Шахматы, игроки и архетип Воина

(автор: gest)
(2010 год)

Давным-давно я хотел написать пост… О шахматах, и о боге войны, а ещё точнее — о воинах и полководцах. И ещё немного о восприятии :).

Меня тогда увлёк цикл статей Сергея Шипова, посвящённый легендарным шахматным чемпионам. Вот они — Стейниц, Ласкер, Капабланка, Алехин, Эйве, Ботвинник, Смыслов, Геллер, Таль, Петросян, Спасский, Фишер, Карпов, Каспаров, Ананд.

Я представил, как эти тексты читает инопланетянин, понимающий едва ли одно слово из двух, слабо разбирающийся в земных реалиях, и не имеющий ни малейшего представления о шахматах. Там всё время упоминаются какие-то сражения, и наш инопланетянин выработал гипотезу, что речь идёт о некой воинской традиции, что это рассказ о том, как великие воины мерялись силами, как они меняли лицо мира, и как мир менялся вокруг них. Эта ошибочная гипотеза затем влияет на его восприятие текста, заставляя побирать только те трактовки, которые подтверждают первоначальные выводы. Обычное дело, не правда ли?

Итак, наш инопланетянин так и не смог понять, идёт ли речь об индивидуальных поединках между мастерами боя, ритуализированных схватках между отрядами, или о стратегическом противостоянии гениальных полководцев — разные отрывки текста намекали на все три возможности — но он твёрдо придерживается версии, что речь именно о войне, и ни о чём другом. И сама эта трактовка создаёт отдельное повествование, столетнюю историю легендарных мастеров, сменявших друг друга, каждый из которых воплотил какую-то грань воинского искусства.

Я решил посмотреть на эту историю взглядом инопланетянина.

Вот Вильгельм Стейниц, с которого начинается повествование.

«Признанные короли шахмат были и до Стейница. Думаю, Филидор, Лабурдоннэ, Морфи и Андерсен были вполне достойны высокого звания «чемпион мира». Просто никому в голову не приходило формализовать это понятие, закрепить на бумаге, придать ему официальный статус. Эта светлая мысль созревала постепенно. Как на Руси, где было много князей, самые сильные из которых становились лидерами государства, и понадобился не один век для того, чтобы появился верховный князь – царь. Вот таким первым царем шахмат и стал Вильгельм (урожденный Вольф) Стейниц».

Наш инопланетянин знаком с общей теорией феодализма, эту мысль он поймёт. Великие воины были и раньше, но только один смог объединить всех, встать над всеми и провозгласить себя величайшим мастером боя. Теперь о том, что делает воина лучшим среди лучших:

«Чтобы подняться на вершину, необходим исключительный шахматный талант и сильный характер. Все чемпионы мира обладали сильной волей и большим честолюбием. Ими двигало неукротимое желание подняться вверх – вопреки всем трудностям и противодействию конкурентов. Сколько раз история являла примеры того, как потенциально очень сильным шахматистам – порой сильнее чемпионов! – не удавалось встать на высшую ступень, ибо они не могли заставить себя бороться на пределе, показать все, на что способны. У них не было всепоглощающей жажды победы…»

Честолюбие — и всепоглащающая жажда победы.

«Вильгельм Стейниц был исключительно честолюбив! Он посвятил шахматам всю жизнь, ставил перед собой только высшие цели и добился успеха. Начал как практик и яркий тактик, впитавший все лучшие качества Андерсена и Морфи. Например, немецкого кудесника атаки он обыграл в матче 1886 года именно в острокомбинационном стиле. А вот во второй половине карьеры Стейниц зарекомендовал себя выдающимся защитником, аналитиком и мастером позиционной игры, достигнув в ней невиданной доселе высоты. Как это произошло?»

Практик и тактик постепенно превращается в теоретика, аналитика и стратега.

«Стейниц взглянул на шахматы под другим углом, увидев в них больше, чем игру! Будучи еще совсем молодым человеком, он решил ПОНЯТЬ шахматы, разобраться в законах, которые действуют на доске. Подход ученого – теоретика и экспериментатора – позволил ему сделать ряд открытий и поднять понимание шахмат на новую ступень. Выглядело это впечатляюще. Ушел, подумал, вернулся и победил! Снова ушел… Темп жизни в XIX веке был невысок, события развивались очень неспешно и спокойно. Только вдумайтесь: сильнейший игрок мира в самом расцвете сил оставляет выступления в турнирах на 10 лет (1873-1882), после чего возвращается и вновь всех обыгрывает, играя совсем в ином стиле, чем прежде!
Именно в эти годы Стейниц много работал над шахматами, писал, комментировал, анализировал. А потом, в возрасте «под 50», демонстрировал свою лучшую игру».

