Пять Рыцарей: Красный
Позволю себе процитировать большой кусок из концепции «антисистем» Льва Гумилёва, где он умудрился связать «свет» Люцифера со вспышкой аннигиляции:
«Существо позиции гностиков составляет стремление заменить дискретные системы (биоценоз) на жесткие, которые по логике развития превратят живое вещество в косное, косное при термической реакции разложится до молекул, молекулы распадутся до атомов, из атомов выделятся реальные частицы, которые, аннигилируясь, превратятся в виртуальные. Лимит такого развития — вакуум…
Древние мудрецы это знали. Они даже персонифицировали, как это было тогда принято, принцип аннигиляции и назвали его Люцифером, т.е. «носящим свет» (правильнее будет неточный перевод — уносящий свет; куда? — в бездну!). А бездну сопоставили с адом — самым страшным из всего, что могли вообразить. И они не смешивали с «духом бездны» простых земных демонов, проявляющих себя в явлениях природы. Этим в древности приносили жертвы, с ними старались наладить хорошие отношения. А дух бездны был враг; контакт с ним означал отречение от радостей мира, от любви к миру и полное одиночество, проистекающее из принципа отрицания.
Есть одна черта, роднящая эти системы, — жизнеотрицание, выражающаяся в том, что истина и ложь не противопоставляются, а приравниваются друг к другу. Из этого вырастает программа человекоубийства… некого жалеть — ведь объекта жалости нет; и незачем жалеть — Бога не признают, значит, не перед кем держать отчет, и нельзя жалеть, потому что это значит продлевать мнимые, но болезненные страдания существа, которое на самом деле призрачно. А если так, то при отсутствии объекта ложь равна истине, и можно в своих целях использовать ту и другую…
Надо отдать должное средневековым людям: они были последовательны, и потому их речи звучали очень убедительно. Действительность подчас была столь ужасна, что люди готовы были «броситься» в любую иллюзию, особенно в такую логичную, строгую и изящную. Ведь войдя в мир фантасмагорий и заклинаний, они становились хозяевами этого мира или, что точнее, были в этом искренне убеждены… Правда, встав на этот путь, они отнюдь не обретали личной свободы. Наоборот, они теряли даже ту, которую имели в весьма ограниченных пределах, находясь в той или иной позитивной системе. В ней закон и обычаи гарантировали им некоторые права, соразмерные с несомыми обязанностями. А здесь у них никаких прав не было. Строгая дисциплина подчиняла их невидимому вождю, старцу, учителю, но зато он давал им возможность наносить максимальный вред ближним. А это было так приятно, так радостно, что можно было и жизнью пожертвовать…
Зло вечно. Это материя, оживленная духом, но обволокшая его собой. Зло мира — это мучение духа в тенетах материи; следовательно, все материальное — источник зла. А раз так, то зло — это любые вещи, в том числе храмы и иконы, кресты и тела людей. И все это подлежит уничтожению…
В ужасное время кризиса католицизма, когда наглые прелаты получали кафедры как феодальные лены, а полуграмотные священники не умели объяснить прихожанам элементарных основ христианской этики, эти люди искали непротиворечивого, логичного решения наболевших проблем, которые ставила перед ними действительность. Выводы, ими сделанные, были логически безупречны, но противоестественны…
Мы, люди XX века, знаем, что черта нет. И все же, когда окинешь взглядом историю антисистем — становится жутко. Есть концепции-вампиры, обладающие свойствами оборотней и целеустремленностью поистине дьявольской. Ни могучий интеллект, ни железная воля, ни чистая совесть людей не могут противостоять этим фантомам…
Ненавидя материальный мир и его радости, они должны были ненавидеть и саму жизнь; следовательно, утверждать они должны были даже не смерть, ибо смерть — только момент смены состояний, а антижизнь и антимир. Туда они и перебрались…
Повсюду, где только не появлялись манихейские проповедники, они находили искренних сторонников, и всюду текла кровь в таких масштабах, которые шокировали даже привыкших ко многому людей раннего средневековья. А собственно говоря, почему надо было из-за поэтических взглядов на мир жертвовать собой и убивать других? Но ведь убивали же!
Провансальские катары, ломбардские патерены, болгарские богумилы, малоазиатские павликиане, аравийские карматы, берберийские и иранские исмаилиты, имея множество этнографических и догматических различий, обладали одной общей чертой — неприятием действительности. Подобно тому как тени разных людей непохожи друг на друга не по внутреннему наполнению, которого у теней вообще нет, а лишь по контурам, так различались эти исповедания. Сходство их было сильнее различий, несмотря на то что основой его было отрицание. В отрицании была их сила, но так же и слабость: отрицание помогало им побеждать, но не давало победить».
В соответствии с принципом «у революционера нет ни своих интересов, ни дел, ни чувств, ни привязанностей, ни собственности, ни даже имени» Красный Рыцарь достиг предельного «расчеловечивания». Он прописал себя в реальность на уровне законов — «объективных законов исторического развития».
У красных будет чёткое деление между народными верованиями и жреческими представлениями. Народная вера — это вера в Мумию Ленина и Призрак Коммунизма. Выше этого — вера в Маркса, Энгельса и Ленина. Но настоящие адепты красной татибы хранят истинное знание — и Ленин, и сам Маркс были не более чем выразителями и проявлением Объективных Законов Исторического Развития.
[Я пытался выразить следующую мысль. Красную татибу можно уподобить мистическому учению, истинный смысл которого открывается лишь посвящённым («манихейские общины были тайными, вследствие чего ложь стала стереотипом их поведения» (Гумилёв (с)). Внешняя оболочка нужна для мимикрии. Даже если профанам известны священные тексты, им недоступен ключи, необходимые для их расшифровки. Вера в Чудотворную Мумию Вечно Живого Ленина, в Святую Троицу Марксэнгельсленин, в Призрак, который где-то там бродит, провоцируя бесконечное загнивание грешного мира — это не более чем заглушки для профанов. И наоборот, переход от состояния профана к статусу неофита и адепта происходит через осознание пустоты этих символов, в которых настоящего смысла не больше, чем в Абдуловере. Последовательный коммунист ради торжества коммунизма родную мать сожжёт на костре, растопленном мумией Ленина. А что, нет, что ли? Представьте, что мы бы задали этот вопрос самому Ильичу: «Чтобы ты предпочёл? Чтобы после смерти мы набили из тебя чучело и водили вокруг него хороводы, или чтобы мы сожгли твой труп, приблизив этим победу мировой революции?» Да он бы ни минуты не сомневался. В советское время настоящий адепт красной татибы мог бы спокойно плюнуть на ленинский портрет и отречься от совдепии со всеми её институтам — ради Революции. (Но не стал бы делать этого «ради лулзов», потому что абсолютное неверие в ритуалы работает как в положительном, так и в отрицательном смысле.)]
Красная татиба уникальна своей суицидальностью. Она мечтает о собственном окончательном уничтожении. Фактической целью красной татибы, с точки зрения социального прогресса, является снятие противоречий, ликвидация отчуждения, скачок из царства необходимости в царство свободы, выход человечества из-под власти объективных законов исторического развития и переход к сознательному развитию. (От мёртвой материи — к живой, от живой — к социальной, от социальной — к освобождённой.) Но это означает гибель красной татибы, как таковой, а вместе с ней и всех остальных татиб.