобщим банкротством даже для тех, кто уверен, что он борется за правое дело; что все мы — побежденные и победители одинаково — обречены на то, чтобы выйти из войны обедневшими и еще более далекими от достижения тех целей, которые мы себе ставим; что как с победой, так и с поражением, связаны почти равные бедствия и что даже самая блестящая военная победа не может дать нам право смотреть в грядущее с иными чувствами, чем горе и унижение за свершившееся, чем сознание того, что путь, ведущий к лучшему миру, долог и труден и что он был бы не так труден и долог, если бы нам удалось избежать военной катастрофы.

Если мы будем помнить все это, у нас будет меньше склонности рассматривать военные операции, как самоцель, и нам будет легче вести их так, чтобы они соответствовали нашим политическим целям. Если нам придется поднять оружие против тех, кто теперь правит русским народом, мы должны будем избегать всего, что заставило бы русский народ видеть в нас его врагов, и мы сами не должны считать, что русские люди наши враги. Мы должны будем постараться объяснить русскому народу, что те страдания, которые мы вынуждены ему причинять, вызваны только силой необходимости. Мы должны будем дать ему убедительные доказательства нашего сочувственного понимания его прошлого и нашего интереса к его будущему. Мы должны будем дать почувствовать русскому народу, что мы на его стороне и что наша победа — если мы победим — будет использована так, чтобы предоставить ему возможность самому создать для себя более счастливую жизнь, чем та, которую он знал в прошлом. Для всего этого — самое важное, чтобы мы не забывали о том, какой Россия была и какой она может быть, и не позволяли политическим разногласиям затуманивать этот образ России».

Охотиться за вражескими фигурами уже не хочется, правда?

[…Кстати, заметьте, что, как всегда у меня, всё сказанное можно разложить по парадигмам Макарова. Юг — линкоры. Лучше всего, когда у нас есть линкор (т.е. герой), а у врагов — нет, и они ничего не могут нам сделать. Если у нас и у них есть свои герои-линкоры, начинается бой стенка на стенку, или «Чапаев«. Восток — это крейсеры, упор на лёгкие силы, отсюда вся эта тема риска, бесстрашия и готовности отдать свою жизнь ради победы. Ну а Запад — авианосцы. Опять же, избиение «незападного» противника с воздуха — или схватка дистанционно управляемых роботов с обеих сторон, когда никто по-настоящему не гибнет; разборки между своими всегда идут по принципу «ворон ворону глаз не выклюет».

Впрочем, про Запад и не-Запад я уже писал:

Есть такой шахматный вариант, «Кригшпиль«, «военная игра» — игра вслепую с посредником. Каждый игрок видит только свои фигуры, цель — вскрыть группировку противника и разгромить его. Есть также вариант «ассиметричного кригшпиля», когда один из игроков видит все фигуры, не только свои — но при этом, играет без коней, обеих ладьей и одного из слонов (либо без ферзя, слона и обоих коней). Недостаток фигур компенсирует очевидное преимущество «зрячего», иначе игра не имеет смысла. Возвращаясь к МКЦ, если у Запада лучшие сенсоры (по условиям задачи), то у Востока должно быть больше фигур. И в бою эти фигуры придётся неизбежно тратить просто ради того, чтобы обнаружить и зафиксировать противника.

…Просто, если речь не идёт об игре, Запад не видит смысла в обеспечении равных условий для противника. У нас авианосцы и сенсоры, у вас — цели для наших бомб. Потому что вы козлы, а война — это плохо.]

Наконец, Север. Северу не нравится недависть, или досада — «если не заметил хорошего хода«. Цитируя Крылова, «Ненависть явлется наиболее сложной из всех базовых эмоций, поскольку предполагает понимание разницы между отношениями и их реализацией, а также зависимость отношений от действий их участников»
Речь всегда будет идти о прошлом, упущенных шансах и стремлении что-то вернуть, отсюда правило: «Не упускать ни одной возможности, постоянно выбирать и реализовывать самый лучший вариант действий; не переживать из-за упущеных шансов, считать каждое изменение изменением к лучшему, забывать о нереализовавшихся планах».

То есть, объективно, каждое возможное действие противника должно автоматически включаться в наш план — психологически, мы должны быть готовы в любой момент забыть о несыгравших вариантах и начать строить игру заново, от сложившейся на доске позиции.
Опять процитирую лог:

gest (3:20):
ну про Север я сегодня упомянул в контексте Украины:

gest (2:06):
То есть запрет на ненависть, как на желание «вернуть своё».
gest (2:06):
Каждая ситуация играется с чистого листа, каждое изменение к лучшему.
gest (2:07):
Если Богу было нужно разделить наш восточнославянский народ на три страны, значит, мы должны с этим работать.
gest (2:07):
И искать в этом какую-то пользу.