Что в этом увидит инопланетянин? «Только вдумайтесь: сильнейший <воин> мира в самом расцвете сил оставляет выступления в турнирах на 10 лет, после чего возвращается и вновь всех <побеждает>, <сражаясь> совсем в ином стиле, чем прежде!» Действительно, неторопливый, традиционный мир. Великий мастер может просто уйти, провести десять лет в медитациях и размышлениях о природе войны, а затем вернуться и явить миру своё безупречное искусство.

И именно благодаря Стейницу военное дело из искусства и азартной игры превращается в науку, возникает стройная теория стратегии.

«Не буду подробно описывать, в чем состояли открытия первого чемпиона. По сути, это весь пласт позиционной игры в шахматах! То, что многое до него понимали лишь интуитивно, он сумел четко сформулировать. Такие очевидные ныне понятия, как оценка позиции, предпосылки для атаки, равновесие, были по-настоящему поняты именно во времена Стейница и усилиями Стейница. После него стало возможным изучать и развивать шахматы, ибо они стали наукой со своими законами. Аксиоматика, теоремы и следствия – все, как полагается….

Лично для меня самое восхитительное в Стейнице – его принципиальность. Он никогда не избегал сильных соперников, считал долгом чести отстаивать свои титулы и свои теории за доской… Ах, если бы все шахматисты так относились к своей профессии и к соперникам, как Вильгельм Стейниц!
…Стейниц все-таки выиграл партию жизни, оставив, пожалуй, наибольший след из всех живущих на Земле шахматистов.
И всё же главное достижение Стейница заключалось в другом. Он сделал шахматы наукой!»

Единственным уязвимым местом великого мастера была его вера в собственные абстрактные теории:

«…Спорили отчаянно! Амбиции и азарт приводили к тому, что порой приходилось защищать заведомо проигрышные позиции. Упорство и даже упрямство Стейница в некоторых дебютных построениях, стремление во что бы то ни стало отстоять свои тезисы стоили ему многих проигранных партий. Но именно так – в борьбе – и познавалась истина…
В наши дни любой грамотный игрок знает, что законы позиционной игры, которые работают в миттельшпиле, зачастую не имеют силы в дебюте. Стейниц недооценивал это обстоятельство и постоянно ставил «научные эксперименты» на грани фола!»

«В наши дни любой грамотный <полководец> знает, что законы <стратегии>, которые работают <на войне в целом>, зачастую не имеют силы в <начале операции>. Стейниц недооценивал это обстоятельство…»
И финальным аккордом:

«Как правило, чемпионы оценивают себя даже выше, чем восхищенный их игрой мир. Когда Стейница попросили назвать фаворита предстоящего турнира… он назвал себя и аргументировал это так: «У меня наилучшие шансы, потому что соперники слабее. Мне не надо играть матч со Стейницем, а остальным игрокам – придется!» Эта была бессмертная фраза…»

«Я — Стейниц. Мне не надо сражаться со Стейницом — а вам придётся».

Не знаю, как у вас, а мне представляется такой седобородый старец в восточном духе :). Придворный мастер стратегии, общепризанный гений войны.

Дальше у нас идёт Эмануил Ласкер. Его я бы сравнил с типичным персонажем slavamakarov‘а.

«Второй чемпион мира. Первый универсальный шахматист в истории. Эмануил Ласкер представляется исключительно здравомыслящим, заслуживающим уважения человеком. Он вырос и сформировался в старом добром XIX веке, но сумел адаптироваться и к более жестким условиям нового века, когда на планету обрушились всевозможные невзгоды – технический прогресс, инфляция, войны, революции, национальная и религиозная рознь…»

Стейниц жил в медленное время, Ласкер же застал рождение нового, быстрого мира. Если уж говорить о любимых героях Макарова, то в этом он схож и с Сайто Хадзиме, и с адмиралом Ито (первый — реальное историческое лицо, второй — персонаж Макарова, созданный на основе реальной фигуры).

«Кроме шахмат он профессионально занимался математикой и философией… Воспитанный на игре на деньги в берлинских кафешках – причем, не только в шахматы(!) – Ласкер с молодых ногтей научился быть гибким и хитрым. В ситуации, когда на первое место вышел его величество результат, выбор стратегии и тактики борьбы с конкретным соперником имел первостепенное значение. Именно тогда, играя в клубах табачного дыма в «Чайном салоне» и «Кайзерхоф», молодой Эмануил научился хладнокровно использовать слабости соперников, подчинять все свои желания одной единственной цели – достижению победы.

Чтобы добиваться успеха, Ласкеру надо было достаточно хорошо играть в любом стиле и в любой позиции. Как ему это удалось? Я не знаю ответа – в книгах о его учителях почти не пишут. Конечно, он внимательно анализировал партии сильных игроков. А, скорее всего, жизнь научила! Проиграв пару пфеннигов, изучал свои ошибки и на следующий раз играл сильнее».

Ласкер начинал с самых низов, с боёв на деньги. Его учителя неизвестны, скорее всего, свой стиль он выработал самостоятельно. Его главный вклад в стратегию состоял в принципе «воевать не с позицией, а с соперником» (персонаж Макарова!):

«Если Стейниц руководствовался своими шахматными теориями, понятиями, что есть хорошо, и что есть плохо, и по большому счету не обращал внимания на качества соперника, то Ласкер действовал строго наоборот: никаких абстрактных императивов, играть так, как необходимо для победы! Для этого ему пришлось стать универсалом в шахматах. Против атакёров Эмануил сушил игру и грамотно вел эндшпиль, против людей с плохим счетом бросался в осложнения и жертвовал фигуры, против умелых стратегов нарушал позиционное равновесие, стремился к позициям с нестандартной структурой и даже с нестандартным соотношением материала.

Стейниц и другие представители старой школы искали за доской сильнейший ход, а Ласкер – ход, наиболее неприятный для соперника. Конечно, эти понятия пересекаются, ведь объективная сила хода – достаточно большая неприятность для соперника. Но иногда куда эффективней оказывается решение неожиданное, меняющее ритм игры, которое вынуждает оппонента менять планы и решать необычные задачи. Не каждый игрок способен на это…

И на высоком уровне – в битвах за чемпионский титул – он выбирал шахматное оружие строго «по сопернику»… Ласкер очень успешно использовал в борьбе психологические факторы. Он проповедовал принцип «угроза сильнее ее исполнения» и на доске, и за ее пределами. Важно вывести соперника из состояния равновесия, заставить его ошибаться!

Итак, главный шахматный козырь Ласкера состоял в отсутствии слабостей, в универсальности».

Практика — критерий истины, хорошо то, что позволяет победить. Лучший ход тот, которого противник не ждёт. Психологические факторы играют важнейшую роль и на поле боя, и за его пределами. Что могла противопоставить этому старая школа со всеми её принципами?

«Конечно, первого чемпиона мира Ласкер обыграл в матче за шахматную корону, в первую очередь, за счет молодости. Крепкое здоровье, высокая концентрация, минимум явных ошибок, ровная игра на длинной дистанции – эти вековечные преимущества молодости не могли не сказаться. Но и в дальнейшем, в борьбе со сверстниками и более молодыми соперниками, Ласкер доказал правомерность своего чемпионского титула».

А ещё… когда придёт время, надо суметь просто уйти.

«Ласкер всегда четко оценивал ситуацию. Как не отметить его очень мудрое решение в начале 20-х годов отказаться от честолюбивых замыслов вернуть себе чемпионскую корону. Пускай молодые борются – здоровье дороже! Это решение позволило легендарному маэстро сохранить силы, нервы и просто играть в шахматы. Помимо непревзойденного по продолжительности 27-летнего чемпионства, Ласкер достиг небывалой для шахматистов тех лет длительности жизни. И это на столь вредной работе: с большими нервными нагрузками, бесконечными переездами, плохим питанием, контрастами климата и т.д. и т.п.»

«Ласкер достиг небывалой для <воинов> тех лет длительности жизни. И это на столь вредной работе: с большими нервными нагрузками, бесконечными переездами, плохим питанием, контрастами климата и т.д. и т.п.» — инопланетянин увидит здесь авторскую иронию. Действительно, вредная работа у военных, вредная!

Третий чемпион мира, Хосе-Рауль Капабланка. Стейниц — это Теория, Ласкер — Практика, а Капабланка — Дар.

«Ярчайший природный талант во всей истории шахмат. Если разделить высоту его полета на шахматном небосклоне на затраченный труд, получится наивысший коэффициент полезного действия, который когда-либо был. Великий кубинец очень мало занимался шахматами и даже утверждал, что у него дома нет фигур и доски! Он просто приходил на тур, играл – и побеждал».

Воин, избранный Небом. Он не тратил время на изнурительные тренировки; говорят даже, что он не держал в доме оружия, и брал его в руки только на поле боя. И побеждал, побеждал раз за разом.