…Объективно нужно иметь такую стратегию, которая включает в себя все возможные варианты действий, и твоих, и соперника. И которая будет отдавать тебе все возможности, а ему — никаких.
А психологически, чтобы не испытывать досады, нужно быть готовым в любой момент с этой стратегией растаться.
gest (3:20):
Каждая ситуация на доске уникальна, в неё мы и играем.
gest (3:20):
А не пытаемся вернуть ушедший поезд на старые рельсы.
gest (3:22):
Любое изменение к лучшему, любое развитие событий можно использовать в свою пользу — такой примерно настрой на игру.
gest (3:22):
(Ну тут подходит го и подобные игры, где два игрока общими усилиями создают некую сложную структуру)

Ну да, го. По всем прикидкам, го выходит типично северной игрой, наиболее полно демонстрирующей принцип «фарш невозможно прокрутить назад». Все книги по го, которые я смотрел, подчёркивают тот факт, что однажды поставленная на доску фишка — «камень» — уже не может быть сдвинута с места, она может быть только окружена и снята противником. Доска — это холст, играющие оставляют на нём свои мазки, общими усилиями создавая единую картину партии. На каждом ходу рождается своя, особая, уникальная ситуация. Невозможно ничего «вернуть», бессмысленно испытывать досаду или ненависть к противнику.

[А обоснование, что обоснование? Да я могу процитировать своих любимых Емельянова и Гришина:

«Авторы этой книги свыше пятнадцати лет изучали боевые и стратегические искусства древнего Востока. Когда мы говорим о стратегических искусствах, то держим в уме, что возраст некоторых из них насчитывает более 5000 лет. То есть, речь идёт об очень древних стратегических технологиях. Скажем больше, Китай лишь претендует на право родоначальника этих искусств.
(Многие древние технологии пришли в Китай с северо-западных территорий, то есть фактически с территории современной России.)
Авторы предполагают, что стратегическое искусство И [го] принадлежит всей индоевропейской цивилизации, к наследникам которой относится и Россия. На взгляд авторов, для современного русского человека использование древнего искусства стратегии может быть полезно потому, что речь не идёт о «чуждых» ценностях и ином мировоззрении. Стратегическое искусство И воспитывает такие качества, как: широта взгляда, хозяйственность, творческий подход. Те черты характера, которыми издревле славились русские.
Интересно отметить, что русскому человеку освоение этого искусства даётся легче, чем, например, китайцу или японцу. Русские дети удивительно быстро схватывают основы и показывают хорошие успехи в росте понимания. То, что способен изучить русский ребёнок за год, требует от азиатских детей гораздо большего времени».

Ну и нехрен. Японское го — китайское вейци — это древне-арийское (то есть, русское) искусство, пришедшее в Китай с изначального Севера, от наших предков. При необходимости, можно хоть на Егора Холмогорова сослаться:

«Вторым ареалом [древних цивилизаций] была зона земледельческо-скотоводческих цивилизаций Балкан, Причерноморской и Евразийской Степи и Центральной Азии, забиравшаяся на Севере до Балтики и заполярного Урала. Для этой цивилизации было характерно исключительно развитое сельское хозяйство (и особенно скотоводство с выраженной молочной компонентой), безусловное военно-техническое превосходство, выразившееся в приручении лошади, создании совершенной двухколесной боевой колесницы и отличного бронзового оружия. Не менее характерно для этой цивилизации было и свободное существование в обществах с высокой солидарностью, не нуждавшихся в жесткой принудительной государственности, зато регулировавшихся религиозной традицией с ярко выраженным этическим началом. Мы могли бы назвать эту цивилизацию «арийской»… В течение нескольких тысячелетий военно-аграрная цивилизация Евразии была наиболее развитой, наиболее свободной и соответствующей человеческому достоинству формой существования человека».

Изначальный Север!
…Ну да, я стебусь. Но трудно было удержаться.]

Короче, го — это Север. То есть, Западу оно тоже подходит, но Северу — больше. (Четвёртая парадигма, опять же.)

Ну и да, прикола ради.
Представим, что мы подбираем игру для каждого из четырёх стилей боя по Сенчукову.

Троллю в кайф сшибать с доски фигуры противника, то есть «Чапаев» его вполне устроит.
Человеку нужны сложные манёвры и «razzle-dazzle tactics» (если использовать англоязычный термин), как в шахматах романтического периода.
Эльфу требуется возможность дистанционного воздействия на фигуры противника, при помощи всяких там хитрых приёмов. Ему, к примеру, подойдёт «Игра в Войну» Ги Дебора.
Наконец, гному понравится го. Во-первых, фигуры в го называются «камни», а гному не может не понравиться игра, суть которой состоит в выставлении на доску камней. Во-вторых, каждый «камень» — это такой маленький гном, которого никто не может сдвинуть с места. Он встаёт на перекрёстке путей, и пока жив — упорно держит оборону. Вот настоящая гномья игра.