«Капабланка прежде всего был практиком. За счет колоссальной интуиции он мог за доской разобраться в сложных позициях, которые соперники анализировали дома…

Стиль игры, способ мышления Капабланки можно охарактеризовать кратко: полет бабочки. Благодаря огромному таланту Капабланка принимал сложнейшие решения интуитивно, без большого счета, и очень быстро! Поэтому-то и возникало ощущение легкости в игре. Короткую тактику видел он безошибочно, а глубоко «не копал»! Хосе Рауль чувствовал, какой ход хорош, какой – плох. Варианты приходили потом, по ходу дела. Долго думать кубинец не любил, да и не факт, что это сделало бы его игру сильнее. В цейтноты не попадал, сил тратил немного – эти обстоятельства играли важную роль на длинной турнирной дистанции.

В те далекие времена шахматисты в основном играли довольно медленно, и на их фоне скорость Капы производила особое впечатление…

Вспоминая Капабланку, в первую очередь говорят о его безупречной технике и позиционном мастерстве. Эти сильные стороны кубинца опять же проистекают от мощи его интуиции и короткого, чистого счета. Именно короткая тактика является той нитью, из которой можно соткать хорошее позиционное полотно. Можно провести ясный стратегический план, не столкнувшись со случайным контрударом. И именно эта компьютерная ясность мысли позволяет играть внешне очень просто, но сильно. Все мы знаем, что всё гениальное – просто.

Есть и другой, менее известный афоризм, который очень подходит для Капабланки: «Усложнять просто, упрощать сложно!» Хосе Рауль умел исполнять сложную игру шахматы как простую гамму. Игра Капабланки – это легкость и изящество Моцарта».

Итак — великий дар, невероятная скорость, безупречная техника и колоссальная интуиция. Его стиль — полёт бабочки. Это поэт, гений боя.

А затем на горизонте показался Алехин.

«Четвертый чемпион мира – фигура яркая и трагическая. Он прошел труднейший жизненный путь: участвовал в военных действиях, перенес ранения, был в тюрьме и чудом избежал расстрела, сменил много стран, в одиночку боролся с ударами судьбы, умер в нищете и забвении. Но в истории шахмат остался как великий и непобежденный чемпион!
…Необычайные счетные способности и мощная энергетика сделали Алехина одним из лучших атакеров во всей истории шахмат. Количество пожертвованных фигур и заматованных королей соперников в его партиях подсчету не поддается».

Воин. Разрушитель. Победитель.

«Алехин регулярно выезжал с гастролями в разные страны мира, давал грандиозные сеансы, в которых набирал большой процент очков. Легендарными стали его сеансы вслепую. Даже в наши дни люди смотрят на этот жанр шахмат с безмерным удивлением – мол, как это он может так играть, не видя позицию? Это чудо! А вот Александр Александрович в своем рекордном сеансе одновременно сыграл 32 такие партии. Феноменальный выброс энергии! Выдержать такую нагрузку может только уникальный шахматный мозг и очень здоровый человек.

Надо понимать, что при всей своей комбинационной мощи и энергетике Алехин никогда не стал бы чемпионом мира, если бы не был достаточно силен во всех компонентах шахмат. Его подготовка к матчу с Капабланкой – это классический, непревзойденный пример фанатичной преданности своему делу и умения изменить себя. Чтобы победить кубинца, надо было научиться играть на его поле – в спокойных маневренных позициях, в скучных эндшпилях. Партии матча наглядно показывают, какой титанический труд был проделан русским чемпионом, насколько серьезно и критически он проанализировал свое творчество, как метко он выявил свои недостатки и сумел подняться на новую ступень. Ведь в Алехина до матча никто не верил. Никто, кроме него самого! Капабланка тогда был Богом шахмат, его соперник – скорее, рабочей пчелой. Как известно, всё познается в сравнении. Так вот чисто шахматные таланты этих двух чемпионов, на мой взгляд, несравнимы. Но за счет воли и целеустремленности Алехин сумел, что называется, сделать себя. Сумел стать сильнее, чем ему было дано!»

Скажите, кто ваш бог войны, и я скажу, кто вы. Алехин творил невероятные вещи, крушил противника за противником, устраивал показательные бои против нескольких соперников одновременно, бился с завязанными глазами и т.д. Уникальная энергетика, несравненное воинское мастерство и воля к победе, идеальная физическая форма. И при этом, его считали простой рабочей пчёлкой, серым трудягой, в него никто не верил. Капабланка же казался воплощением самого бога битв — Капабланка, у которого дома даже не было оружия! Все ставили Поэта выше Воина — но Воин победил.

«Как оказалось, легкость в игре несовместима с колоссальным нервным напряжением и огромным объемом работы – это все равно, что играть на флейте, крепко зажав ее в мускулистых руках, негнущимися пальцами. Поэтому в Буэнос-Айресе (1927) чемпион мира не смог одолеть претендента Алехина, хотя по таланту и превосходил его. Попытки напрячься в трудной спортивной ситуации приводили к тому, что в игре начали появляться несвойственные прежде просчеты и позиционные ошибки. Полагаю, Капабланке для выигрыша матча надо было полностью отрешиться от важности момента и просто играть в шахматы. Увы, и это убедительно доказывает история шахмат, достичь такого состояния почти невозможно…»

Нельзя удержать флейту в напряжённых руках. Ярость взяла вверх над талантом.

Но колесо продолжает крутится. Можно подняться на вершину, но нельзя на ней удержаться.

«Как и у всех шахматистов активного, комбинационного стиля, успехи Алехина сильно зависели от его формы и здоровья. Стоило ему немного сдать, как начинали сказываться некоторые позиционные недочеты в игре… Иногда он не учитывал свое состояние, играл в прежнем боевом стиле, будучи неспособным считать глубоко и точно, как в лучшие времена.
Александр Александрович вел жизнь одиночки-профессионала, жил вдали от родины, почти не имел друзей. Отсюда и его депрессии 30-х годов, проблемы с алкоголем. Конечно, это сказалось на результатах. Взять хотя бы его матчи с Эйве…»

О, Эйве. Макс Эйве — это персонаж в стиле telserg‘а, как я себе это представляю.

«Белая ворона мировых шахмат. Чемпион без чемпионского характера. Гений организации. Эти три тезиса, строго говоря, не новы в шахматной литературе. Возможно, я буду лишь чуть откровеннее других авторов.

Макс… родился и вырос в мирной, благоустроенной, цивилизованной Голландии и был достойным сыном своей родины. Исключительно правильный человек, скромный, достойный во всех отношениях. Благополучное детство в шахматной семье, хороший характер, безупречное воспитание, отличное образование – согласитесь, довольно странный букет для будущего чемпиона. С детства занимался спортом, не пил, не курил, вел себя прилично и т.д. Как мог такой человек стать первым в шахматном мире – совершенно непонятно. Исхожу из принципа, что первый в стае – это самый сильный волк. Хищник! Лидер по натуре, способный в любой момент сомкнуть свои челюсти на шее конкурента. Надеюсь, эти звериные аналогии будут правильно поняты читателями. Но, поверьте, история доказывает их обоснованность».

Воин — это всегда хищник, а Эйве не был хищником, и всё равно сумел стать первым среди волков.

«Светлый образ голландскому чемпиону можно было бы простить, обладай он каким-то сумасшедшим шахматным талантом. Но его не было! На фоне Алехина и уж тем более Капабланки дарование Эйве не выглядит чем-то особенным. Не вижу ни одного чисто шахматного компонента, в котором голландский маэстро превосходил своих предшественников. И все же он по праву стал чемпионом. Доктор математики, преподаватель, профессор – эти нешахматные характеристики Эйве в определенной степени объясняют его успех в шахматах…

Преподаватель математики Эйве оказался замечательным методистом, организатором процесса подготовки, последовательным, целеустремленным человеком. Он первым – еще до Ботвинника, и об этом молчит советская литература – начал полноценно готовиться к соревнованиям. Углубленная дебютная подготовка, занятия физкультурой, привлечение штата помощников, продуманный режим…

Однако всех этих достоинств могло не хватить для восхождения на шахматный престол. Эйве, безусловно, повезло еще в двух вещах.

Во-первых, его соотечественники смогли в нужный момент (а в начале 30-х мировая экономика была в кризисе) собрать солидный призовой фонд для матча на первенство мира. Таких расторопных земляков не хватало многим сильным игрокам, например, Рубинштейну. Во-вторых, Алехин в середине 30-х оказался далек от лучшей формы. Волк-одиночка слишком устал…»

Целеустремлённость, скромность, организованность, финансовая поддержка земляков — да, иногда этого достаточно.

«После обретения высокого титула Эйве достойно нес его по жизни. Часто и очень успешно играл в турнирах, давал сеансы, читал лекции…
В те годы Международная шахматная федерация (ФИДЕ) играла довольно скромную роль. Главное ее предназначение видели в организации командных соревнований – Олимпиад, а также в популяризации шахмат… Став чемпионом мира настоящим, Эйве стал сотрудничать с ФИДЕ и даже задумал передать права на титул чемпиона этой организации!
Уважающий законы, цивилизованный человек, Макс Эйве не считал правильной систему спонтанного выбора претендентов для очередного матча за корону. Когда нет стройной системы, когда все зависит от личных взаимоотношений честолюбивых людей – ситуация выходит из-под контроля».

Главное — создать организацию, объединяющую всех профессиональных воинов, и выработать общие правила боя. Именно с такой структурой Эйве связал свою жизнь.

«Потеря чемпионского звания в 1937 году оказала серьезное влияние не только на жизнь самого Эйве, но и на шахматный мир в целом…. Эйве формально имел возможность не давать реванш Алехину (в контракте не было соответствующей записи). Но как человек честный и благородный, чемпион считал необходимым дать шанс человеку, который оказался явно не в ударе во время первого матча. Впрочем, описывая идеальный характер пятого чемпиона мира, я несколько разбавил краски белым цветом. Эйве был честолюбив и верил в себя. Он верил, что выиграет новый матч!

Однако, объективно говоря, шансов на повторную победу у него было немного. Великий и Ужасный вновь получил стимул заниматься, вернул себя в рабочее состояние, подготовился и очень уверенно взял верх в матче. Наверняка Эйве мог бы подготовиться к матчу лучше, отнестись к поверженному сопернику серьезнее. Но не думаю, что это изменило бы результат в целом. После победы Алехина чемпионский титул вновь оказался вне ФИДЕ. Надолго!»

Волк вернулся. Эйве мог спрятаться за свою организацию и сохранить за ней титул, но он предпочёл принять бой. И прав автор, не в одной принципиальности тут дело — Эйве тоже был воином. Он принял бой… и проиграл.

«Перестав быть чемпионом, Макс Эйве продолжал верой и правдой служить шахматному миру – и реализовал свои организаторские задатки в полной мере. По общему мнению, голландец был одним из лучших, если не лучшим президентом ФИДЕ во всей ее истории! Его роль в успешном решении многих конфликтов 70-х годов невозможно переоценить. К сожалению, эта работа оказалась еще более вредной для здоровья, чем выступления в турнирах, и через год после того, как пост президента ФИДЕ был передан Олафссону, Эйве не стало. Он прожил всего 80 лет… Да, по сравнению с предыдущими чемпионами, это невиданный срок. Но для столь сильного и правильного человека это немного.

Попробую теперь оценить вклад Эйве в шахматную теорию. Здесь он опять же проявил себя как гениальный методист, скрупулезный собиратель знаний. Пятый чемпион мира, действующий игрок(!) не только использовал их в своих партиях, но и сумел передать остальному миру. Его «Теория шахматных дебютов» в 12 томах, вышедшая в 1939 году, стала выдающимся трудом, едва ли не первой фундаментальной энциклопедией дебютов».

Воин стал чиновником, который разрешает конфликты, не вынимая меча из ножен. Прожил 80 лет, написал книгу «Теория стратегического развёртывания» в 12 томах :).

В принципе, этих образов, от Стейница до Эйве, уже достаточно. Можно написать про них роман в жанре фэнтези, не знаю. Но история на этом не кончается, хотя дальше я уже пойду пунктиром.

Вот Ботвинник, с которым закончилась одна эпоха и началась другая — эпоха советской гегемонии.

«Основатель советской шахматной школы. Стратег, для которого шахматы были войной. Шестой чемпион мира, флаг СССР. Человек системы. У каждой эпохи свои герои: Ботвинник, как никто другой, стал олицетворением советского времени – суровый, аскетичный, волевой боец, который четко знал свою цель и не останавливался ни перед чем для ее достижения.

Искусство подготовки к соревнованиям усилиями шестого чемпиона мира было поднято на небывалую высоту. В умении работать по плану, подчинять высшей цели все обстоятельства он не имел себе равных… На партию он настраивался, как на последний бой. В сопернике видел врага, победа над которым – вопрос жизни и смерти. Такой экстремальный, военный подход к шахматам стал весьма популярен после него. Ибо приносил успех».

Естественно, наш инопланетянин не знает, что такое СССР, но описания Ботвинника ему будет достаточно. «Суровый, аскетичный, волевой боец, который не останавливался ни перед чем, работал по плану, подчинял высшей цели все обстоятельства…» Ушло время ритуалов и благородных жестов, теперь война — это только война, каждый бой — как последний, противник — враг, а победа — вопрос жизни и смерти. Такой была эпоха.

Смыслова автор вспоминает в старости:

«Когда в начале 80-х годов 60-летний гроссмейстер решил вновь попытать счастья в борьбе за первенство мира, он в процессе подготовки провел сеанс с часами против восьми молодых кандидатов в мастера. Против советских кандидатов! И, скажу, экс-чемпиону пришлось изрядно потрудиться, чтобы не проиграть тот сеанс… Честно говоря, мы тогда немного недооценивали ветерана, считая, что ему уже не по силам вновь подняться на вершины больших шахмат. Так считали очень многие – и оказались неправы! В условиях жесткой конкуренции на седьмом десятке пробиться в финальный матч претендентов, то есть фактически войти в тройку лучших шахматистов мира, – такой подвиг, видимо, не повторить уже никому. Сейчас уже игроки старше 20 лет считаются ветеранами!»

На фразе «сейчас уже <воины> старше 20 лет считаются ветеранами» инопланетянин поперхнулся.

Что дальше… Последний романтик Таль, мастер позиционной обороны Петросян… Приходит время Фишера. Остаётся только процитировать автора — извините за большую цитату, но она того стоит. Напоминаю, что речь идёт о войне, воинах и воинском искусстве:

«Неистовый фанатик, пленник шахмат…
Фридрих Ницше сказал: «Когда ты заглядываешь в бездну, сама бездна заглядывает в тебя».
Наблюдение великого философа как нельзя лучше подходит к одиннадцатому чемпиону мира по шахматам! Бобби еще в юном возрасте заглянул в бездну шахмат, отдался полностью магической игре, вложил в это дело всю душу! И оказался навеки потерян для всего остального мира. Его физическое обитание в пространстве и времени стало лишь видимостью, оболочкой истинного «Я», которое оказалось во власти шахматных богов.

Раньше это назвали бы: продал душу дьяволу. Какой соблазн – получить в кредит нечеловеческие возможности! Обрести силу, власть, насладиться плодами жизни, достигнуть желанных вершин, а заплатить – потом, когда-нибудь…
У Фишера всё было иначе! Никто свыше (или из преисподней) ему не преподнес волшебный дар и небывалые возможности. Главным тренером Фишера всегда был Фишер. Он сделал себя сам, работая до седьмого пота. И платил за благосклонность бездны уже при жизн…
Кардинальное отличие от других игроков состояло в том, что он видел шахматы изнутри, ибо жил в них. Он не покидал Бездну, которая стала его домом и тюрьмой!

Я не считаю, что Фишер – величайший талант в истории шахмат… Но он был и остается самым фанатичным монахом шахмат. Самозабвенное служение, данные Богом здоровье и энергия, аскетизм и отречение от всего мирского – вот истинные причины и источники величия американского чемпиона…

Именно потому, что Фишер жил ВНУТРИ шахмат, он был значительно выносливей соперников, что сказывалось во время продолжительных, напряженных турниров и матчей. Ничего удивительного: рыба всю жизнь проводит в воде, а птица часами парит в воздухе, не испытывая усталости. Для Бобби шахматы были воздухом, водой, едой, средой обитания. Его сильные и даже подчас более талантливые соперники только за доской работали, выкладывались на сто процентов, погружаясь в шахматную Бездну, с тем чтобы после партии вынырнуть, отдышаться, отдохнуть. Фишер всегда оставался там, на глубине…

К началу 70-х годов, к моменту старта своего восхождения, Фишер стал самым эрудированным игроком в мире, вобравшим в себя все шахматные знания, накопленные человечеством на тот момент…

Шахматное образование, эрудиция, дебютные наработки – всё это можно сравнить с мускулатурой атлета. Фишер был накачан до предела! Причем каждая мышца в его шахматном теле была рабочей, выполняла в бою свою функцию. Ни единой капли жира, ничего лишнего.
Будучи прилежным учеником советских гроссмейстеров, Бобби взял от них всё лучшее. Собрав воедино методичность Ботвинника, технику Смыслова, фантазию Таля, надежность Петросяна, боевые качества Спасского, дебютную глубину Геллера, Фишер добавил в этот великолепный коктейль небывалую энергию и огромные амбиции – в итоге получился идеальный шахматист!

Что произошло с Фишером после завоевания титула в 1972 году? Думаю, его земная оболочка просто не выдержала такого отдаления от духовной субстанции. Невозможно всю жизнь быть одновременно в двух местах. Бездна поглотила чемпиона мира целиком. Он не сыграл ни единой партии в ранге чемпиона мира! Есть талантливый юноша, есть всепобеждающий претендент. А чемпиона мира по фамилии Фишер не было…

В отличие от своего исторического соперника Спасского, одиннадцатый чемпион мира оказался совершенно беспомощен в жизни. Здесь, в миру, вне своей родной стихии – великий шахматист остался всего лишь любителем, так до конца и не освоившим правила игры.
К нему неприменимы наши обычные мерки. Фишер живет в другом измерении…»

Тот самый случай, когда слишком хорошо — тоже плохо. Воин постиг войну, превратил себя в идеального бойца, победил всех соперников — и сошёл с ума. Но, как напишет автор в следующей статье про Карпова, «авторитет Фишера в то время был выше самых высоких гор. Он уже стал богом, легендой, мечтой«.

Анатолий Карпов — ещё один близкий Макарову образ, варвар по менталитету :).

«Двенадцатый чемпион мира – исполин, превосходящий по росту своих предшественников. Великий практик с неповторимым стилем игры. Боец до мозга костей, максималист с жестким характером. Карпов в шахматах – капитан Флинт. Он берет то, что считает нужным, играет по своим правилам, не считаясь с соперниками. Весь мир – для него!

Пират не строит, не растит, не создает. Он использует то, что создано другими, силой берет чужие сокровища. Живет своим умением воевать, хитростью и коварством. Он хладнокровен и осторожен. Терпелив в поиске жертвы и безжалостен в борьбе. Карпов – не исследователь, не аналитик, не искатель шахматной истины. Он профессиональный игрок. Игрок с большой буквы! Использует любую ситуацию к своей выгоде, выжимает из нее максимум.

Он не ищет истину, потому что… знает ее! Истина заключается в том, что сильнейший в мире шахматист – Карпов. Не имеет значения, какой дебют разыгран, какая позиция на доске и кто сидит напротив, победа все равно будет за ним. То, что для слабого есть самоуверенность и зазнайство, для чемпиона – непоколебимая вера в себя. Ибо выше него нет никого. Nec Deus intersit! (И пусть Бог не вмешивается — лат.) Психологический щит, броня, которая защищает его от ударов могучих соперников».

Наш инопланетянин не знает, что такое шахматы — но он знает, кто такие пираты.

«Анатолий Карпов великолепно вписался в политическую систему СССР. Он стал, как в свое время и Ботвинник, знаменем страны. Ее гордостью и лицом. Каждая победа Карпова была победой социализма. Первые лица государства благоволили молодому, безупречному во всех отношениях чемпиону. А он оказался весьма искусным игроком не только в шахматах, но и в аппаратных интригах! Фактически стал самым привилегированным спортсменом страны, сочетая выступления в турнирах с политической деятельностью. Был депутатом Верховного Совета СССР, возглавлял (и возглавляет по сей день) Фонд мира».

Инопланетянин уже понял по тексту, что советская гегемония кончилась, с СССР случилось что-то нехорошее. Карпов стал одни из последних советских полководцев, последним символом системы. Жесткая социальная структура, которая поручила защищать свои интересы пирату, азартному игроку? Это что-то новое. Видимо, положение было совсем отчаянным, решит он. Как бы то ни было, переломить ситуацию не удалось. Но настоящий пират нигде не пропадёт.

«После развала Союза Карпов умело использовал свой опыт и связи для новых проектов, в том числе и в сфере бизнеса… В новом веке экс-чемпион мира почти не садится за доску. Но остается Игроком! Будь то бизнес, политика, карты или… шахматы, Анатолий Евгеньевич непременно стремится к максимальному результату и добивается серьезных успехов. Такова его натура. Он – настоящий чемпион».

Представляете себе характер? «А после гибели империи Пират посвятил себя бизнесу, азартным играм и боевым искусствам».

Потом наступает следующая эпоха, эпоха бойцов, воспитанных на виртуальных симуляторах боя — «шахматных программах». Но это уже другая история…

А теперь, наконец, о боге войны. Как представить себе бога войны? Прочтите эти шахматные рассказы «глазами пришельца», вообразите себе эту галерею воинов, полководцев, стратегов. Бог войны был каждым из них — бог войны и есть каждый из них. Он учитель, поэт, пират, одинокий волк, безумец. Когда Эйве принял вызов Алехина, он выбрал судьбу воина — и бог войны был с ним. Опыт воинов, память воинов, эмоции воинов — всё это он, Двуликий.

А в качестве эпилога я тогда (давным-давно) хотел привести следующую сценку.
Встречаются бог войны и адмирал Ито, любимый персонаж Макарова. «Я знаю тебя, Ито», — говорит бог войны. Как известно (я ведь об этом писал, да? …сто лет назад), Ито отрёкся от воинского посмертия, вместо этого выбрав круг перерождения. А, вот:

«Ито был упёртым дзен-буддистом. Если бы русские солдаты лучше стреляли, если бы армейские заговорщики выделили для устранения старика более серьёзные силы, он мог бы рассчитывать на рай воинов, Вальгаллу. А так он наверняка давно переродился в новом теле, и, в этом смысле, куколка перед алтарём — лишь символ, и ничего более. Оболочка адмирала ушла, её больше не будет, кармический груз достался новой личности».

…Но бог войны начинает выстраивать новую реальность, ту, в которой Ито всё-таки ушёл в Вальгаллу, был воином во многих мирах, стал бессмертным духом, и в конце концов, пройдя Путь до конца — самим богом. Тем, кто сейчас смотрит на адмирала.
«Да, Ито. Я знаю тебя», — скажет он.